15.07.2013

Андроцентризм

андроцентризм сандра бем
  • Источник: Из книги «Линзы гендера. Трансформация взглядов на проблему неравенства полов»
Мужчины, помещенные в центр мироздания, смотрят оттуда на окружающий мир, воспринимая все увиденное через призму своей эгоцентричной — или андроцентричной — позиции. Они подразделяют реальность на «свое» и «другое» и оценивают все, что подпадает под категорию «другое» (включая и женщин) на основе соотнесенности с собой.

1963 году Бетти Фридан (Betty Friedan) впервые упомянула в «Загадке женственности» о «проблеме без назва­ния». Проблема заключалась в том, что, отправив нако­нец своих самых младших детей в школу, американские домо­хозяйки в свои тридцать с небольшим вдруг обнаружили, что роль жены Боба или матери Мэри — это единственное, что придавало смысл их существованию, и вне этих ролей остав­шиеся сорок лет жизни не имеют ни цели, ни направления. Эта идея нашла сочувствие у миллионов женщин, не удовле­творенных своей жизнью, но не сумевших до сих пор осознать глубину или сформулировать причину своего недовольства. В конце концов, у них ведь были замечательные жизненные ус­ловия, все преимущества среднего класса, и им посчастливи­лось жить в самом лучшем из миров. В чем же тогда дело? Мо­жет, причина кроется в них самих?

В конце 1960-х годов образ Соединенных Штатов Амери­ки как образцового государства самым драматическим обра­зом изменился. Протесты против участия США в войне во Вьетнаме, волнения в черных гетто в крупных городах, сту­денческие демонстрации протеста, привлечение сил полиции для подавления недовольства во время национального Съез­да Демократических сил… Все эти события выставили на всеобщее обозрение уязвимые места американского общест­ва. На взрывной волне самокритики и родилось то, что сред­ства массовой информации назвали движением за освобож­дение женщин, а сами его активистки окрестили радикаль­ным феминизмом.

Они, эти активистки, отнюдь не были похожи на тех беззаветных домохозяек, о которых писала Фридан в своей «Загадке женственности». Это были, пожалуй, дочери тех домохозяек. И они приняли радикальное решение: не повторять материнских ошибок, не приносить себя в жертву, пусть даже и ради своих мужей или детей. Многие из них, учась в университетах, протестовали против войны во Вьетнаме. И они сполна прочувствовали, что это такое — мужское превосходство, когда товарищи по оружию отправили их на кухню, чтобы самим — как истинным мужчинам — заняться планированием революционной стратегии. Многие из этих молодых женщин обнаружили, что мужское превосходство весьма живуче даже в среде наиболее радикально настроенных университетских активистов-мужчин. Вслед за этим открытием пришло и безоговорочное понимание: несмотря на декларируемое в Америке равноправие полов, американское общество все еще остается глубоко «патриархальным».

К тому времени вышла книга Кейт Миллетт (Kate Millet) «Теория сексуальной политики», благодаря которой слово патриархат стало обиходным среди феминисток.

«Наш строй,

— писала Кейт Миллетт, —

как и все другие в истории цивилизации, — это патриархат. Этот факт очевиден каждому, кто осознает, что армия, промышленность, технологии, университеты, наука, политика и финансы — короче говоря, каждая ветвь власти в обществе, включая политическую, полностью находится в руках мужчин».

Или, как позднее выразилась Адриенн Рич (Adrienne Rich) в книге «Рожденная женщиной»:

«Патриархат — это власть отцов. Социально-родовая, идеологическая, политическая система, в которой мужчины при помощи силы, прямого давления или посредством сложившегося ритуала, традиции, закона и языка, обычаев, этикета, образования и разделения труда решают, какую роль отводить (или не отводить) женщине в их игре. В данной системе женское всегда и везде подчинено мужскому. Это вовсе не значит, что женщины не имеют власти или что всем женщинам данной культуры не доступен определенный тип власти… В условиях патриархата я могу жить на женской половине или водить грузовик; могу стать главой государства по праву наследования, в результате выборов или мне может выпасть участь обстирывать жену миллионера; я могу прислуживать своему мужу в глинобитной берберской хижине, поднося ему утренний кофе, или шествовать в процессии академиков. Но каков бы ни был мой статус или как бы ни сложились обстоятельства, к какому бы экономическому классу я ни принадлежала, я живу под властью отцов и имею доступ лишь к той части привилегий или влияния, которую пожелает предоставить мне патриархат, и только до тех пор, пока я плачу сполна за согласие с ним».

Хотя концепция патриархата понятнее, чем более общая, а потому и не столь четкая концепция сексизма (согласно которой пол человека открывает дорогу к власти в обществе), еще более плодотворной выглядит идея андроцентризма, или центрированности на мужском. Андроцентризм не только подразумевает, кому принадлежит власть, но и идет дальше, обозначая, как эта власть мужчин воспроизводится в обществе благодаря действию культурных и психологических механизмов . Как я уже отмечала в главе 1, андроцентризм признает преимущество мужского опыта и исключает значимость опыта женского. Иными словами, в данном случае мужчины и мужской опыт рассматриваются как некий нейтральный стандарт или норма для культуры или человечества в целом, а женщины и женский опыт считаются специфическим отклонением от якобы универсального стандарта; отклонением, обусловленным половыми отличиями женщины.

Концепция андроцентризма впервые была озвучена в начале двадцатого столетия Шарлоттой Перкинс Гилман (Charlotte Perkins Gilman), написавшей книгу «Мир, сделанный мужчинами, или наша андроцентричная культура», в которой говорится:

«Все наше мировоззрение зиждется на неизменном негласном предположении: в мужчине воплощен человеческий тип, а женщина олицетворяет собой некую дополняющую, сопровождающую и подчиненную помощницу, основная сущность которой сводится к продолжению рода. Относительно мужчины женщина всегда выполняла функцию препозиции — она всегда была при нем. Всегда считалось, что она над ним или под ним, впереди него, за ним, около него. Ее существование рассматривалось как полностью относительное — «сестра Сидни», «мать Пемброука», и никогда она не присутствовала сама по себе».

Гилман продолжает свои рассуждения:

«Все, что мы наблюдаем вокруг, с чем рождаемся и с чем вырастаем, мы считаем естественным порядком вещей — так уж устроен мир…». Но «то, что мы до сих пор считали «человеческой природой»… было в значительной степени лишь мужской природой». И автор, в конце концов, приходит к выводу, что «наша андроцентричная культура была и остается чрезмерно маскулинной, что никак не может быть приемлемым».

Симона де Бовуар, не прибегая к самому термину андроцентризм, великолепно разработала это понятие, используя его в теории неравенства полов. В книге «Второй пол», первоначально опубликованной во Франции в 1949 году, она утверждает, что восприятие исторически сложившихся взаимоотношений между мужчиной и женщиной как отношений по типу господство — подчинение, высокий статус — низкий статус или даже позитивное — негативное, не является самым верным. Скорее, в культурах, где господствуют мужчины,

«мужчина воплощает как позитивные, так и нейтральные черты, что, собственно, и нашло отражение в общеупотребительном использовании существительного (man — мужчина, человек) для обозначения человеческого существа вообще. В то же время «женщина» являет собой только негативные черты и воспринимается односторонне, через призму ограничений… Как у древних существовало понятие абсолютно вертикальной линии, относительно которой измерялся угол отклонения, так и в наши времена существует свой особый «ординар» — некий абсолютно мужской человеческий тип. В женском организме имеются яичники, матка. Тем самым женщина становится пленницей своей непохожести, очерченной границами ее природы. Часто говорят, что она думает не головой, а своими половыми железами. Мужчина позволяет себе роскошь игнорировать тот факт, что его анатомия тоже включает в себя половые железы, в том числе и яички, и что эти железы вырабатывают половые гормоны. Мужчина воспринимает свое тело в прямой и естественной связи с миром, который он постигает, с его точки зрения, объективно. В то же время женское тело он воспринимает как некий барьер, как тюрьму со всеми отягчающими последствиями. Таким образом, человечество, род людской по сути своей мужской, и потому женщина воспринимается не сама по себе, а лишь относительно мужчины; она не рассматривается как автономное, отдельное существо… Она — нечто побочное рядом с существенно важным и необходимым. Он — Субъект, он — Абсолют, она — Другая».

В моем представлении основополагающий образ концепции андроцентризма выглядит так.

Мужчины, помещенные в центр мироздания, смотрят оттуда на окружающий мир, воспринимая все увиденное через призму своей эгоцентричной — или андроцентричной — позиции. Они подразделяют реальность на «свое» и «другое» и оценивают все, что подпадает под категорию «другое» (включая и женщин) на основе соотнесенности с собой. Подобное восприятие «другого» сопровождается у мужчин двумя взаимосвязанными вещами.

Во-первых, мужчины воспринимают все, с чем они сталкиваются, в контексте сходства или несходства с собой. Они принимают свое собственное существование за точку отсчета, правило или стандарт для культуры или даже человеческого вида в целом. В то же время любой другой опыт для них менее ценен и представляется второстепенным по значению отклонением, или отступлением от стандарта, который ими же и установлен.

Во-вторых, мужчины определяют все, что их окружает, скорее, в категориях полезности или функциональной значимости персонально для себя, чем в категориях «нейтральных», то есть имеющих и какие-то другие значения, кроме субъективных привязок. На протяжении многих столетий мужчина воспринимал женщину либо как домашнюю работницу в доме, где он — глава, либо в контексте ее репродуктивной функции и умения стимулировать и удовлетворять его сексуальный аппетит.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

14 + двадцать =