06.12.2014

Положение женщин в России в XVI веке. Появление «Домостроя»

Домострой
  • Авторка: Е.Н. Щепкина
  • Источник: Отрывки из книги Е.Н. Щепкиной «Из истории женской личности в России», 1914г.
В XVI в. укрепился государственный строй Московии и окончательно сложился семейный обиход, окружавший обитательниц теремов и проповедуемый постниками и книжниками.

А на Западе наступило время полного расцвета и первых итогов Возрождения рядом с мощной работой Реформации. Наша соседка Польша вовлеклась в общее религиозное брожение; протестантизм достиг больших успехов в Литве, а по всей стране распространились разнообразные секты. При всем отчуждении москвитян от иноверцев слабые отзвуки умственного движения на Западе достигали и до них. В Москву проникали через Польшу в отрывках и сборниках литературные произведения более светского характера, понемногу смягчавшие прежнее суровое отношение к радостям земной жизни.

С другой стороны вытеснялись и задачи национальной культуры. Московское православие создавало собственное церковное предание, собирало сведения о собственных святых угодниках, заступниках за Русь перед престолом Всевышнего; среди них, по примеру восточной церкви, должны были занять место и праведные женщины. В эту пору составили, наконец, жития св. Ольги, св. Евфросинии, княжны Полоцкой, св. Евфросинии, княжны Суздальской, св. Февронии.

В эту же пору оживления религиозной и литературной мысли появилось в Москве руководство к семейной жизни, как жить мужу с женой и воспитывать детей, как вести хозяйство и доходы собирать — известный Домострой. Подобные поучительные произведения являются необходимой принадлежностью каждой европейской литературы; обыкновенно они полны мелочных правил и советов, от регулирования религиозных обязанностей до рецептов приготовления квасов, браги, варенья; они составлялись по образцам, заимствованным от соседей или от более древних литературных эпох, но всегда носили отпечаток своей эпохи и характера страны, где издавались. У нас Домострой запоздал своим появлением. На Западе сборники нравоучений и советов появлялись еще в XIII в., может быть, и ранее. Отражая современные им и общераспространенные взгляды и понятия на общественную и семейную жизнь, на личность женщины, на воспитание детей, эти сборники при общих чертах сходства значительно различаются по духу морали, по широте миропонимания. Западные Домострои, даже самые ранние, выгодно отличаются от нашего более развитым чувством общественности, большим уважением к человеческой личности, в том числе и женской; они носят более мирской характер.

В начале XIV в. получил известность трактат монаха Эгидия Колонны, наставника французского короля Филиппа Красивого. Муж и отец — глава семьи; он имеет естественную власть над сыном, но не над женой. Муж не должен так распоряжаться женой, как слугами, потому что природа женщины создана не на служение, а на иное… Кто обходится с женою, как с рабой или со своею дочерью, тот действует безрассудно, как сумасшедший или безумный. Между мужем и женой должно быть равенство. Муж имеет власть потому, что обладает большим умом и рассудком, объясняет Колонна, но рекомендует занимать ум женщин, чтобы они имели отдохновение и благородные удовольствия, ибо ум их нуждается в занятиях, иначе оне могут думать о дурном. Рассуждение об управлении семьи, очень популярное в XV в., влагает в уста мужа наставление:

«Советую тебе, жена, для твоей чести быть заботливой в делах домашних»…

Честь в каждой женщине всегда была дороже всех красот. Всегда необходимо, чтобы жена была уважаема. Домострой Запада считались с женщиной, как членом общества; им предлагались советы и правила не только относительно их поведения дома, в кругу семьи, но и как вести себя в обществе, как занимать свой ум.

Домострой

Наш Домострой стоит на религиозной точке зрения и узкопрактических расчетах и занят исключительно семейным бытом; он не касается общественных отношений, значения дружбы, взаимных услуг; нет в нем и сознательно-патриотических предписаний, понятий об обязанностях к отечеству, что внимательно отметил его исследователь Некрасов. И все-таки, если вчитаться в него, то нельзя не заметить, что он является известным шагом вперед в умственной жизни общества сравнительно с литературой аскетического характера. По его воззрениям, женщина не «дьявол цвет», не «трясовица неоставляющая» и не «хоругвь адова», а государыня дома, пример нравственной выдержки, скромности и трудолюбия для детей и челядинцев. Хотя после Бога, она во всем подчинена государю-супругу, но первая его заместительница в семье и доме. Перед детьми они равны, как отец и мать; «по Бозе» им от детей одинаковые честь и уважение. В Домострое нет ни одного резкого выпада против женщин, напротив, автор его как будто желает поднять женщин в их собственных глазах среди их унижения и затворничества. О самом затворничестве Домострой не говорит ни слова, потому что в его время это явление в Москве уже налицо; удаление женщин от общества — совершившийся факт, нечто, что само собою разумелось в пору составления сборника.

Одна глава сборника учит, что жены должны обо всем спрашивать мужей своих, во всем советоваться с ними, как душу спасти и как хозяйство вести; другая предписывает и мужу советоваться с женой о домашнем устроении, но умалчивает относительно совещаний о душе: в деле религии муж один глава и представитель семьи перед Творцом; здесь он навсегда уподоблен Христу в союзе с церковью. Он руководит общим ведением дома. Жена должна с любовью принимать его наказы, со страхом внимать и творить по ним. Своим добрым разумом и указаниями мужа хозяйка должна сама знать всякое дело в доме и уметь всему слуг научить.

Дома муж с женой молятся вместе и с домочадцами, справляют вечерню всенощную и часы. В церковь же на литургию жены должны ходить, сообразуясь с обилием своих занятий, как позволят обязанности, по совету с мужем или с его разрешения. Тут наставник странно уступчив; он политично уклоняется от прямой постановки вопроса: христианка обязана посещать церковь, слушать литургию и другие службы, но он уступает власти мужей, которые не любят выпускать жен из дома, особенно в места, где оне непременно встретят посторонних.

Домострой строго запрещает женам самовольно ходить в гости и к себе принимать; на все это необходимо разрешение мужа. В гостях женщины должны быть внимательными, отмечать и запоминать все полезное, что услышат или увидят; если же у жены станут что-либо выведывать, то следует отговариваться незнанием. Печальная мораль и печальную картину общественной жизни рисует она: вместо умения ценить людей, дружбу, взаимные услуги, уважать круг лиц, к которому принадлежишь, внушается недоверие к тем немногим близким людям, кого могла посещать затворница терема; умей высматривать и слушать, а сама не проговаривайся — учит Домострой, как будто человек, выйдя за калитку дома, уже оказывается во враждебном лагере или в среде тонких дипломатов; чувство общественности, развивающее духовно и поднимающее личность, как будто и не существовало среди московских моралистов XVI в.

И муж, и жена обязаны учит детей страху Божию (благочестию и добрым нравам; про грамоту — ни слова) и даже с нанесением им ран; не щадить наказуемых, так как отвечают за детей перед Богом, с них взыщется за послабления. При такой обязательной суровости в обращении с детьми, старинные матери все-таки умели ласкать, жалеть и нежить. Другие памятники той же эпохи говорят о «матернем обычае», с каким они встречали детей своих, отличая его от обычая отцов, на чьей совести лежала главная ответственность за строгий чин воспитания. Матерям полагалось, конечно, приучать к труду главным образом дочерей; подрастающие сыновья руководились отцами.

Домострой считает особенно важным строгий присмотр за дочерьми, чтобы без пороку замуж выдать; и с ними по-видимому, родителям было больше хлопот, чем с сыновьями. И это понятно — дочерей готовили к выходу в другой род; а там по ней судили о благочестии и нравственности её семьи. Показная сторона жизни играла в старину огромную роль. Как только родится дочь, следует тотчас приступить к откладыванию ей на приданое части от всяких доходов, от полотен, платья, украшений, приплода скота и т. д., прикапливать всего понемногу.

«Ино дочери растут и страху и вежеству учатся, и приданое с ними прибывает».

Если дочь умрет до замужества, то накопленное должно раздаваться на помин ее души.

Домострой

Между мужем и женой не должно никогда вспыхивать ни раздражения, ни гнева; не подобает им обоим гневаться ни на детей, ни на слуг. Если жена поступает не по приказаниям мужа и не учит слуг его слушаться, то муж должен наказать ее телесно с глазу на глаз, «пользовати страхом наедине», а наказав и пожаловать (вероятно, приласкать с добрым словом), рассуждает с удивительной простотой и ясностью духа автор поучений. Если младшие члены семьи, состоящие перед Творцом и Судией на ответственности главы дома, — жена сын или дочь — чем-либо провинятся, то муж и отец должен наедине, осторожно постегать плеткой; но отнюдь не с сердцов, не бить как попало; особенно «вежливо» должна поучаться жена, она все-таки подруга, государыня дома. По логике старинных людей, муж, который держит дом не по правилу, не учит жены, детей и слуг, не выполняет своей основной обязанности — внушать страх Божий; он губит души и свою, и своих близких. Понятие о личном достоинстве человека слабо пробивалось между заботами о душе в будущем мире и грубо материальным пониманием жизни и человеческих отношений в настоящем.

Мораль строго запрещает женщинам пить хмельное, особенно тайно от мужей; заметно, что этот грех доставлял много хлопот моралистам того времени особенно потому, что было очень мудрено проводить полное воздержание; прежде всего мешали обязанности гостеприимства, предписываемые обычаем и правилами самого Домостроя. Хозяйку обязывали устраивать пиры не хуже соседей, чтобы добрые люди не осудили; усердно угощать гостей едой и напитками, но самой не пить; как же будут пить гости без хозяйки? Ведь сам хозяин перед гостями опрокидывал кубок на голову в знак того, что осушил его до капли? Но книга обыкновенно дает правила и проходит молча мимо житейских коллизий. Далее обязательно для хорошого дома, чтобы хозяйка и её гости-женщины были совершенно отстранены от общества мужчин. Кушанья и напитки носит им один слуга, которому муж доверяет; у него же хозяин потом спрашивает, как вели себя хозяйка и ее гости. Кажется, только угощенье, гулянье в саду да качели и могли занимать гостей. Дом благочестивых хозяев, требует Домострой, не должен оглашаться песнями и играми, скаредными речами и глумлением; в нем недопустимы звуки гуслей, пляски бесовские, забавы с ручными медведями; запрещается даже излюбленная забава знатных — охота с ловчими.

Проявлениям молодой жизни не было выхода в старинной семье; она угасала в ней или извращалась и калечилась под давлением удушающей морали. Женская личность здесь никогда не считалась духовно взрослой; за нею наблюдали даже в тереме, как за бедовой школьницей, всегда готовой нашалить, и как ребенка-школьницу наказывали. А между тем детей обязывали почитать это несовершеннолетнее существо наравне с отцом? Как достичь такого почтения? Но Домострою нет дела до принципиальных противоречий; он дает правило, и всяк покоряйся, не рассуждая, — ни одни женщины, но и государи-мужья.

«Смиренного Бог любит, покорному благодать дает»… «Бог не любит высокие мысли наши; возносящогося смиряет»… «Мнение — второе падение»:

самые популярные мотивы старинных поучений, раздававшиеся повсюду, часто к несомненному утешению униженных и порабощенных во времена Грозного, когда высший тяжело давил низшого; гордостью же и возношением любили прозывать проявления личной самостоятельности, чувства справедливости и сознание собственного достоинства.

В нашей литературе высказывалось мнение, что терема являлись единственным средством сохранения добрых нравов хотя бы в одной части общества, что женщинам нечему было учиться среди распущенного общества той поры. Русские, собравшись, говорили иностранцы, вели речь о прелюбодеяниях своих и чужих, о гнуснейших пороках; грязные речи, пошлые шутки сопровождаются в этих компаниях неприличными телодвижениями. Пьянство русских невообразимо; пьянствуют все, богатые и бедные мужчины и женщины, валяются по улицам и творят все, на что толкают необузданные страсти. Мужья и отцы из любви к семье ограждали поневоле и по мере сил жен и дочерей от столкновения с разнузданностью нравов своих современников. Что бы сталось с нами в XV в. без церкви, монастыря и терема! — восклицает историк С. Соловьев, но тут же признает, что удаление женщин от общества было для него очень вредно, ибо содействовало еще большему огрубению его нравов.

Домострой

Однако, в разгар пира, сильно подгулявши, те же мужья и отцы посылали за женами и невестками и заставляли их с поцелуями чествовать своих пьяных гостей, слышать их соблазнительные речи, видеть, что себе позволяли забывшиеся люди. Нам скажут, что это древний обряд, который с неудовольствием терпела церковь, дань старине, приносимая в стенах благочестивого дома. Пережиток первобытных правил гостеприимства не затронутых культурой народов угощения женой сохранился в этом проявлении высшей любезности знатного хозяина — показать гостям святыню дома, почетную затворницу-жену; но к этой любезности примешивалось не мало чванства, хвастовства красотой и богатым уборами хозяйки и ее свиты. Бывало, что иная боярыня по нескольку раз выходила к гостям, и каждый раз в новом богатейшем наряде.

Перед гостями появлялась великолепная выставка драгоценностей дома, которая могла возбуждать самые нечистые помыслы страсти и зависти.
Как ни унижали женскую личность за её физические свойства, за ее таинственную обаятельность, источник которой приписывали хитрым сетям дьявола; как не отдаляли ее от святынь, где совершались таинства, но не могли выделить ее из сонма человеческого, носителей образа Божия; этого не допускали предания церкви и ее постановления, да не вместила и психология людей; народ чувствовал этот образ в женщине; он не умел обращаться с нею, как с равной на земле, но никогда не сомневался, что, взятая в иной мир и осененная благодатью, она такая же праведница, святая угодница, равноапостольная, как и святые мужи. Его не смущало и не удивляло, что существо, нечистое на земле, осеняется ореолом в высшем мире и получает дар исцелять тела, спасать души, творить чудо, и он с увлечением отмечал угодниц и праведниц, особенно чтимых им блаженных. Очень немногие из них удостоились канонизации, а деяния их — обнародования в житиях; жизнь большинства позабылась, благодаря недостатку грамотных и сколько-нибудь культурных лиц даже среди духовенства. Жила только, да отчасти и теперь живет случайная память о праведных женщинах, исцелявших, спасавших; имена их сохранились в «списках почитаемых усопших», по которым в определенные дни служат заупокойные и панихиды.

Идеалы затворничества и смирения женщин не могли найти практического применения в тех слоях населения, где уделом женщин является труд наряду с мужчинами, где условия жилища, семьи не допускали отделения её женских членов от мужчин; не только крестьяне, ремесленники, низший торговый класс, но и небогатые служилые люди-помещики располагали очень тесными помещениями; к тому же в отсутствие мужа все хозяйство, ведение промысла, поддержка семьи ложилась на плечи жены. Крестьянский быт очень мало изменялся в течение ряда веков; языческая старина, древнее понимание природы, обычаи, формы поэтического творчества сохраняли всю свою живую силу в духовном мире крестьянина. Этот быт главной массы народа содействовал сохранению старины, её порядков и обычаев в среде горожан и провинциальных служилых людей-помещиков; его отзвуками питались национальные предания и в высших классах и в самых царских хоромах. Благодаря условиям хозяйства и промышленности, с одной стороны, энергичному развитию государственности, подчинявшему себе все и всех в стране — с другой, затворничество женщин не пустило крепких корней в русском обществе; оно применялось в быту немногочисленного высшего слоя знати и богатых людей, имело в нашей истории характер эпизодического явления, и довольно легко уступило культурному влиянию Европы; правда, отзвуки его сохранились надолго, но уже благодаря слабому и медленному развитию чувства общественности в русском обществе новых времен.

В народной массе женщины, как древние жрицы, почитались хранительницами национальных обычаев, выразительницами традиционных понятий и чувств в важнейшие моменты жизни. Сватовство, свадьба, прощание с умершими, с уходящими на войну по-старому разыгрывались в целые драмы, в которых участвовали не одни родные и близкие, а многие соседи и целые селения. Женщины хранили в памяти мотивы старинных песнопений, дополняли их работой воображения, приспособляли к новым случаям и временам, перепевали заново свадебные песни, причитания, погребальные вопли. Особенно нервные и чуткие, способные вдохновляться до экстаза певицы и плакальщицы пользовались огромным почетом и наперерыв приглашались в селения целого округа; иные имели специальностью плач по покойникам и силою выражения скорби и образностью картин умирания и значения потери «крестьянина могучего» производили потрясающее впечатление: другие мастерски вели свадебные песни и игры.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 × пять =