14.03.2015

Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть. Стокгольмский синдром женщин, подвергающихся насилию, часть 1

  • Перевод: Татьяна Керим-Заде
  • Источник: «Учебник для женщин, подвергающихся насилию, которые хотят перестать ими быть» (2013), из главы «Стокгольмский синдром»
Теперь ты сама оправдываешь абьюз, думаешь, что ты хуже твоего партнёра, и чувствуешь, что не можешь жить без него. Если после очередных побоев ты решаешь написать заявление в полицию, то тут же меняешь своё решение под влиянием смешанных чувств любви и страха перед агрессором.

Не всегда женщине удаётся сбежать из ситуации домашнего насилия; возможно, ты сама уже стучалась во множество дверей, обращалась в полицию и в суд и не добилась ничего, кроме советов не поднимать шум, или не получила ту поддержку, которая была тебе необходима. Так ты пришла к мысли о том, что из насилия нет выхода, единственное, что можно сделать — это адаптироваться к нему. Теперь ты сама оправдываешь абьюз, думаешь, что ты хуже твоего партнёра, и чувствуешь, что не можешь жить без него. Если после очередных побоев ты решаешь написать заявление в полицию, то тут же меняешь своё решение под влиянием смешанных чувств любви и страха перед агрессором.

Отвестственность за то, что, начиная с этого момента, будет происходить с тобой, несёт не только абьюзер; всё общество будет необходимым соучастником его агрессии.

В этой главе мы рассмотрим следующие темы:

  • Без выхода
  • Ответственность прокуратуры
  • Сексистские законы
  • Стокгольмский Синдром женщины, подвергающейся насилию
  • «Со мной такого не случится»
  • Что такое Стокгольмский Синдром?
  • Последствия длительного пребывания в положении заложника
  • Общество и Стокгольмский Синдром
  • Основные причины, по которым женщины, подвергающиеся насилию, отказываются от обвинительных показаний
  • Финальная фаза виктимизации женщины
  • Женщины, осуществляющие насилие

БЕЗ ВЫХОДА

Когда женщина в первый раз понимает, что её партнёр подвергает её абьюзу, она обычно рассказывает об этом кому-то. Неправда, что женщины, подвергающиеся насилию, никому ничего не говорят или не просят о помощи; дело в том, что когда они это делают, знакомые и общество в целом отвечают им, как правило, холодностью, стереотипными отговорками, которые разубеждают женщину в целесообразности поисков защиты от гендерного насилия.

Случается, что однажды, какой-то фильм, книга или программа на ТВ дают женщине информацию, которая переворачивает её представления об отношениях в паре. Женщина понимает, что она — «женщина, подвергающаяся насилию»! Этот момент она никогда не сможет забыть, он потрясает, переворачивает в ней всё. Женщина не знает, как она могла дойти до такого положения, как ей выйти из абьюза, но ей ясно, что больше она так жить не может. Как если бы всё то, что раньше она принимала за рай, обернулось адом; её переполняет гнев и стыд, и она решает поговорить об этом с кем-нибудь.

К несчастью, в ответ она обычно слышит перечисление стереотипов и сексистских мифов, которыми полно наше общество. Всем нам очень страшно открыть Ящик Пандоры, с содержимым которого мы не знаем, что нам делать, поэтому первой реакцией людей, к которым женщина обращается с признанием о том, что она подвергается насилию, является защита:

  • «Ты уверена? Успокойся, ты, скорее всего, преувеличиваешь».
  • «Но он же такой душка, это невероятно, он же так любит детей и семью».
  • «Может, вам просто нужна семейная терапия? Борись за семью, ради детей».
  • «Каждый может выйти из себя, но «насилие» — это серьёзное обвинение. Подумай хорошенько, прежде чем так обвинять его».

Что это? Лицемерие? Страх? Сексизм? Одной такой фразы, сказанной в ответ на откровение женщины, может быть достаточно, чтобы разубедить её искать выход из домашнего террора. Женщина воспринимает отвержение, недовольство, отрицание насилия или недоверие к её словам в подобных ответах. Она знает, что может оказаться так, что её саму обвинят в насилии; очень возможно, что у неё нет медицинских свидетельств о полученных травмах, которыми можно было бы подтвердить её слова, и что у неё нет свидетелей абьюза.

Женщина, подвергающаяся насилию, не представляет собой изолированную молекулу, она входит в состав общества, на неё влияет коллективная динамика и она сама участвует в этой динамике. В развитии жизненных событий этой женщины внешние влияния и вмешательства будут иметь решающее значение. В переломный момент, когда женщина решает рассказать кому-то об абьюзе, ответ, который она получит, во многом определит то, что произойдёт в дальнейшем с ней и с её детьми.

Сексистские стереотипы общества подпитывают гендерное насилие, позволяют насильникам остаться безнаказанными и обвиняют в насилии жертву, то есть, женщину:

  • «Женщина должна подчиняться и слушаться мужа».
  • «Для детей самое лучшее — это чтобы родители не разводились».
  • «Домашнее насилие — это частное дело, нечего выносить сор из избы».
  • «Прежде всего — семья, потом уже женщина».
  • «Любовь всё прощает».
  • «Любовью она может его изменить».

Патриархатные институты общества, такие как церковь, всегда внушали женщинам, что их роль — подчинение мужчине:

  • «Итак, муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа. Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа» (Первое Послание к Коринфянам, 11: 7-9).
  • «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем» (Послание к Ефесянам, 5: 22-24).

Одним из наиболее вредных социальных мифов в том, что касается гендерного насилия, является миф о том, «что она может уйти, если захочет». Однако, это не так легко:

  • В цикле насилия, каждый раз, когда у насильника наступает период раскаяния («медовый месяц»), начинается новый виток зомбирования, в котором женщина проваливается ещё глубже в подчинение и боль. Она всё больше привыкает к постепенным, но нарастающим негативным изменениям в отношениях. Когда она понимает, что происходит что-то очень нехорошее, в большинстве случаев она уже настолько виктимизирована, что не в состоянии ни просить о помощи, ни защитить себя. Лягушка, живущая в воде с определённой температурой, сразу выпрыгнет, если бросить её в воду с более высокой температурой, потому что она понимает, что находится в опасности. Но если воду, в которой обычно живёт та же лягушка, нагревать постепенно, не десятую часть градуса каждый день, лягушка через какое-то время сварится живьём, но не сделает попытку выпрыгнуть из воды.
  • Женщина, подвергающаяся насилию, боится, что партнёр убьёт её или изобьёт, если она попытается уйти от него, но особенно она боится за своих детей: что абьюзер расправится с ними или отберёт их у неё. Ведь он столько раз угрожал ей этим!
  • В ситуации домашнего насилия, женщина обычно быстро попадает в бедность и даже нищету, так как она изолирована от общества, у неё нет никого, к кому бы она могла обратиться за помощью. Если она заявляла на абьюзера в полицию, ему никто ничего не делал. В случае особо жестокого домашнего насилия, у жертвы могут быть травмы, соматизации, депрессия, панические атаки и т.д. и из-за всего этого она наверняка потеряла работу. Женщина обездвижена физическими и психическими травмами. Без денег и без места, куда бы она могла уйти со своими детьми, неудивительно, что она не может решиться покинуть семейное жильё. Домашнее насилие создаёт жертв, которые неспособны противостоять ему.
  • Реальная ситуация в жизни такова, что женщине часто легче адаптироваться к насилию и продолжать жить с абьюзером, который, в свою очередь, продолжает угрожать ей и запугивать на тот случай, если она захочет уйти от него или развестись.

Часто мы предполагаем, что «где-то там» есть большое количество профессионалов и людей, которые сидят и ждут, как бы помочь женщинам, подвергающимся насилию. Считается иррациональным, что женщины остаются с агрессорами, несмотря на «обилие возможностей», которые им якобы предоставляют для того, чтобы жить достойно и в безопасности.

Джоан Белкнэп, Ди Грэхэм

Толерантность, с которой общество относится к гендерному насилию, гораздо более высока, чем в случае любого другого преступления, связанного с насилием. Мы оправдываем насильника и минимизируем абьюз. Перекладываем ответственность на жертву за провоцирование агрессии. Больше доверяем тому, что говорит мужчина.

Существует тест «Отсутствие поддержки со стороны системы», который может сориентировать нас в этом отношении.

Запиши, сколько раз в твоей жизни бывали ситуации, соответствующие тому или иному утверждению, в ответ на твой рассказ об агрессии или угрозах партнёра. Если это было много раз, запиши «МР», если не случалось никогда, поставь «0»:

  • Меня убедили не звонить в полицию и не писать заявление
  • Врач отказался дать мне заключение о полученных травмах для суда
  • Профессионал социальной службы (психолог, соцработник и т.д.) убедил меня не вызывать полицию и не писать заявление об агрессии
  • Я позвонила в полицию, но они так и не приехали
  • Я и партнёр прошли медиацию
  • Я позвонила в полицию, но они не арестовали моего партнёра
  • Я позвонила в полицию, они арестовали моего партнёра, но потом дело закрыли или оно так и не дошло до суда
  • Я позвонила в полицию, они арестовали моего партнёра, но на суде его оправдали
  • Я позвонила в полицию, они арестовали моего партнёра, его осудили, но он не отбывал наказание
  • Я позвонила в полицию, они арестовали моего партнёра, его осудили, и теперь он отбывает наказание

Когда подобные вопросы задают женщинам, подвергающимся насилию, становится очевидным, что уровень бездействия и халатности со стороны системы весьма велик. Женщине, подвергающейся насилию, общество и его институты внушают, что бесполезно пытаться сбежать из абьюза и предать его гласности, потому что избежать насилия невозможно.

Так начинается цикл глубокого отчаяния, в котором женщина уже никому ничего не расскажет о насилии. Она думает: «Зачем я буду кому-то что-то рассказывать, если мне не только не помогут, но и создадут проблемы, к тому же он, если узнает, будет мстить»? Именно тогда женщина говорит медперсоналу в отделении скорой помощи, который спрашивает, откуда у неё эти синяки, что она упала с лестницы.

Одной из самых больших трудностей, с которыми сталкиваются работники судебной системы в делах о домашнем насилии, — это отказ жертвы давать обвинительные показания. 80% случаев, когда насильника оправдывают в суде, происходят от того, что жертва либо не является на суд, либо отказывается от своих показаний.

Маргарита Ретуэрто

Если раньше женщина выражала страх или грусть, то теперь она скрывает их в глубоком, но внешне незаметном отчаянии; речь не идёт о депрессии с явными симптомами, но о молчаливом отчаянии, которое сопровождается растущим убеждением в том, что только самоубийство может освободить её. Женщина начинает испытывать облегчение, когда думает о самоубийстве и строит детальные планы его осуществления. Она чувствует, что это будет как бы её последней местью, с помощью которой она лишит абьюзера контроля, под которым он держит её жизнь.

Если у женщины есть дети, особенно маленькие, она обычно не позволит себе прибегнуть к самоубийству. Она будет терпеть, чтобы дети не остались одни на произвол абьюзера.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПРОКУРАТУРЫ

В документе «Домашнее насилие: доклад о насилии над женщинами в Испании» (CIMTM) за авторством Инес Альберди и Наталии Матас говорится:

«Важно отметить, что даже когда женщина забирает заявление из полиции, прокурор обязан продолжать дело криминального судопроизводства. Согласно статье 105 Закона о Криминальном Судопроизводстве (ЗКС), прокурор обязан выступать обвинителем даже в тех случаях, когда частное обвинение отсутствует, за исключением особых случаев, которые Уголовный Кодекс предусматривает в области частных разбирательств. Преступление насилия против женщин (УК Испании, ст. 153) должно преследоваться прокурором в рамках его служебных обязанностей, то есть, даже если жертва простит обвиняемого и заберёт заявление из полиции или суда. Уголовное преследование за преступление или правонарушение, предусмотренное в рамках служебных обязанностей прокуратуры, не прекращается из-за отказа потерпевшего лица от обвинений (ЗКС, ст. 106)».

«Однако, на практике этот законодательный принцип действует далеко не всегда. Прокуратура не продолжает дело, когда жертва отказывается от обвинения, обосновывая это недостатком улик, и просит судью закрыть дело. Это предполагает, что те женщины, которые забирают заявление, в большинстве случаев из-за страха перед репрессиями, остаются в ситуации незащищённости, судопроизводство прекращается. Согласно данным Комиссии Расследования Насилия в отношении Женщин, в судебной практике крайне редки случаи, когда прокуратура запрашивает конкретные доказательства против обвиняемого, «не выполняя в большинстве случаев свои прямые обязанности гаранта эффективной системы защиты потерпевшей», в то время как задача прокуратуры состоит в поисках улик при их недостаточности, положение, характерное именно для судебных процессов по домашнему насилию, и объясняемое, кроме других факторов, страхом, который испытывает жертва во время суда (CIMTM, 1999)».

«Так, большинство судов по домашнему насилию представляют собой устные разбирательства. Прокурор может решать, после того как судья постановил провести упрощённое разбирательство, подавать ли прошение о закрытии дела, согласно статьям 790.1 и 642 Закона о Криминальном Судопроизводстве. На практике это означает, что он может снять обвинение за недостаточностью улик».

Исследование на материале 100 судебных разбирательств по домашнему насилию в США. Исследование «Факторы, влияющие на судебные решения в делах по домашнему насилию в крупных городах: роль отказа от дачи показаний со стороны жертвы/свидетеля и другие переменные» («Factors related to domestic violence court dispositions in a large urban area: the role of victim/witness reluctance and other variables») было проведено в большом количестве судебных округов американского среднего запада. В качестве источника данных для анализа того, каким образом велись дела по домашнему насилию, были использованы четыре блока информации. Первым блоком были данные из полиции и прокуратуры, собранные до суда, они касались 2670 дел. Вторым блоком были данные подробных собеседований и анкетирования, проведённого среди 14 судей, 18 прокуроров и 31 дежурного адвоката, которые участвовали в судебных разбирательствах по домашнему насилию. Третьим блоком были 127 транскрипций из зала суда, а четвёртым блоком — подробные собеседования и анкетирование 100 женщин, выступавших в качестве потерпевших в судебных разбирательствах по домашнему насилию. Основное внимание в исследовании фокусировалось на том, что жертвы отказывались давать обвинительные показания или сотрудничать с прокуратурой.

Результатом исследования, кроме прочего, стало следующее:

  • Прокуроры уделяли очень мало времени беседам с потерпевшими от домашнего насилия. Почти в 90% случаев прокурор ни разу не беседовал с жертвой, в том числе по телефону; в половине случаев (52%) прокурор никогда лично не встречался с потерпевшей. Из транскрипций и из интервью с женщинами становилось ясным, что в тех редких случаях, когда прокурор встречался в потерпевший, — это было за несколько минут до начала суда. Когда же жертвы домашнего насилия находились на связи с прокураторой до суда, иногда им не предоставляли ни необходимого времени, ни необходимой подготовки к суду, так как создавалось впечатление, что у прокурора и его сотрудников слишком много работы.
  • Прокуроры информировали, что в большинстве случаев, когда дела по домашнему насилию были закрыты, это делалось по той причине, что выйти на связь с потерпевшей оказалось невозможным (хотя, с другой стороны, говорилось о том, что с потерпевшей были встречи до суда), и что потерпевшая в суд не явилась. Постоянной жалобой со стороны женщин, подвергшихся насилию, было то, что их не известили о дате суда.
  • В подавляющем большинстве случаев, определяющим фактором в вынесении того или иного судебного решения стало количество собеседований, проведённых прокурором с пострадавшей. Чем больше было количество таких собеседований, тем вероятнее было вынесение обвинительного приговора обвиняемому в домашнем насилии.
  • Прокуратуре необходимо выделить больше средств, не только на то, чтобы выходить на связь, встречаться с потерпевшими и готовить их к суду, но и на то, чтобы собирать материальные улики (аудио- и видеозаписи, фотографии увечий, фотографии ущерба собственности, медицинские заключения).
  • Собранные данные показали, что когда потерпевшие от домашнего насилия женщины приходили на суд, улики и важные сведения о фактах насилия и увечиях не были предоставлены суду. Кроме того, предоставление таких улик, как аудио — и видеозаписи, фотографии, медицинские заключения и свидетельства полицейских, не влияли на судебное решение.
  • Многие жертвы домашнего насилия «теряются» задолго до суда. Необходимо понимать, что для потерпевших от домашнего насилия выйти на связь с прокуратурой может означать подвергнуть себя риску.
  • В случае, если обвиняемый не признавал свою вину, показаниям потерпевшей не верили, а обвиняемого оправдывали. Это вообще трудно соотносится с концепцией правосудия. Так как домашнее насилие — это, как правило, преступление мужчины против женщины, результаты исследования наводят на мысль о том, что гражданские права женщин в судах оказываются просто — напросто систематически попранными. В настоящее время судебная система, по-видимому, является сообщницей мужчин, осуществляющих насилие в отношении женщин.
  • Особенно стоит отметить тот факт, что единственным фактором, не относящимся к результату судебного разбирательства, стала повестка потерпевшей для явки в суд. В исследовании рекомендуется не посылать повестки потерпевшим. Кажется, что эта практика не даёт никаких положительных результатов, она негативно влияет на состояние потерпевших, а с другой стороны никак не влияет на решение суда, как стало ясно из собранных материалов. Судам необходимо отработать способность выносить справедливые решения по делам домашнего насилия без присутствия или сотрудничества со стороны потерпевших. Отчасти это можно было бы достигнуть, если бы полицейские были лучше подготовлены для дачи показаний в суде по делам домашнего насилия в тех случаях, когда потерпевшая скрылась или слишком напугана, чтобы давать показания. Также для полицейских рекомендовано учиться, каким образом надо давать подобные показания, как необходимо детально изучать те дела, по которым их опрашивают как свидетелей. Необходимо предоставить полицейским возможность «освежить события в памяти» посредством их собственных протоколов и записей по делу. Очень значимым представляется тот факт, что свидетельства полицейских наиболее важны именно в тех случаях, где их меньше всего: когда жертва не присутствует на суде или когда не даёт показаний, потому что может не знать дату суда или может бояться репрессий со стороны обвиняемого. Однако, очень редко предполагается, что полицейские должны давать свидетельские показания во время подобного рода разбирательств. Создаётся впечатление, что неявка пострадавшей в суд «освобождает» полицейских от дачи свидетельских показаний.
  • В 44% разбирательств обвиняемые были признаны виновными. Большинству из них в качестве наказания назначили терапию или присудили штраф. В 51% случаев дело закрыли, а в 5% случаев обвиняемых оправдали.
  • Ни один из факторов, с помощью которых оценивалась степень тяжести насилия, которому была подвергнута женщина, не были приняты во внимание при вынесении приговора. Единственным фактором, который, казалось, имел значение, относился к обвиняемому, и это было обстоятельство «сожительства» обвиняемого и потерпевшей (то есть, то, что они не находились в разводе, не жили отдельно). Обвиняемые, которые в момент агрессии сожительствовали в качестве партнёров вместе с потерпевшей, чаще признавались виновными, чем те, которые не поддерживали с потерпевшими постоянных отношений.
  • Как явствует из транскрипций судебных заседаний, значительная часть времени на суде уделяется сравнению случаев домашнего насилия мужчин против женщин и случаев насилия женщин против мужчин. Этот анализ, хотя и предварительный, показывает, что динамика в тех и в других случаях — совершенно разная, и что когда женщины обвинялись в домашнем насилии против мужчин, они чаще всего сами оказывались жертвами этого насилия.
  • Необходимо провести интенсивные курсы повышения профессиональной квалификации по теме домашнего насилия для прокуроров, адвокатов потерпевших женщин, дежурных адвокатов и судей.
    Эти заключения не нуждаются в комментариях и разворачивают перед нами поистине драматическую панораму, которую со всей вероятностью можно экстраполировать на другие страны, в том числе Испанию.

СЕКСИСТСКИЕ ЗАКОНЫ

Перемены в коллективном сознании осуществляются медленно, и это не должно нас удивлять: например, ещё совсем недавно, во времена диктатуры Франко в Испании, по закону муж мог «воспитывать физическим воздействием» жену, при условии, что его побои не приведут к инвалидности женщины. Трудно убрать из «коллективного бессознательного» убеждение в том, что мужчина — это высшее существо по сравнению с женщиной.

Речь идёт не только о социальных предрассудках, но также и о сексистских, дискриминационных законах. В качестве примера приведём отрывки из уже упомянутого доклада «Домашнее насилие: доклад о насилии над женщинами в Испании» Инес Альберди и Наталии Матас, о юридической трактовке домашнего насилия:

  • Исторически юридический статус женщин в Испании был ниже юридического статуса мужчин, это положение меняется только в конце 70-х годов ХХ века. До тех пор опека над женщиной переходила от отца к мужу, права замужних женщины были такими же, как у несовершеннолетних детей, они были обязаны по закону повиноваться опекуну. Кроме того, им было необходимо разрешение мужа для найма третьих лиц на работу, на собственное трудоустройство, для того, чтобы отправиться в поездку или получить заграничный паспорт. Древнее «право воспитания» (ius corrigendi), то есть, право мужа наказывать жену и право отца наказывать детей, сохранялось в испанских законах долгое время. В статье 658 УК отец и старшие мужчины освобождались от ответственности в случае, если «перестаравшись, нанесут увечья, ведущие к инвалидности.., в случае такого нарушения, они будут наказаны шестидневным арестом».
  • Считалось нормальным и одобрялось избиение женщин «в воспитательных целях». Обратная ситуация трактовалась совершенно по-иному: существовала «Статья о наказании женщины, с умыслом ранившей или применившей насилие к мужу» (ст. 649 УК) Согласно этой статье женщина считалась виновной в агрессии, хотя никогда не рассматривалась как жертва агрессии. В этом случае, женщина-агрессор получала наказание в виде лишения свободы или каторги на два года больше, чем предусмотрено в тех случаях, когда агрессия совершается в отношении третьего лица, не состоящего в семейных связях с женщиной, что показательно контрастировало с шестидневным арестом, предусмотренным для мужчин, которые жестоко избивали своих детей или жён. Кроме того, мужчина, обвинённый в подобных побоях, мог защититься посредством предусмотренного смягчающего обстоятельства, так называемого «состояния аффекта».
  • Назначалось одно и то же наказание за физические побои со стороны мужчины и за вербальные провокации и оскорбления со стороны женщины. Это дифференцированное наказание за агрессию в зависимости от пола супругов сохранялось в УК Испании вплоть до реформы 1983 года.

СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ ЖЕНЩИН, ПОДВЕРГАЮЩИХСЯ НАСИЛИЮ

По мере того, как появлялись новые исследования о насилии в отношении женщин, выяснялось, что у женщин, подверавшихся насилию, развивались не только депрессия и ПТСР, но и обычно появлялось состояние «выученной беспомощности». Выученная беспомощность, описанная Охбергом, предполагает положительные чувства жертвы по отношению к человеку, удерживающему её в заложниках, и негативные к тем, кто пытается её спасти. На сегодняшний день существует большой объём исследовательских работ, в которых этот синдром признаётся одним из наиболее распространённых последствий гендерного насилия.

«Динамика насилия над женщиной в семье очень схожа с техниками воздействия, применяемыми для контроля и промывания мозгов военнопленным. Эти техники индуцируют зависимость, панический страх, слабость до такой степени, что подвергнутая их воздействию женщина впадает в неподвижность из-за убеждённости в том, что она поймана и у неё нет возможности убежать»

В интересной работе Саймондса проводятся параллели между женщинами, подвергающимися насилию в семье, и военнопленными в том, что касается изменённого восприятия реальности, которое доходит до состояния полностью «промытых мозгов». «Для того, чтобы такая ситуация стала возможной, необходимо присутствие таких условий как изоляция от себе подобных, унижения и оскорбления со стороны тюремщиков, за которыми следовало бы некоторое дружественное поведение, знак внимания, сопровождаемый угрозой возвращения к прежним унижениям». Как замечает Саймондс, эти условия весьма схожи с теми, в которых находится женщина, подвергающаяся насилию в семье. Абьюзер резко ограничивает социальный круг женщины, и это ведёт к её изоляции. Многие тяжёлые случаи гендерного насилия включают в себя угрозы убийства, эмоциональный абьюз и разрушение собственности женщины. Кроме того, муж может избивать и унижать её, а затем продолжать «обработку» её психики во время фазы «медового месяца»… Не удивительно, что жертвы домашнего насилия превращаются в апатичных зомби, отчаявшихся и полностью подчинённых своему врагу .

В 1973 году два преступника-рецидивиста попытались ограбить один из наиболее крупных стокгольмских банков. Они оказались запертыми внутри с тремя заложниками, двумя женщинами и одним мужчиной. Преступники угрожали жизни заложников, но, с другой стороны, изредка проявляли к ним любезность. За шесть дней, проведённых с преступниками, заложники идентифицировались с ними и развили эмоциональную привязанность. Заложники начали воспринимать полицейских как врагов, а преступников, удерживавших их в заложниках, как друзей, как источник собственной безопасности. Эта кажущаяся со стороны абсурдной реакция была подробно зафиксирована средствами массовой информации, так как тогдашний премьер-министр Швеции Олоф Пальме лично звонил заложникам, чтобы поинтересоваться состоянием их здоровья.

Весь мир был шокирован, когда заложники стали отчаянно сопротивляться попыткам со стороны правительства освободить их и настойчиво защищать своих похитителей. Спустя несколько месяцев после освобождения, заложники продолжали испытывать положительные чувства по отношению к похитителям, которые поставили их жизнь под угрозу. Обе женщины в конце концов вступили в любовную связь с преступниками.

Этот инцидент ввёл в обиход термин «Стокгольмский Синдром», который затем углубленно изучался на примере других людей, оказавшихся в заложниках. Было выяснено, что подобная реакция развивалась во всех ситуациях удержания в заложниках, и что речь шла о механизме выживания. Хотя Стокгольмский Синдром до сих пор не включён в справочник психиатрических диагнозов DSM-IV, у расстройства достаточно специфических симптомов и его существование широко признано, особенно среди военных.

Грэхэм. Ди Грэхэм работает преподавателем психологии в Университете Цинциннати. Она специализировалась на таких темах, как гендерное насилие, Стокгольмский Синдром и отказ женщин, подвергшихся насилию, давать обвинительные показания против их агрессоров на суде.

Теории Грэхэм возникли на почве анализа девяти различных групп «заложников», в которых между жертвой и абьюзером/похитителем возникала определённая связь:

  • Собственно заложники преступных и террористических групп
  • Заключённые в концлагерях
  • Члены сект
  • Военнопленные
  • Граждане Коммунического Китая, прошедшие через процедуру «промывания мозгов»
  • Женщины, подвергающиеся насилию
  • Дети, подвергшиеся абьюзу
  • Жертвы инцеста отец/дочь
  • Проститутки, работающие на сутенёров

В результате исследований, Грэхэм пришла к выводу, что «при наличии определённых условий, любой, кто захочет выжить в ситуации витальной угрозы, разовьёт в себе Стокгольмский Синдром».

После того, как такой результат был получен на других типах заложников, Грэхэм начала исследовать Стокгольмский Синдром у женщин, подвергающихся насилию. В 1994 вышла в свет самая знаменитая её книга: «Любить, чтобы выжить. Сексуальный террор, насилие мужчин и жизнь женщин» (Loving to survive. Sexual terror, mens violence and women’s lives11), в которой автор подробно рассматривает Стокгольмский Синдром у женщин, подвергающихся насилию.

Условия, в которых начинает развиваться Стокгольмский Синдром, следующие:

  • Заложник думает, что его похититель/тюремщик реально УГРОЖАЕТ его жизни
  • Похититель/тюремщик проявляет какой-либо тип ЛЮБЕЗНОСТИ по отношению к заложнику
  • Заложник находится в ИЗОЛЯЦИИ (физической и/или психической) от других людей
  • Заложник НЕ МОЖЕТ УБЕЖАТЬ или думает, что не может.

В случае домашнего насилия, все эти предварительные условия присутствуют:

  • Угроза жизни. Физический, психический или сексуальный абьюз над женщиной или её детьми.
  • Проявления любезности. Моменты или периоды «медового месяца».
  • Изоляция и контроль, которые не позволяют женщине сообщаться с людьми, которые думают иначе, чем абьюзер, или которые могли бы ей помочь.
  • Нет возможности сбежать. Фрустрирующие контакты с «внешним миром», когда женщина просит о помощи или даёт понять другим людям, что она подвергается насилию; так или иначе агрессор и общество убеждают женщину, что сбежать из насилия невозможно. Это условие является ключевым для возникновения и развития Стокгольмского Синдрома.

Женщина учится думать, что из ситуации насилия нет выхода, когда на её просьбы о помощи и попытки сообщить знакомым, родственникам или работникам социальной, медицинской, правоохранительной служб о том, что она подвергается насилию, она получает ответ, что это её личная проблема, что никто не должен в это вмешиваться, что «он изменится», что «ради детей» она должна продолжать жить с ним, что всё равно ничего не докажешь и т.д. Эта ситуация, в соединении с угрозами со стороны агрессора (которые он часто исполняет), заставляют женщину вернуться к абьюзеру или забрать заявление из суда и полиции и, в конце концов, адаптироваться к домашнему террору.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

одиннадцать − 10 =