18.01.2017

Деполитизируя личное: индивидуализация восприятия тела и расстройств пищевого поведения в “Мифе о красоте” Наоми Вульф

  • Авторка: Натали Джовановски
  • Перевод: КД-16
  • Источник: Эссе из сборника  «Ловушка свободы»
"Миф о красоте" — одно из наиболее заметных феминистских исследований проблем восприятия женщинами своей внешности. Однако, анализируя гендерные корни этих проблем Наоми Вульф, в попытке удержать аудиторию, отказывается от последовательного анализа системного угнетения, предлагая приятные и привычные, пусть и совершенно неэффективные индивидуальные решения системных проблем.

Я не критикую ничего, что помогает женщинам чувствовать себя лучше; только то, что заставляет нас расстраиваться. Нам всем хочется быть желанными и ощущать себя красивыми. — Наоми Вульф

Если что и может объединить феминисток, придерживающихся самых разных взглядов, от радикальных до либеральных, от социалисток до постструктуралисток — так это тема культурной репрезентации женского тела индустрией красоты и похудения. Почти единогласно все направления феминизма критикуют то, каким образом эта репрезентация способствует ухудшению положения женщин либо, с точки зрения более радикальных феминисток, женской субординации. Среди наиболее известных примеров такой критики первой в голову приходит книга Наоми Вульф “Миф о красоте: стереотипы против женщин”, опубликованная в 1990 году.

Анализ, который Вульф представила в «Мифе о красоте», чрезвычайно трудно однозначно отнести к либеральному или радикальному направлениям феминистской теории. В то время как работа Вульф несомненно склоняется к более радикальным идеям о структурном угнетении, я вижу, что когда речь заходит о решениях или поиске выхода она, к сожалению, откатывается к какому-то беспомощному либеральному индивидуализму, который граничит с обвинением женщин в их положении. Хотя «Миф о красоте» по-прежнему рассматривается как один из самых важных феминистских текстов о восприятии тела и пищевых расстройствах, он также является символом упущенных возможностей, так как игнорирует потенциал коллективного действия, пропаганду женского освобождения, борьбу с патриархатом как путь к достижению более здоровых отношений женщины с её телом.

Влияние «Мифа о красоте»

Наоми Вульф стала иконой, причем даже в мейнстримных СМИ, отчасти благодаря новизне и политической силе своих доводов в текстах, таких как «Миф…», а отчасти благодаря продаваемости своего публичного образа. Следует заметить, что феминистские авторки вроде Вульф, поддерживая либеральные идеи, формируют определенный тип феминистской личности, более приятной и доступной для широкой аудитории, чем прочие, особенно носительницы радикальных или сложных для понимания идеями. Это можно объяснить, по крайней мере частично, склонностью к индивидуалистической риторике, но также (что парадоксально), соответствию стандартным стереотипам женственности. Как объясняют американские исследовательницы Бренда Хелмбрехт и Мередит Лав, некоторые феминистки от поп-культуры становятся «звездами» именно потому, что их образ согласуется с существующими патриархальными стандартами настолько, чтобы быть привлекательным для большинства. Поэтому эффект «Мифа о красоте» после его публикации и его последующее влияние на признание широкой публикой феминистской критики красоты не могут быть полностью объяснены без учета внимания, которое проявляли СМИ к самой личности Вульф. Невозможно полностью отделить интерес к тексту от интереса к её харизматической публичной персоне, к её знаменитому спору с либертарианской феминисткой Камиллой Палья, и от медийной одержимости (какая ирония!) её традиционной привлекательностью. Также важно обозначить, что хотя «Миф о красоте» по-прежнему рассматривается как фундаментальный феминистский труд по проблемам восприятия тела, ему удалось завоевать признание у широкой общественности благодаря тому, что он посвящен риторике индивидуального выбора и уклоняется от исследования или критики структур патриархальной власти.

Что радикально-феминистского в «Мифе о красоте»

Изначально анализ Вульф в «Мифе» во многом опирается на радикально-феминистские концепции патриархата и мужского господства, получившие известность в течение так называемой второй волны 1970-х. Её понимание практик красоты, общественного воздействия, которое принуждает женщин прогибаться под них — основывается на осознании, что при патриархате «красота» — просто еще один симптом культурного расстройства, которое воспроизводит и укрепляет гендерную иерархию мужского господства и женского подчинения. Важнейшая идея, взятая из радфем-теории — о том, что гендер определяется не природой, личными чувствами или самоощущением, а социально сконструированными нормами, предписывающими внешность и поведение, которые (вос)производят подчиненный класс женщин. Вульф присоединяется к этой точке зрения, утверждая, что безудержное насаждение нормативов женственности и практик красоты, таких как диеты, может рассматриваться как реакция на достижения феминисток 70-х — начала 80-х. Она пишет, к примеру, что «мы находимся посреди яростного сопротивления феминизму, в котором образы женской красоты используются против женского прогресса; таков миф о красоте». Таким образом, в центре внимания Вульф оказывается идея о том, что красота используется для препятствования женскому подъему, что само понятие красоты — это политический наркотик, удерживающий женщин на их местах.

Также Вульф помещает эти идеи в исторический контекст, утверждая, что «каждое поколение, примерно с 1830 года, должно было сражаться с новой версией мифа о красоте». Критическое отношение Вульф к исторической подчиненности женщин и мужскому доминированию приближает её к тому типу феминизма, где женское неравенство недвусмысленно относят к политическим вопросам, а систему мужского доминирования полагают критическим фактором, обуславливающим женскую уверенность в том, что красота является культурным мерилом успеха. Как и многие до нее, в частности Андреа Дворкин, Вульф обозначает проблему ограничений питания как первичный симптом женского подчинения. Она фокусируется не столько на индивидуальной женщине, как это повсеместно принято в психологической литература, сколько на культурных институтах, стимулирующих и укрепляющих «худобу» женщин как дисциплинарный механизм.

Фокус на культурной одержимости истощенным и «подконтрольным» женским телом в «Мифе о красоте» разительно отличается от того, как женские пищевые расстройства обычно анализируются в психологических или нефеминистских трудах. Её взгляд на эти «расстройства» как на симптомы нездоровья культуры, а не отдельных женщин, имеет много общего с более радикальными работами. Действительно, в книге Вульф заходит настолько далеко, что говорит «женщины должны требовать возмещения убытков по поводу [пищевых расстройств]» причиненным нам политикой». Это акцентирование именно политического происхождения женских личных психопатологических синдромов придает работе Вульф радикальный привкус; она преподносит свою позицию по красоте как вытекающую из взглядов предшественниц, феминисток второй волны, и создает впечатление, что предлагаемые ею решения также будут политическими.

Что либерально-феминистского в «Мифе о красоте»

Либеральный феминизм описывается как сочетание либеральной политической теории и феминистского анализа; он исследует «права, автономию и разум» индивидуальной женщины. Хотя такая смесь либеральной и феминистской политики может восприниматься как прогрессивный шаг для женщин 21 века, некоторые феминистские авторки, особенно радикальные, открыто высказываются о своем недоверии к индивидуалистическим перспективам фемтеории.

Непреклонная либеральная традиция отстаивания «рациональности» индивидуума стала одной из главных пунктов критики либерально-феминистских работ со стороны радикальных феминисток. В книге «К феминистской теории государства» радфем-теоретик и юристка Кэтрин Маккиннон рассматривает идею «рациональности» в либерально-феминистской политике как рожденную в контексте культурного и институционального сексизма. Центральный аргумент Маккиннон — понимание «рациональности» возможно только в контексте мужского доминирования и, таким образом, любое «рациональное» решение, сделанное женщинами внутри этого контекста, основано на их культурной объективации. Следовательно, книга Маккиннон недвусмысленно ставит под вопрос либерально-феминистское понимание «рациональности» и «выбора».

С точки зрения Маккиннон, представление о том, что женщины могут использовать свою «рациональность» для принятия информированных и целиком свободных решений об участии в бьюти-практиках, глубоко ошибочно, так как в реальности культурное окружение может предоставить женщинам лишь ограниченный выбор. В системе мужского доминирования женщины выступают как соучастницы — собственной объективации и объективации других женщин. В «Мифе о красоте» Вульф взывает к рациональности читательниц, завуалированно поощряя их принять либерально-феминистскую позицию, приспосабливаясь быть в разных ситуациях как субъектами, так и объектами объективации. В заключительной главе «Мифа о красоте», названной «Жизнь без мифа о красоте», она объясняет, что изменение медиаобразов, проповедующих худобу, недостаточно для решения проблем, обозначенных в предыдущих главах:

Но пусть мы не можем повлиять на сами образы, зато мы. можем лишить их силы. Мы можем отвернуться от них, начать смотреть друг на друга и находить альтернативные образы красоты в женской субкультуре. Находить спектакли, музыку и фильмы, которые показывают женщину во всех трех измерениях. Находить биографии женщин, свидетельства женской истории, героинь каждого поколения, которых от нас намеренно скрывали, и заполнять пустоты и пробелы. Мы можем освободить себя и других женщин от гнета мифа, но только в том случае, если мы действительно готовы искать, поддерживать и рассматривать альтернативные решения.

Предположение Вульф о том, что женщины могут «уклониться» от вредоносных культурных практик вступает в противоречие с более радикальной и последовательной критикой, которую она демонстрировала в предыдущих главах книги, где её доводы основывались на универсальности стандартов красоты и прочности ловушки в котороую попадают женские жизни. Вывод, что женщинам нужно просто «найти альтернативные образы» женственности — это упрощенчество и непоследовательность, ведь большая часть книги посвящена описанию того, как на самом деле трудно женщинам избежать тисков стереотипов. Либерально-феминистская позиция Вульф относительно решений, предлагаемых женщинам для нормализации восприятия тела и питания может служить хорошим примером к утверждению Маккиннон о либерально-феминистской «рациональности», целиком включенной в андроцентричную политику, питацющую объективацию. Вместо того чтобы поставить под сомнения эту политику, Вульф демонстрирует безоговорочную уверенность в женской «рациональности», способной изменить патологическую связь с едой, и тем самым изменить положение самих женщин, то есть ориентируется только на индивидуальные изменения, исключая перемены политические и институциональные.

Осознание, что либерально-феминистская политика не в состоянии предложить женщинам подходящих способов эмансипации, не ново. Указывая на разногласия между либеральной политикой и феминистским анализом Руфь Гронхаут объясняет, что: «поскольку либерализм, при ближнем рассмотрении, представляет собой просто худшую версию мужского доминирования, либеральный феминизм — это оксюморон». Таким образом, либеральность Вульф в контексте отношения женщины к телу, с точки зрения Гронхаут, является парадоксом. С одной стороны, она ссылается на то, что масс-культура и властные структуры ответственны за распространение мифа о красоте, с другой стороны — считает индивидуальные усилия достаточными для его преодоления.

Это противоречие между структурным и личным агентством наблюдается также и в использовании Вульф термина «выбор» для поощрения женщин к поиску альтернативных форм «красоты»:

Женщины будут свободны от влияния мифа о красоте, когда у них будет выбор использовать свое лицо и тело просто как одну из форм самовыражения среди массы других. Мы можем красиво одеваться ради своего собственного удовольствия, но мы также должны отстаивать свои права.

Вульф говорит о выборе, как о чем-то простом, однако идея «выбора» относительно бьюти-практик на деле может рассматриваться только в рамках ранее сформированных культурных кодов идеальной женственности. Учитывая, что сама Вульф утверждает что культурные стандарты красоты возникли на основе идеологии «женщины менее ценны», удивительно, что она говорит об отдельной женщине, которая «выбирает» «чувствовать, что заслуживает лучшего». Деконтектуализация «выбора» подразумевает улучшение восприятия тела у женщин путём идеалистической локализации власти (и ответственности) в голове индивидуальной женщины, а не в социальных и политических структурах, формирующих её.

Один из самых мощных критических аргументов против декларации «выбора» в «Мифе о красоте» исходит от радикально-феминистской ученой Шейлы Джеффрис. В своей книге «Красота и мизогиния» Джеффрис называет предположение, что женщины обладают властью «выбирать» свои бьюти-практики ложным и безосновательным. Согласно Джеффрис, «отсутствие какой-либо альтернативной культуры, внутри которой женщины могут найти себе другой способ бытия укрепляет действие угнетения». Когда женщины сталкиваются с культурной средой, которая психологически и физически принуждает их участвовать в бьюти-практиках, и когда соглашаются на это хотя бы отчасти, из-за сознательного или неосознанного страха социальной стигмы и остракизма, их действия не могут считаться просто «выбором». Поэтому я считаю, что изображение «выбора» у Вульф непреднамеренно подпитывает стыд, который женщины испытывают за свои тела и отражает отсутствие контроля над формированием нашего отношения к телу.

Популярная ныне идея, что женщины добровольно выбирают гонку за стандартами красоты, например, похудение, объясняется некоторыми феминистками, вроде Джеффрис, как неспособность понять, как гендерные нормы действуют в отношении угнетения женщин и что женщине отводится  место дефектного «другого» в социальной иерархии. Вульф же рисует совершенно другую картину женского выбора бьюти-практик, почти примирительно заявляя: «Я не критикую ничего, что позволяет женщинам чувствовать себя лучше; только то, что расстраивает нас. Нам всем хочется быть желанными и ощущать себя красивыми».

Заявление, что она не критикует того, «что позволяет женщинам чувствовать себя лучше» — очень серьезно; оно показывает, что её приверженность либеральному феминизму не дает ей обсуждать индивидуальные женские упражнения с внешностью в политических терминах. Поэтому вместо того чтобы продолжать свою мысль о диетах и требованиях к внешности как о проявлении всеобъемлющей системы гендерных норм, Вульф возвращается к индивидуалистическим идеям в попытке не отпугнуть читательниц. Такая позиция, хоть и популярна, но непоследовательна; перевод фокуса внимания со структур подчинения и угнетения, формирующих стандарты красоты, на персональные ощущения красоты и эссенциалистскую идею, что все женщины желают «ощущать себя красивыми» в заключительной части «Мифа о красоте» обнуляет серьезный анализ в предыдущих главах книги.

Идея, что можно свести к «приятным ощущениям» такие бьюти-практики как похудение, была также раскритикована в ряде психологических и социологических работ. Некоторые психологические исследования подчеркивают, как опасно полагаться на женское «удовольствие» от диет как на показатель их психологического благополучия. Исследование женского «положительного» опыта ограничений питания показало, что в группе из 18 клинически обследованных участниц симптомы анорексии воспринимались как личные и социальные достижения. Среди них женщины выделяли получение наслаждения от сокращения питания, поскольку оно дает им чувство контроля и делает более привлекательными. Исследователи утверждают, что некоторые аспекты расстройств пищевого поведения, которые эти женщины расценивали как позитивные, связаны с культурно обусловленной притягательностью голода у женщин, с тем, что Вульф фактически игнорирует, побуждая женщин следовать бьюти-практикам для удовольствия.

Другой фактор, который Вульф упускает — это то, каким образом женщины учатся смотреть на совершенствование своей внешности как на позитивный, а то и «феминистский» опыт в некоторых популярных культурных дискурсах. В статье о рекламе красоты «Право потреблять: постфеминистская женственность и культура пост-критики» профессор литературы Мишель Лазар проанализировала содержимое рекламы и, исследуя информационную среду и её объективирующие послания, обнаружила, что отчасти привлекательность бьюти-практик основана на обещаниях, которые они дают.

Лазар утверждает, что современная рекламная индустрия красоты строится на основе «права женщины быть красивой», что например, явно видно в слогане косметического гиганта Л’Ореаль «вы этого достойны» — и отражает как реклама красоты присваивает феминистскую вербализацию женских прав и уничтожает её в целях укрепления устоявшихся нездоровых норм восприятия тела. Когда Вульф поддерживает западные практики красоты, которые «приносят удовольствие» она упускает из виду, как именно женщин приучают оценивать себя.

Использование Вульф либерально-феминистского анализа не предлагает никаких жизнеспособных решений. Наоборот, возвращаясь ко внеконтекстуальному «выбору», предполагая, что женщины могут решить вопросы власти внутри головы, «Миф о красоте» вновь скатывается к обвинению самих женщин в их подчиненном положении.

Выходя за границы тела

Апроприация феминистского языка для повышения продаж индустрии красоты, индивидуализация и деполитизация красоты и похудения до сих пор очень значительны. Споры о приемлемых размерах стали новым популярным способом взаимодействия с культурой, озабоченной женским весом и питанием. Цель этих споров — попытаться диферсифицировать образы женщин в медиа, давая возможность нам выбрать себе идеал по вкусу, сформировать позитивный образ тела. То есть вместо того чтобы задуматься о прекращении объективирующей репрезентации женского тела, предлагается решить проблему предоставлением более широкого ассортимента тел для объективации.

В 2003 году международная компания Дав запустила кампанию «Вся правда о красоте», для женской аудитории от 18 до 64 лет. Кампания, широко развернутая как в западных, так и в не западных странах, была затеяна для того, чтобы продемонстрировать цифровые технологии ретуши современной рекламы и раскрыть правду о том, как выглядят «настоящие» женщины. Позднее Дав продолжил, запустив «Кампанию за реальную красоту», которая использовала изображения самых разных фигур и размеров, подчеркивая, что обращается к «реальным» женщинам; женщинам, которых традиционно считали толстыми, конопатыми, морщинистыми и так далее. Хотя кампания оказалась коммерчески успешной, нет достаточных подтверждений того, что популяризация «разных» тел в подобных кампаниях как-то уменьшает женскую озабоченность своей фигурой и таким образом решает проблемы питания. На самом деле, согласно одному недавнему исследованию пропаганды моделей «плюс-сайз» в сфере красоты и моды, оказалось, что они наоборот усиливают стремление к дисциплине тела среди женщин. Исследователи объясняют, что «сравнение себя с моделью плюс-сайз может вызвать тревогу, если женщина находит свои формы схожими с модельными». Действительно, чрезмерное внимание к весу и формам косвенным образом поддерживает стремление к самоконтролю и ограничениям в еде среди женщин, независимо от того, насколько реалистичны стандарты предлагаемых образов.

Трудно поверить, что косметические компании, продающие нам товары, смогут произвести некую про-женскую революцию. Также трудно ожидать, что какие-то женщины найдут утешение в особых бьюти-практиках, не обращая внимания на стоящее за ними угнетение, или что женщины поодиночке самостоятельно преодолеют культурно обусловленные установки на худобу и красоту. Единственно верный шаг в правильном направлении — это отказаться от индивидуализма, персонального самоконтроля, чтобы воззвать к коллективному действию против оценки женщин по их внешности вне зависимости от фигуры или размера, и включить это в общую глобальную борьбу за женское равенство.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

3 комментария на «“Деполитизируя личное: индивидуализация восприятия тела и расстройств пищевого поведения в “Мифе о красоте” Наоми Вульф”»

  1. Настя:

    Очень интересно

  2. Екатерина:

    «Единственно верный шаг в правильном направлении — это отказаться от индивидуализма, персонального самоконтроля, чтобы воззвать к коллективному действию против оценки женщин по их внешности вне зависимости от фигуры или размера, и включить это в общую глобальную борьбу за женское равенство.»

    Только как это сделать все равно не понятно. Критика индивидуального подхода со стороны радфем есть, но как решить эти проблемы он тоже не предлагает.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × 4 =