09.10.2013

Брак для женщины в Древней Греции

  • Источник: Из книги Пьера Брюле «Повседневная жизнь древнегреческих женщин в классическую эпоху»
То, что мы подразумеваем под словом «брак», не имеет ничего общего с греческим представлением о браке. В Греции основной смысл брака — сделать женщину своей законной супругой, чтобы она дала законных детей.

Брак в классическую эпоху: соглашение между мужчинами
Юридические и социальные аспекты

Греческий брак предполагает два основополага­ющих момента, иногда разделенных во времени. Сперва заключение договора, объектом которого является передача права, выдача девушки, происхо­дящей из одного «дома», при посредничестве муж­чины, имеющего над ней власть, за другого мужчи­ну, ради которого она идет жить в другой «дом». Этот акт производится во время церемонии, называемой ekdosis: «передача», которая требует присутствия свидетелей. Однако ничто не меняется в жизни бу­дущих супругов до реального празднования свадь­бы — gamos. В юридическом плане речь идет о договоре между мужчинами о дочери одного из них. Первый является ее kyrios (опекуном), чаще всего отцом, и это дает ему право отдать ее другому. Что касается девушки, то в ее присутствии нет никакой необхо­димости.

Власть отца и мужа

Познако­мимся с новобрачной, которую называют нимфой. Портрет ее легко набросать. Очень юная, часто pais (дитя), она вынуждена в один миг оставить игрушки своего детства. Parthenos (девственница), разумеется. Кто возьмет лишен­ную девственности девушку? Довольно дикая. Пер­вое время после свадьбы станет для нее периодом одомашнивания. Обязательно thygater (дочь) – своего отца. Благонравная коre (девушка), она знает о мире только со слов своих близких ( в идеале — ничего не знает); она не­совершеннолетняя, зависимая, не владеющая собой.

Женщина

Она целиком зависит от отца, которому вдвойне обя­зана жизнью, поскольку он мог отказаться от нее в момент рождения. Мать особенно требовала от нее быть благоразумной. Юная. Но что имеется в виду? Де­вушка, которую Гесиод рекомендует брать в жены, должна быть невинна, чтобы внушить ей мудрые принципы. Жене Исхомаха не было пят­надцати, когда она вошла в его «дом». Нет пятнадца­ти, значит, четырнадцать? По нашим сегодняшним понятиям это весьма юная девушка, скорее девочка. Если следовать советам тех, кто размышляет об иде­альном устройстве общества, — Аристотеля и Плато­на, — подобный возраст является несколько прежде­временным для брака: девушки созревают от шестнадцати до двадцати лет. Аристотель рассужда­ет как врач и опасается любых повреждений, могу­щих повлиять на потомство будущей матери в слиш­ком скороспелом браке (но когда начинается созревание, если в брак рекомендуют вступать с ше­стнадцати лет?): слишком молодые (и слишком старые) родители рожают, по его словам, дебильных де­тей, к тому же он полагает, что слишком юная нимфа может излишне пристраститься к коитусу.

У греческой нимфы нет отрочества, она по­кидает мир детства ради мира взрослой сексуальнос­ти и делает это, все еще оглядываясь назад, потому что знает только мир детства.

Жизнь греческой девочки прекращается в  тот мо­мент, когда она становится женщиной. От ребенка к супруге, минуя подростковый период, который про­живают мальчики. Она оставляет свои детские заня­тия и становится хозяйкой «дома», свои детские иг­рушки меняет на ложе мужчины.

В Тасосе, например, решили после войны поддер­жать сирот, снабдив мальчиков военным обмунди­рованием, а девочек четырнадцати лет приданым, выделенным из общественных фондов. Значит, де­вушки Тасоса могли выходить замуж в этом возрасте. Также города принимали законы, касающиеся деву­шек, которых отцы не отдали замуж по завещанию и не имевших братьев. Когда «дом» попадал в женские руки и девушки оказывались на брачном рынке с полным наследством, именно город предписывал им выйти замуж за одного из их родственников, по­сле того как брал на себя за них ответственность. Афиняне решили, что эта процедура будет прохо­дить, когда девочке исполнится четырнадцать лет. Но в Кортине, критском городе, брачный возраст ус­танавливался с двенадцати лет. Нам следует учиты­вать тот факт, что греки пользовались инклюзивным способом вычислений, добавляя к числу единицу, и поэтому их четырнадцать и двенадцать соответству­ют у нас тринадцати и одиннадцати. Так, например, считалось, что Олимпийские игры проходят каждые пять лет, а на самом деле каждые четыре года. Три­надцать и одиннадцать лет — это очень рано.

Одевание невесты, рисунок на древнегреческой вазе

Девочка все еще играет в бабки, а ее «сердце все пропитано сладостной беззаботностью». Когда она попадает в чужой «дом», ей «все кажется странным», включая супруга. «И вот жене, вступая в новый мир, / Где чужды ей и нравы, и законы, / Приходится гадать, с каким она / Постель созданьем делит», — говорит Медея Еврипида. Чтобы представить себе состояние, в котором оказывается ребенок, вошедший в свой новый «дом», вспомним слова «превосходного муж­чины», Исхомаха из «Домостроя» Ксенофонта. О сво­ей новой жене он говорит: «…Когда она уже привык­ла ко мне и была ручной, так, что можно было говорить с ней… я смог начать ее образование». Де­вочка, не достигшая пятнадцати лет в тот момент, когда пришла к нему в дом, была парализована стра­хом. Сколько же времени она молчала?

Брак в пятнадцать или в двенадцать лет в корне меняет наши представления об эстетике, эротике, браке в этой стране. Факт, что греки могли жениться на девочках, шокирует. Но раз уж мы смогли при­знать существование педерастии, придется при­знать и констатировать следующее: взрослый грек мог жениться на не достигшей половой зрелости де­вочке одиннадцати, двенадцати, тринадцати и даже четырнадцати лет. Ранние браки существовали и в романском мире. Однако согласно нашим представ­лениям, подобный тип брака не является нормой. Тем не менее нам придется принять то, о чем гово­рится в источниках, и попытаться это понять. Но сперва следует узнать, а что в это время происходи­ло с мальчиками.

А в это время мальчики…

Жизнь мальчиков, в отличие от жизни девочек, представляла собой сплошное ожидание. В Афинах после церемоний, сопровождавших их биологичес­кий пубертат, они ждали, когда станут эфебами (в во­семнадцать лет), то есть начнут обучаться военному искусству, затем гражданами (в двадцать лет), затем возможности публично выступать на собраниях (тридцать лет) и исполнять свои первые обязаннос­ти в суде (тридцать и более), после собирать средст­ва, чтобы основать новый «дом», а значит, жениться (это проще сделать после смерти отца), наконец, они ждали денег от приданого матери, чтобы дать прида­ное дочери… А в Спарте, например, период становле­ния мужчины был еще дольше. До самой свадьбы эти мальчики, эти юноши, эти молодые мужчины могли иметь сексуальные связи либо с мужчинами, либо с продажными женщинами. В общем, мужчины всту­пали в брак лет в тридцать, а по Аристотелю и Плато­ну, в тридцать пять. Если нимфе четырнадцать, то разница в возрасте составляла пятнадцать-двадцать (разница, рекомендуемая Аристотелем) лет и более.

Для греков ценны оба вида сексуальности. Муж­ское тело, как и женское, представляется неизменно с нежной белой кожей. Гладкой, чистой, приятной и ароматной. Как прекрасны мальчики, о которых твердят эпиграммы «Антологии»:

«У parthenos (девушки) нет ни сжимающего вас кольца (анальное отверстие – прим. автора), ни простого поцелуя, ни этого естественного запаха ко­жи, ни всех этих похотливых словечек, ни правдиво­го взгляда».

Оказывается, что все дело в неопытности parthenos, являющейся причиной ее второстепен­ного положения: «Девушка знающая — еще хуже! А взятые в зад, они все холодны! Но самое серьезное вот что: у них нет места, куда положить блуждаю­щую руку». Тем не менее греческий мужчина ценит не только содомский тип отношений и весьма лег­ко переходит от партнера к партнерше, что позво­ляет ему его полисексуальность.

Любовь к мальчикам

Сами боги переменчивы, особенно Зевс, разве не причислил он Ганимеда к бессмертным и к смерт­ным одновременно? А мимолетность вообще являет­ся одной из самых распространенных черт любви к мальчикам.

«Двенадцать лет, прекрасный возраст, очаро­вывающий меня! Но дитя тринадцати лет при­влекательнее куда больше! Два раза по семь лет [пубертатный возраст] — и вы имеете самый со­блазнительный цветок Любви. Еще очаровательнее тот, кто только что завершил свое третье пятилетие. Шестнадцать лет — божественный возраст! Сем­надцать не для меня: оставьте его для Зевса! Если взять мальчика старше, это уже не детская игра, это «поиски подобия»».

Когда у мальчика ломается голос, сексуальные от­ношения с ним прекращаются. Это настоящее страда­ние: тот, кого любят, стареет, и быстро. «Виски покры­ваются легким пухом», «на бедрах растет колючий волос». Это конец. Кому нужна «сухая стерня»?

Что украшает мальчиков? Нежность, мягкость, белокурость, цвет кожи, подобный розам. А девочек? В любовных эпиграммах — кроме взора (как у мальчи­ков), больше всего упоминаются губы и груди. Часто проводится сравнение с цветами, особенно розами.

Красавица сожалеет: «О, моя свежая кожа, цвету­щие груди, гибкий мой стан, изящной формы ло­дыжки…» Свежесть и белизна, тонкость и изящество. Есть только один враг, от которого следует избавлять­ся: волосы. «Молочные груди», кожа тонкая, нежная, белая кожа, а главное… безволосая. Поскольку педе­растические отношения прерываются с появлением первого пушка на щеках мальчика, женщины стара­ются приспособить тело к господствующему эротиз­му — эротизму мужчин, любящих мальчиков, — и, как следствие, прилежно удаляют на теле все волосы, в том числе и на гениталиях, с помощью свечи, це­ной невероятных страданий. Прекрасно тело статуи, ребенка. Значит, вот откуда эта огромная разница в возрасте греческих супругов? Детское тело незрелой нимфы, еще не женское, несформировавшееся, и бе­лое, чистое и нежное, как тело мальчика, ничем не отталкивающее мужа. Мальчики и девочки: одна эс­тетика, одна эротика. Загадка брака девочек с весьма зрелыми мужчинами заключается в идентичности эстетических и эротических качеств двух полов в предпубертатный период. В Спарте было «принято иметь отношения с юными девами (parthenoi) со­гласно педерастической практике», то есть, судя по всему, в задней позиции.

Подчинять с помощью богов

Понадобятся все средства принуждения со сторо­ны этих обществ, чтобы девочка добровольно пере­шла в новое для нее состояние. И религия, о которой уже много говорилось, играет здесь не последнюю роль.

Именно через общий образ подчинения, который называется браком, видится сексуальный союз. Быть замужем по-гречески означает «быть в подчинении». Одно из имен Геры, богини-женщины-супруги, fyzygia (Покорная); даже Афродита называется Zygia, и Плутарх упоминает дельфийцев, называвших Аф­родиту «богиней супружеской упряжки». Этот образ Девочки, рассматриваемой как обязанное подчи­няться животное, мы уже встречали — это образ Навсикаи. В символических метафорах и она выступа­ет как козочка или дикая козочка. Многие героини в предбрачное время носят «лошадиные» имена, а воспитать-приручить этих «дикарок» благодаря Ар­темиде «домашней» или выдать их замуж — одно и то же.

Таким образом, свадьба — это разрыв со сферой покровительства Артемиды, местом первого приру­чения неконтролируемых сил подростка, которого тут же начинают муштровать другие силы.

Женщина в «доме». Супруга Исхомаха

Женщина за туалетом. Вазовая роспись 5 век до н.э.

«Брак для девушки то же, что война для юноши». Эти слова Жан Пьера Вернана не перестают наводить на размышления о сходстве судеб греческих юношей и девушек

«Выйдя из детства», — говорит Ж. П. Вернан; однако в этот самый момент судьбы, уготован­ные kouroi и korai, становятся разными. Брак де­вушки и дальнейшее обучение в ее будущем состоянии уже имеет место или на подходе, в то время как война в жизни юноши приходит гораздо позднее и его образование может длиться еще дол­гое время.

Если мы примем за точку отсчета «выход из детст­ва», мальчику еще предстоит пройти нечто вроде длинного подросткового периода, чтобы привык­нуть с помощью коллективного обучения, а уж по­том вступить во взрослую мужскую жизнь. Девочка же практически сразу превращается во взрослую женщину. Конечно, война и брак представляют для каждого пола «осуществление их естественного предназначения», но эти состояния наступают в то время и в той стадии физического и психического развития, когда один пол долгое время не причастен к другому (перефразируя Ж. П. Вернана). Греческие девочки не выходят за своих сверстников, а мужчи­ны не женятся на своих сверстницах.

Великое дело — дети

Тема материнства в вазовой росписи

Те, кто собирается на площади, — это те, кто за­щищает территорию и общество: граждане также яв­ляются солдатами: они заботятся о сохранении во­енного потенциала общества. Для этого, как минимум, необходимо восполнять потери. Но всем известно, что брак не является самоцелью молодых людей, любовь к женщинам — не единственное, что их интересует, а женившись, они могут быть не­склонны спать со своей женой, и, наконец, даже пе­респав с ней в тайне thalamos, они могут сделать все возможное, чтобы избежать появления потомства. Это-то и подталкивает граждан принимать на собра­ниях меры, которые мы квалифицировали бы как способствующие рождаемости. Например, борьба с холостяцким образом жизни с помощью штрафов или других средств. Речь идет о том (и мы видим, до какой степени может дойти проникновение обще­ственного в частное), чтобы вынудить мужчину на хотя бы минимальные сексуальные отношения с за­конной женой. Так, например, один закон, восходя­щий к Солону (законодатель начала VI века до н. э.) обязывал мужа той, кого называют эпиклерой, иметь отношения с ней по крайней мере три раза в месяц.

(Эпиклера — девушка, не имеющая брата, которую сообщество, опасаясь исчезновения «дома», обязывает выйти замуж за ближайшего род­ственника ее покойного отца. (Прим. авт.)

Поддержание плодовитости женщины и регуляр­ное совокупление с ней могло привести к тому, что семья слишком разрасталась. Однако врачи утверж­дали, что женщины знают, как зачать ребенка и как предохраняться. В их распоряжении был целый ар­сенал специальных средств: от физических упраж­нений до прерывания коитуса. Этот метод заслуживает детального рассмотре­ния: он является прямой противоположностью со­временной европейской практике, в которой мужчи­на контролирует момент наступления эякуляции и выходит из вагины партнерши. У греков мужчина и женщина меняются ролями: женщина, внимательно следя за приближением семяизвержения у мужчины, «препятствует его дыханию» и выполняет движение, при котором партнеры разъединяются, чтобы муж­чина эякулировал вне ее. Следовательно, именно она, а не мужчина, контролирует половой акт. Судя по всему, супруги договаривались об ограничении рождаемости, и именно жена наблюдала за исполне­нием этого решения.

Методов и средств предохранения от беременнос­ти было известно довольно много. Они описаны в медицинских трактатах. Например, метод предохра­нения перед актом (в чем была заинтересована именно партнерша) заключался в введении в глуби­ну вагины предметов, способных «закрыть» матку (жгута, пропитанного оливковым маслом, медом, ке­дровой смолой, жидкими квасцами…). После акта партнерша садилась на корточки, подмывалась, а по­том подпрыгивала и била себя пятками по ягодицам, чтобы из нее вытекла сперма. Она использовала са­мые разнообразные средства для выкидыша: внут­реннее омывание, массаж, ванны или прыжки, энер­гичная ходьба, катание в повозке, поднятие тяжестей или употребление в пишу препятствующих беремен­ности растений, например цикламена, зерен левкоя, масла хны… Она практиковала ароматерапию (мат­ка очень чувствительна к различным запахам), вво­дила различные вещества, использовала вагиналь­ные колпачки вплоть до стадий, предшествующих беременности, чтобы помешать оплодотворению. При нежелательной беременности прибегала к ра­дикальному средству — уничтожению детей.

Жена Исхомаха — царица пчел

—    Скажи, ради богов, где ты бываешь и что дела­ешь, — спрашивает Сократ Исхомаха… — Ведь не си­дишь же ты дома, да и по наружности твоей не видать этого.

—    Я вовсе не бываю дома, ведь с домашними дела­ми жена и одна вполне может справиться.

Управлять, руководить, регулировать, растить, кормить… Такова роль супруги, а также смысл глаго­ла dioikein, использованный Ксенофонтом, чтобы сказать, что внутри «дома» Исхомах ничем не зани­мается, что его жена прекрасно справляется с руко­водством «дома». Чаще всего повторяется идея хра­нителя. Так у Аристотеля и Платона:

«В oikonomia роль мужчины отличается от роли женщины; роль мужчины — обеспечивать, роль жен­щины — хранить» («Политик», III, 4, 1277b). «Добро­детель жены […] состоит в том, чтобы хорошо распо­ряжаться «домом», блюдя все, что в нем есть, и остава­ясь послушной мужу»

Один-единственный глагол воплощает в себе все действия, связанные с работами по «дому». Разве это не отражение общего в частном: управление горо­дом, даже царством, подобно управлению «домом». Чтобы лучше понять предмет обсуждения, послуша­ем Исхомаха, который в иносказательной форме ри­сует образ царицы пчел, пытаясь объяснить своей юной нимфе, чего он ждет от нее.

«Согласно этому и обычай соединяет в одну пару и мужчину и женщину: как бог создал их соучастни­ками в рождении детей, так и обычай сделал их со­участниками в хозяйстве. Обычай указывает также, что для мужчины и женщины приличны те занятия, к которым бог даровал им больше способностей: женщине приличнее сидеть дома, чем находиться вне его, а мужчине более стыдно сидеть дома, чем за­ботиться о внешних делах. Мне кажется, продолжал я, и подобного рода работы, над которыми трудится пчелиная матка, назначены ей богом. Какие же ра­боты у пчелиной матки, похожие на те, которые я должна исполнять? — спросила она. А вот какие, от­вечал я, она, сидя в улье, не дает пчелам быть в пра­здности, но, которым следует работать вне улья, тех высылает на работу, и, что каждая из них приносит, она это знает, принимает и хранит, пока не понадо­бится употреблять это… Так неужели и мне надо будет это делать? — спросила жена. Конечно, отвечал я, тебе надо будет сидеть дома: у кого из слуг работа вне дома, тех по­сылать, а кому следует работать дома, за теми смот­реть; принимать то, что приносят в дом: что из этого надо тратить, ты должна распределять, а что надо ос­тавить про запас, о том должна позаботиться и смо­треть, чтобы количество, предназначенное для рас­хода на год, не расходовалось в месяц; когда принесут тебе шерсть, ты должна позаботиться о приготовлении из нее одежды, кому нужна. И чтобы сушеные продукты были хороши для еды, тебе сле­дует заботиться. Но одна из лежащих на тебе забот, продолжал я, может быть, покажется тебе не очень приятной: кто из слуг будет болен, тебе придется за­ботиться об уходе за ним ».

Женские прически

Возможно, нимфе достанет храбрости, с любовью или без любви, справляться с трудностями жизни, но придет время, и она постареет… А если тогда муж от­кажется от нее? За исключением «глаз, чтобы пла­кать», ей останется только магия:

«[Я связываю] Аристоцида и женщин, которые бу­дут появляться у него. Пусть он никогда не поцелует другую женщину или другого мальчика!»

Это заклинание, написанное на магической таб­личке какой-то женщиной, чтобы «связать» мужчину, с которым соединила ее судьба. Судя по всему, речь идет о «связывании» желания или функционирова­ния одного из органов (чаще языка) того, кого она желает завоевать или чью любовь надеется вернуть.

Мы уже говорили о сексуальной конкуренции. Кто помешает мужу обратить свой взор на другую жен­щину, взять более молодую сожительницу, поселить ее у себя в доме, видеться с ней? Что помешает муж­чине выбирать партнерш в своем собственном «до­ме», чтобы, как он говорит, совершать другие «объе­динения» с его телом? Все жены, даже такие сильные, как Медея у Еврипида, боятся этого.

Конечно, нимфа Исхомаха являет все свои спо­собности и показывает хорошие результаты. Она знает «как распределять между служанками их рабо­ту прядильщиц» и, несомненно, многие другие вещи.

«Что же касается еды, — говорит Исхомах, — она была уже превосходно приучена к умеренности, ког­да пришла ко мне: а это, мне кажется, самая важная наука как для мужчины, так и для женщины».

Снова проявляет себя ненасытная гесиодова утро­ба! Комедия и постоянно возникающее женоненави­стничество приписывают женщине сверхаппетит и любовь к вину. Матери обязаны воспитывать в доче­рях умеренность — стыдливость, скромность. Имен­но они прививают дочерям ценности общества, на которых прочно покоится мужское владычество.

Шерсть: прялка и челнок

Девочки, ежедневно находящиеся в контакте с опытными старшими женщинами, приобщаются к труду очень рано. Эти мастерские заполняют как женщины свободные, молодые, взрослые и старые, так и рабыни всех возрастов. Мы не знаем, существо­вало ли разделение труда между свободными и не­свободными женщинами. Некоторые изделия боль­шого размера, например покрывала, делились на части, а в конце соединялись в одно целое. Этот об­щий труд создавал условия для появления женского сообщества в «доме». Как бы там ни было, судя по все­му, женщины выполняли множество разных задач и имели немало постоянных забот. Жена Исхомаха кроме изготовления тканей — пока позволяет днев­ной свет — занимается и другими делами. Однако прядение и ткачество — самая важная женская рабо­та в «доме», самый длительный и утомительный труд. Тем не менее даже в зажиточных слоях общества женщины никогда не освобождались от ткацкого труда.

Пряхи. Фрагмент вазовой росписи

Жена Исхомаха уже умела ткать плащ, ког­да пришла к нему. Ей нет еще пятнадцати лет, ей че­тырнадцать. А благодаря договорам, написанным на папирусах эллинистического Египта, нам известно, что обучение рабыни, чтобы из нее получилась хо­рошая ткачиха, длится четыре года. Значит, не стоит удивляться, что девочки, рано приступившие к ткац­кому ремеслу, также успешно изготавливают в этой мастерской божественный пеплос.

Идеальная женщина помимо соблазнительного тела и ума обладает первостепенным достоинством супруги: мастерством и усердием. «Для женщин теле­сными качествами являются красота и рост; душев­ными качествами — терпение и трудолюбие, но без угодливости». (Аристотель). Идеал — это та форма «бесплатного» труда, в некотором роде не необходи­мого тем, кого их участь не обязывает трудиться.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один × четыре =