22.09.2016

Отступление к культурному феминизму

  • Авторка: Брук [Уильямс]
  • Перевод: Юлия Хасанова
  • Источник: Ок. 1975, статья в альманахе группы Редстокингз (Красные Чулки)
Культурный феминизм — это убеждение в том, что женщины могут достичь свободы через альтернативную женскую культуру. Это ведет к сосредоточению на стиле жизни и «персональном освобождении», и развивается в ущерб феминизму, даже называясь «радфемом».

Многие женщины чувствуют, что женское движение сейчас находится в тупике. В этой статье я объясняю, что причиной тому дерадикализация и искажение феминизма, результатом которых, среди прочего, стало появление «культурного феминизма».

Культурный феминизм — это убеждение в том, что женщины могут достичь свободы через альтернативную женскую культуру. Это ведет к сосредоточению на стиле жизни и «персональном освобождении», и развивается в ущерб феминизму, даже называясь «радфемом».

Выражение «культурная феминистка» было впервые использовано для критики тех радикалок, которые будто бы выдавали личные проблемы, вроде секса и домашнего труда, за политический предмет. Я впервые увидела это выражение в журнале Women: A Journal of Liberation, в статье Элизабет Диггс, называвшей себя социалистической феминисткой. Ее единомышленницы подхватили выражение и стали использовать как синоним «радикальных феминисток».

Развитие культурного феминизма

Культурный феминизм действительно образовался внутри женского движения вместе с отколом от новых левых, примерно в 1970 году, и отражал снижение политического влияния упомянутых левых. Подобным же образом контркультура, расцветавшая в 60-е, вышла на подъем после коллапса левого движения. Культурный феминизм — это прямой потомок этой контркультуры, увлеченный травкой и столь популярным там возвращенчеством к природе.

Существующие тенденции внутри женского движения тоже поспособствовали этому. Феминизм продолжительное время преднамеренно выхолащивали с нескольких сторон: через изменение определения выражения «радикальный феминизм»; цензурирование в прессе изначального, активного феминизма; косвенного давления на феминистских активисток, чаще через личную травлю, а не политическую критику.

Активистки, создавшие женское освободительное движение, опирались в своей организационной работе и в теории на положение о том, что все женщины угнетены на основании своего женского пола, и что индивидуальное освобождение поэтому невозможно. Идея «освобожденной женщины» или «свободного стиля жизни» была отвергнута радикально-феминистским анализом классового угнетения женщин. Локус женского угнетения — это не культура, а власть, власть класса мужчин. Поскольку угнетение женщин является политическим вопросом, влияющим на всех нас, нам необходимо массовое женское политическое движение чтобы свергнуть мужское господство.

Другая теория, все больше проталкиваемая по мере распространения феминизма, освобождает мужчин от любой ответственности, кроме разве что психологической (и то не факт) за угнетение женщин, перенося ее на туманное «общество» или «гендерные роли». Возникли идеи о том, что наше угнетение чисто психологическое, что избавиться от него можно путем развития «самости», что мужчины «тоже угнетены» гендерными стереотипами. Эта теория «Революции гендерных ролей» вытесняла действительно революционные феминистские издания, посвященные классовому антагонизму между мужчинами и женщинами, и ставила целью не смену власти, а смену культуры. Почти повсеместно эта идеология стала наиболее популярной в женском движении, заменив собой радикальный феминизм, в то же время присвоив и само название радикального феминизма.

Феминистские СМИ отражают взгляды движения. Это также способствовало формированию культурного феминизма, и с этого началась деполитизация феминистской прессы. Ранние (1968-1971) выпуски феминистской периодики были наполнены новостями о выступлениях и новых идеях, оставляя впечатление динамики, которой явно недостает более поздним номерам (за редкими исключениями).

К 1972 радикальных идей феминизма уже почти не осталось. Словосочетание «радикальная феминистка» встречалось, однако, повсеместно. Радикальный феминизм широко использовался как определение — но определял он культурный феминизм (а иногда и социалистический феминизм). В большинстве статей, пытавшихся дать общее представление об идеологии движения, встречался один из трех подходов: реформизм по образцу NOW (Национальная организация женщин — прим. переводчицы), культурный феминизм (часто называемый радикальным) и социалистический феминизм (продукт мужчин-леваков). Истинный радикальный феминизм остался забытым. Цензурирование радфем-идей сочетается с ловкой подменой понятий, когда радикально-феминистским называют то, что им не является. Хотя «рост самосознания» и «личное — это политическое» используются, но их исходные значения и источники утаивают. На деле оба термина сейчас исказили до неузнаваемости.

Женщин приводят в культурный феминизм четыре основные мотивации, которые, конечно, могут и пересекаться. Для начала, многие культурные феминистки никогда не обладали политической сознательностью. Часть их оказалась в движении потому что это стало модным, а культурный феминизм был наипростейшим способом приобщиться. Пришли женщины, чей энтузиазм перегорел в (преимущественно мужских левых) группах, и они докатились до культурного феминизма. Пришли лесбиянки, ищущие убежища от враждебного общества и враждебного женского движения, потому что здесь их принимают. Некоторые женщины присоединись потому, что все в их местности единственной альтернативой были группы вроде NOW, а культурный феминизм казался более радикальным (то есть менее реформистским).

Главными оплотами культурного феминизма стали женские центры, многие из которых были созданы как пространства для женщин, где они могли бы собираться, с минимальными претензиями на какую-то политическую составляющую. Этими центрами руководят группы подруг, которые и составляют ядро посетительниц*. Другими пунктами распространения культурного феминизма стали университеты (отмечается в большинстве женских групп в кампусах), женские коммуны и женские творческие (культурные) центры.

Стиль жизни, или «это все в твоей голове, детка»

Любая, кто контактировала с культурными феминистками, узнаёт, что то, как мы живем и с кем мы живем — важнее, чем любые политические вопросы, которые мы поднимаем. Если мы не живем как полагается, на нас будут смотреть как на отсталых и недоосвобожденных. Правильный стиль жизни — это и есть политика. Политическая позиция — это жить как можно правильнее и в как можно более «альтернативных» условиях, и тогда магическим образом придет революция, а угнетение автоматически рухнет под напором объединенных флюидов добра. А тем временем все недостаточно освобожденные должны усвоить постреволюционные модели поведения прямо тут, в предреволюционном обществе. Примером должны стать женщины, ведущие «освобожденный» образ жизни.

Эта теория опирается на либеральную модель образования и «изменения восприятия» (личного и группового) социальных перемен, что мы можем наблюдать в мужской контркультуре и гендерно-ролевых играх. Лайфстайльщицы отказываются иметь дело с реальностью мужского господства, избегая этой темы и притворяясь, что его нет.

Создание «альтернативных» условий жизни на самом деле не работает. Большинство вариантов выбора недоступны основной массе женщин, которым приходится вести борьбу чтобы просто удержаться на плаву, и только очень немногие могут позволить себе что-то еще.

Недавний бум феминистского бизнеса из той же серии. Хотя в зависимости от условий и функциональности эти предприятия могут предоставить полезные услуги и финансовую поддержку женщинам, их нельзя рассматривать как решение проблемы женского угнетения. Странно, что женщины продвигают идею мелких лавчонок в качестве пути к свободе, когда экономика давно ушла далеко вперед.

Концентрация на «альтернативах» приводит к тому, что женское движение перестает рассматривать возможность свержения существующего строя и склоняется к мирному сосуществованию с ним, а вероятность оккупации движения сторонними организациями становится очень высокой.

Распространена вера в то, что революция неизбежно свершится, и все что нам нужно делать — расслабиться и ждать. Я обнаружила, что у успешных реформаторов и революционеров прошлого была одна общая черта: они упорно работали для подготовки революции. (Если мы не делаем свое дело, кто-то другой может сделать его за нас, и этот кто-то может оказаться нашим злейшим врагом).

Многие культурные феминистки соглашаются, что революция необходима. «Однако, — говорят они, — революция приходит в результате мелких изменений, которые люди производят в своих жизнях, а не в результате катаклизмов». Под «мелкими изменениями» они подразумевают изменения индивидуальные, улучшения в образе жизни. Наша история не испытывает недостатка в сильных женщинах, которые сумели довольно сильно изменить свою жизнь (а временами и жизни других) вопреки всем препятствиям. Однако я не знаю ни единого случая, когда такие личности, не имея за спиной серьезного феминистского движения, изменили бы жизненный сценарий большинства женщин хоть на йоту, или достигли личной свободы. В лучшем случае такие женщины могут служить вдохновляющим примером, в чем лайфстайльщицы и видят их основную функцию.

В этом месте обязательно приводится аргумент, что вот если каждая отдельная женщина изменит что-то по мелочи, то… Этот аргумент демонстрирует полное непонимание всесторонности мужского господства. Неважно, сколько людей меняют что-то в своей жизни, это не приведет к масштабным преобразованиям до тех пор, пока не изменятся политические и экономические структуры мужского господства. Этот аргумент похож на вежливые уговоры не торопиться, двигаться медленнее. Культфеминистки ожидают, что каждая женщина доведет свою жизнь до совершенства, прежде чем что-либо делать — в общем, это гарантирует, что они никогда ничего не будут делать.

Если бы мы могли решить свои проблемы путем индивидуальных усилий («всем нам нужно просто собраться с мыслями»), нам бы не понадобилось никакое движение. Политическая организация создается не для мелкого ремонта, а для капитального.

Понятно, что акцент на стиле жизни призван отвлекать внимание от настоящих изменений в обществе. Несмотря на свою риторику, культурные феминистки не верят в возможность свершения революции, а может и не хотят её. Их политическая позиция демонстрирует, что попытки революции тщетны, поэтому следует довольствоваться малым.

«Армия влюбленных не может не…» проиграть

Подъем лесбийской проблематики внутри движения совпал с распространением культурного феминизма. Эти два направления взаимно влияли друг на друга и до определенной степени смешивались.

Лесбиянки, присоединившиеся к культурному феминизму, продвигавшему «радикально-лесбийский» подход, пришли с двух сторон.

Многие деятельницы из мужских левых движений и их женских представительств (антиимпериалистки, «Хлеб и Розы» и т.д.) примерно в 1971 году отправились прямиком в лесбосепаратизм, не делая привала в феминизме. Большинство этих женщин до Великих Изменений** были гетеросексуальными гомофобками, и конечно же антифеминистками. Антифеминистками они и остались. Они присоединились к антигетеросексуальной риторике чтобы иметь аргумент против анализа мужского господства в целом, используя свою версию лево-мужской идеологии, в которой принято рассматривать женщин не как единый класс, а делить их на отдельные категории в зависимости от мужчин, с которыми они связаны. Лесбосепаратистки здесь пошли дальше, подытожив, что женщины не могут и не должны объединяться по признаку пола, и именно они теперь представляют интересы леваков внутри женского движения.

Другой группой, привлеченной культурным феминизмом, стали женщины, которые и раньше были лесбиянками (или бисексуалками), но либо не были связаны с политикой совсем, либо интересовались исключительно гражданскими правами гомосексуалов. Многие из них сотрудничали с гей-движением и ассоциировали себя скорее с геями, чем с женщинами. Они также изначально проигнорировали феминистское движение. Наиболее важными для лесбиянок они считали прежде всего возможность персонального выбора, поэтому культурный феминизм заинтересовал их возможностью расширить личные возможности социализации, выйти за пределы баров.

Лесбийская версия культурного феминизма включала два варианта: 1) достаточно быть лесбиянкой чтобы уже считаться феминисткой (это направление импонировало более ориентированным на светскую жизнь) и 2) чтобы быть феминисткой прежде всего необходимо быть лесбиянкой (это продвигали лесбосепаратистки, вышедшие из мужских левых групп). Лесбийство в итоге стали путать с феминизмом или считать более важным.

В лучшем случае это все — аполитичный культфем, отдалившийся от радикального феминизма. В худшем случае — это антиполитическое уничтожение феминизма с целью подмены его целей с женского освобождения на всеобщее лесбийство. Возможно, антифеминистская риторика в конце концов станет открытой, как пишет Джилл Джонсон: «Феминизм — это нытье, лесбийство — это решение», либо феминистская деятельность станет ассоциироваться с лесбийством, как предлагают Ти-Грейс Аткинсон и Рита Мэй Браун: «Феминизм — это теория, лесбийство — это практика». Политического мышления избегают, заменяют на обсуждения стиля жизни и обмен любезностями. Хотя подруги и т.п. могут появиться в фемдвижении, их приобретение не является его основной целью. Такое использование женское движения порочно и попахивает приспособленчеством.

Сейчас настоящие лесбиянки составляют меньшинство среди всех «лесбиянок» культурного феминизма. Гетеросексуальные женщины, боясь неодобрения своей ориентации, стремясь быть принятыми в кругу избранных, находя привлекательной идею обходным путем приобщиться к лесбийству и стремясь избежать связей с реальным феминизмом, пережили чудодейственные массовые обращения. Вокруг мечется столько самозваных лесбиянок, что это уже не смешно, эти женщины использовали, обижали и наконец выжили из движения многих непритворных лесбиянок. Многие гетеросексуальные женщины (слишком честные и плохо поддающиеся запугиванию) тоже покинули организованное движение. Но, конечно, ушли и некоторые фанатичные гомофобки.

Нынешние издания женского движения, посвященные лесбийству, концентрируются на рассказах о том, как это круто, а не на объективном и честном политическом анализе этого явления. Лесбийское движение (в его теперешнем виде) полностью прогнило. Как лесбиянка, я заявляю, что предпочла бы видеть в женщинах честность, а не гомосексуальность. Как женщина, я заявляю, что предпочла бы видеть женщин феминистками, а не лесбиянками.

Сестринская мафия — «возлюби ближнюю, а не то…»

На ранних стадиях женского движения сестринство означало, что женщины представляют собой единый класс и имеют общие основания для политического объединения. Но затем дети цветов проникли в женское движение и то, что было политическим лозунгом, сейчас стало означать всеобщую любовь друг к другу. А любовь, согласно их словарю, означает отношения. Поскольку отношения часто подразумевают сексуальность, это ведет к лесбийскому культу — и наоборот. В любом случае, мы должны иметь какие-то «отношения» с каждой женщиной (то есть с каждой культфеминисткой, которая этого требует), которая встретится нам на пути.

Коммунальный быт, популяризируемый культурными феминистками, дает большой толчок к «отношениям»; ограничение возможностей ментального и физического уединения сильно затрудняет работу. Невозможно чем-то серьезно заниматься и одновременно постоянно волноваться об отношениях.

Требование «сестринства» предусматривает мощные общественные и политические санкции против несогласных (с культурными феминистками) и инициативных женщин. Вышедшие из лево-мужских кругов участницы используют риторику сестринства для маскировки политических противоречий и проникновения в феминистские группы. Оппортунистки пользуются «сестринством» с теми же целями.

Это также связано с вопросом лидерства. Многие женщины считают, что антилидерская линия, ставшая результатом этого всего, является причиной множества текущих проблем женского движения. Но это только теоретически вопрос лидерства, весь смысл его в том, чтобы убрать со сцены активных феминисток и заменить их на культурно-феминистских лидерок. На деле сейчас, когда культурные феминистки и приспособленки прочно сидят в седле, лидерство в моде. Конъюнктурщицы затыкают любые дебаты, заявляя, что все несогласные — это сторонницы «лидерства», или, как сейчас модно, «антилидерства». И вновь политические вопросы игнорируются, вместо них приписываются психологические мотивы. Если нам нужно политическое движение, мы должны судить о наших коллегах по их политической деятельности, и мы должны обсуждать политику каждой, в том числе и свою, если хотим победить.

Культурные феминистки с помощью сестринской мафии сумели переместить фокус женского движения с завоевания свободы на положительные личные качества. Они продвигают терапевтическую модель освобождения (только взгляните на победное шествие «феминистской терапии»), и заменяют политическую организацию на нравственное укрепление. И логическим итогом морализаторства становится матриархальный культ.

Матриархат

Матриархат популярен не только потому, что связан с культурным феминизмом, но и потому, что признает необходимость получения власти женщинами. Однако он стремительно мифологизирует идею власти, базируя ее на этике, и помещает ее в прошлое. Он выводит идею женского освобождения из сферы возможного в сферу мифической утопии, тем самым отрицая ее. Он исходит из неведомого прошлого вместо того, чтобы определять реальное будущее. Стратегия матриархалисток и/или их цель заключается в том, чтобы прекратить борьбу против мужского господства и устроить сепарированное женское сообщество, которое докажет мужчинам их неправоту, пристыдив их демонстрацией высшей женской нравственности. Это еще один «альтернативный институт» — сколько еще мы будем изобретать альтернативы вместо реальных вещей?

Вместе с этим идет апелляция к богу, возвращение к религии. Уже есть работы, описывающие бога как женщину. В некоторых из них реставрация поклонения богине-матери представляется центральной темой женского движения. «Право матери. Новая феминистская теория» Джейн Алперт наиболее известна, сочинение Робин Морган «Лесбийство и феминизм: синонимы или противоположности» на втором месте. Праведная женщина может сфокусироваться на небесном и оставить мужчин, чтобы обратиться к земле. Я считаю, что райские проблемы, если рай вообще существует, следует оставить тем, кто уже там.

Мистицизм и религия базируются на фатализме. Фатализм же рассматривает перемены, совершенные самостоятельно, как немыслимые, и поэтому целиком противоречит идее революционных преобразований.

Матриархальное направление очень полезно для фашистских сил, так как подсаживает публику на рассказы о Земле Обетованной и Золотом Веке (в прошлом или после смерти), в то время как другие консолидируют в своих руках власть и ресурсы здесь и сейчас. Я не думаю, что нынешнее мощное продвижение матриархальных идей и одновременное усиление репрессий — простое совпадение.

Изнанка — «социалистический феминизм»

Пока контркультурные химеры подминали под себя женское движение, сторонницы мужчин-левых переехали в «социалистический феминизм», чтобы заполнить политические пустоты — в основном путем учреждения разнообразных женских союзов по стране. Социалистический и культурный феминизмы, несмотря на поверхностные разногласия, сосуществуют вполне мирно, так как разделают очень схожие политические взгляды на женское движение.

Поскольку феминистки-социалистки рассматривают женское угнетение по признаку пола как (психологическую) проблему частной жизни и гендерных стереотипов, предмет феминизма для них — это чисто стиль жизни, личные дела и сладенькое сестринство, и предназначен он только для того, чтобы сделать жизнь женщин чуть легче подальше от баррикад, и помочь им с саморазвитием.

Соцфеминистки видят важнейшую, если не единственную проблему женщин в капитализме или абстрактном «обществе», а не в патриархате или хотя бы сексизме. Они используют те же методы, которые применяются для анализа положения рабочего класса в целом. Тем самым женщинам полагается сконцентрироваться на противостоянии капитализму плечом к плечу с «братьями», а феминизм отложить в сторонку; в интересах всех этих леваков (истиннных «братьев») феминизм не следует делать слишком угрожающим и политическим.

Как и культурные, социалистические феминистки дерадикализируют феминизм, противодействуя его политической составляющей, и точно так же вырезают все политическое из своих публикаций. Соцфеминистки в дополнение ведут борьбу с радикальным феминизмом, старательно смешивая его с культурным и не упоминая об их различиях, по причине неприятия идеи независимого женского движения и анализа мужского угнетения. Явные оплошности культурного феминизма они приписывают радикальному, либо для еще большей путаницы периодически присваивают название радикальных.

Так как радикальный социализм уже по умолчанию включен в радикальный феминизм (обратное тоже верно), отказ от настоящего феминизма означает отказ и от настоящего социализма. У соцфеминизма нет не только четкого определения феминизма, но и социализма, социалистов он описывает как людей, мечтающих об улучшенном обществе, с новыми отношениями между людьми — а это снова лайфстайлизм. Как и феминизм, социализм «окультурен» и деполитизирован соцфеминистками.

Комбинация социализма и феминизма, двух наиболее радикальных движений, должна была бы стать мощной силой. Но не стала. Соцфеминстки отбросили все радикальное из обоих движений и остановились на либеральной оппортунистической доктрине.

Исключение политики из анализа (сравнение)

Социалистический феминизм

Радикальный феминизм

В настоящее время существует два идеологических полюса, представляющих преобладающие тенденции в движении. Один из них направлен на формирование нового образа жизни в женской культуре, и сконцентрирован на личном освобождении, развитии и отношениях между женщинами.…Другое направление обращает внимание на структурный анализ общества и его экономическую основу, описывая как производственные отношения угнетают нас.…Как социалистические феминистки мы разделяем оба подхода – личный и структурный анализ.

— «Социалистический феминизм», Гайд-Паркское отделение Чикагского женского освободительного союза, 1972

Один из постулатов социалистического феминизма — женщины угнетены двумя способами: экономически и психологически (или культурно).

— Элизабет Диггс, журнал «Women: a Journal of Liberation», 1972

После веков индивидуальной и предварительной политической борьбы, женщины объединяются, чтобы добиться окончательного освобождения от мужского господства… Так как мы живем в тесной связи с нашими угнетателями и в изоляции друг от друга, нам трудно увидеть политические причины наших личных страданий. Возникает иллюзия, что отношения женщины и мужчины – это вопрос взаимодействия двух уникальных индивидуумов, и может решаться частным путем. Но в реальности все эти отношения – это отношения классовые, и конфликты между мужчинами и женщинами – конфликты политические, которые могут быть решены только коллективно…Мужчины контролируют все политические, экономические и культурные институты и подкрепляют контроль физической силой. Они используют свою власть, чтобы удерживать женщин на низших позициях. Все мужчины получают экономические, сексуальные и психологические выгоды от мужского господства. Все мужчины угнетают женщин.

— Манифест Красных Чулок, июль 1969

Классовое разделение между мужчинами и женщинами — это политическое разделение.

— группа «Феминистки», июль 1969

Радикальный феминизм признает угнетение женщин базовым политическим угнетением, в котором женщины рассматриваются как низший класс по признаку пола. Цель радикального феминизма — политическая организация для разрушения системы половых классов.

— Энн Коэдт, Манифест Нью-Йоркских радикальных феминисток, декабрь 1969

Заключение

Культурный феминизм, таким образом, — это попытка трансформировать феминизм из политического движения в стиль жизни. Его представления о «новой» идеальной женщине ничуть не лучше старых. Культурный феминизм — это идеалистическое направление, а женщин слишком долго угнетали во имя соответствия неким идеалам. Культурный феминизм рассматривает мировоззрение как причину угнетения, избегает всяких упоминаний об отношениях власти, базируя свои рассуждения на нравственности, психологии, гендерных ролях и культуре, является фаталистическим по своей сути. Следовательно, он абсолютно враждебен любым революционным изменениям, так как революция прежде всего обращается к теме власти (как любая политика) и к реальным ситуациям.

Базовый вопрос нашего угнетения не в нашем образе жизни, наших кумирах, самоощущениях или гендерных стереотипах, а в том, у кого есть власть и кого ее нет. Мужчины обладают властью и получают от этого выгоды только за счет женщин. Внешние проявления гендера можно сгладить или поменять местами, совершенно не затронув реальные отношения власти.

Так как культурный феминизм считает более важным процесс, а не смысл, избегая думать о том, куда мы все идем, он превратил женское движение в бесцельное сборище, в место, где не дают слова радикальным женщинам. Культурный феминизм служит для дискредитации нашей работы и создания дымовой завесы над нашим угнетением и, хотя отдельные лица могут извлечь из него значительную выгоду, он делает все, чтобы помешать женскому движению.

Может случиться одно из двух: либо радикальный феминизм исчезнет, оставив лишь выбор между реформизмом, контркультурой и старым добрым мужским левачеством, либо столкнется с культфеминизмом лбами, вытолкнув последний на обочину движения, радикальные феминистки смогут открыто заявлять о различиях между ними и реформистками/соцфеминистками, и предпринимать соответствующие действия. Второй вариант нам и следует продвигать, если мы хотим, чтобы радикальный феминизм был жизнеспособной политической силой в революционных изменениях.

***

Меня чрезвычайно мало интересует то, что принято называть «конечной целью социализма». Эта цель, какова бы она ни была, для меня ничто. Движение — все.
— Эдуард Бернштейн, 1898, «Дилемма демократического социализма: вызов Бернштейна Марксу»

Бернштейн, таким образом, движется от А до Я с логической последовательностью. Он начал с отказа от конечной цели, предполагая сохранить движение. Но поскольку социалистическое движение не может существовать без социалистической цели, он закончил отречением от движения.
— Роза Люксембург, 1900, «Реформа или революция»

***


* Проблема женских центров не только в том, кто ими управляет, но и в том, что их структура в целом противостоит политической инициативе. Типичный женский центр представляет собой объединение слабо связанных между собой проектных групп, которые редко, если вообще когда-либо сотрудничают по общим задачам. Силы тех, кто там работают, либо тратятся на поддержание существование центров, либо отвлекаются на разовые проекты в группах.
**Скорее всего, имеются в виду итоги Стоунволлских бунтов и связь гей-движения с новыми левыми (прим. переводчицы).

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Один комментарий на «“Отступление к культурному феминизму”»

  1. Виктория:

    Браво. Ваша статья очень помогла мне. Спасибо я только начинаю разбираться в этом всем. Мне не понравилось что либфеминизм не против легализации проституции, то есть пособничают мужчинам, интерсекциональный туда же, а социалистический вообще нечто. Но на это уходит время, а кто-то и вовсе не затрудняет себя анализом. Многие предпочитают приспосабливаться и очень я так понимаю бояться революции. Хотя лучше бы они так боялись патриархата. Что с этим делать не знаю. Печально, что внимание женщин, уже примкнувших к феминизму уводиться в сторону. Недавно хорошую фразу прочитала о том что люди не говорят «мы ненавидим фашизм, а не фашистов», но почему-то в утверждении «мы не невидим патриархат, а не мужчин» противоречий некоторые феминистки не видят.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

три + пять =