14.10.2014

Не критикуйте речь Эммы Уотсон за либфем-провал

эмма уотсон
  • Авторка: Laura McNelly
  • Перевод: Юлия Хасанова
Речь Эммы — не проблема. Проблема — либеральный феминизм

Речь Эммы Уотсон в ООН стала темой заголовков по всему миру. И речь была неплоха. Как и все женщины, Эмма отлично поработала с информацией, которая была ей доступна.

Некоторые феминистки уже обратили внимание на спорные аспекты ее речи. Как и многие другие, я критически отношусь к приемам, используемым транснациональными организациями вроде ООН, и я также критически настроена к либеральному феминизму.

Однако, как женщина, заинтересованная в женском освобождении, я осознаю, что Эмма Уотсон за десять минут донесла до мира больше информации, чем я за всю мою жизнь.

Итак, знаете ли вы что-либо более сомнительное, мужецентричное и половинчатое, чем речь Эммы Уотсон?

Либерально-феминистский анализ. Разрешите привести лишь несколько примеров:

  • Либфем-движение утверждает, что сексистская объективация и жесткая порнография могут быть феминистскими, но что речь Эммы Уотсон едва ли удовлетворительна.
  • Либеральный феминизм представляет насилие над женщинами в порно выбором женщин.
  • Либеральный феминизм отвечает «не всё порно» точно так же, как сексисты декламируют «не все мужчины», когда мы говорим о мужском насилии и мизогинии. Феминистки должны сознавать, что эта критика направлена на культуры, классы и индустрии, а не на индивидуумов.
  • В то время как мы живем в разгар эпидемии детского порно и педофилии, либеральный феминизм утверждает, что нам стоит продавать сексуальное белье семилетним девочкам, потому что детям нужен «сексуальный выбор».
  • Либеральный феминизм обращает критику на любую индустрию кроме сексуальной, несмотря на тот факт, что секс-индустрия опирается на классизм, расизм, сексизм и глобальное насилие над женщинами и девочками.
  • Либеральный феминизм считает приоритетным отношение к эмпауэрменту женщин первого мира, не давая тем, кто не владеет языком, ресурсами, аккаунтами на твиттере и тумблере рассказывать о тяжести их угнетения.
  • Претендуя на «интерсекциональность», либеральный феминизм одновременно избегает структурного анализа и скрывает множественность угнетения за риторикой «агентства», о чем недавно говорила Кимберли Креншоу. Словно ощущение своего «агентства» позволит выжить наиболее уязвимым женщинам.
  • Либеральный феминизм заявляет, что желает победить сексистские стереотипы, но при этом свободно называет женщин тонкогубыми антисексуальными ханжами если они осмеливаются высказать что-либо из того, что я здесь написала.
  • Либеральный феминизм настолько сконцентрирован на «включении мужчин» и «секс-позитивности», что регулярно публикует «феминистские» статьи от лица сексуальных хищников и мужчин, покушавшихся на убийство.

Либеральный феминизм не только мужецентричен в своей риторике, но и старается придать законный статус и преподнести глобальное мужское наступление как феминистское деяние.

И нате вам, я слышу, что либеральный феминизм огорчается, что Эмма обращается к мужчинам в своей речи. Горшок над котлом смеется?

Я говорю, что Эмма по крайней мере не защищает сексуальных хищников, по крайней мере не оправдывает педофилов. Во всяком случае, Эмма не оправдывает мужчин, которые производят жестокое порно. Во всяком случае, Эмма не защищает работорговцев. Во конце концов, Эмма выступает в защиту женщин.

Да, Эмма еще одна белая женщина, присоединившая свой голос к движению, которое продолжает ставить во главу угла будущее белых людей. Но означает ли это, что профессиональные белые феминистки должны отказаться от своих карьер? Я не жду этого. Но я ожидаю, то они могли бы оценить, рассматривает ли их политический анализ жизнь женщин, которые изолированы современным белым мужецентричным миропорядком, или наоборот, затуманивает реальность.

Возможно, критики Эммы также смогут оценить, действительно ли либеральный феминизм работает на то, чтобы устранить мужскую гегемонию, пока нам продолжают толкать страстные речи про «поиск агентства» в условиях угнетения — и академические феминистки, и их медийные двойники. Может быть, они решат задаться вопросом, значит ли вообще хоть что-то их либеральный, постмодернистский, антиструктурный, внеконтекстуальный подход к феминизму для женщин за пределами столиц первого мира… Назвать что-то «интерсекциональным» не означает сделать это таковым.

Мы можем либо бороться за разрушение патриархата и институтов, которые поддерживают его существование либо можем работать над тем, чтобы сделать патриархат более приемлемым и справедливым, продавая его как «выбор».  Один из этих вариантов похож на феминизм, а другой — на корпоративную стратегию. Выбор прекрасен… когда ты обеспеченный потребитель.

Если бы продажа секса была выбором, который действительно освобождает женщин, разве не были бы мы все освобождены к сегодняшнему дню? Благодаря порнографии, составляющей более трети всего Интернета, и глобальной секс-индустрии, которая оценивается примерно в 7 триллионов долларов (около 10 лет назад, ЕС). Так почему мужcкое сексуальное насилие, принуждение к сексу, сексуальные нападения, глобальная торговля детьми, саморазрушение, объективация и пищевые расстройства, так же как и уровень самоубийств возрастают среди женщин и девочек во всех странах?

Как выясняется, эта индустрия никого еще не освободила, и она редко является выбором. На самом деле, исследование показывает нечто противоположное — ничтожное количество женщин из Юго-Восточной Азии когда-либо самостоятельно искали работу  в секс-индустрии. Оправдание индустрии, которая зависит от отсутствия выбора у нищих девочек и женщин, и преподнесение ее как «женский выбор» демонстрирует, что либеральный феминизм — только для женщин, обладающих социальной мобильностью и выбором, прежде всего женщин первого мира. Выдавать систему угнетения за «выбор» — это классистская маркетинговая стратегия, а не интерсекциональный анализ.

Да, некоторые женщин могут выбирать. Некоторые женщины обладают социальной мобильностью, необходимой, чтобы входить в/покидать разные сферы деятельность, и это отлично.  И конечно, ни одна женщина не должна быть стигматизирована за ее выбор, каков бы он ни был. Однако феминистский анализ не только для женщин, имеющих выбор. Феминизм, который изображает только женщин с правом выбора служит дальнейшему подавлению женщин, которых выбора нет.

И, как недавно сказала Белл Хукс:

[Феминизм] никогда не исходил от женщин, наиболее виктимизированных сексистским угнетением, женщин, которых ежедневно принижают, умственно, физически и духовно — от женщин, которые не в состоянии изменить свои условия жизни. Они молчаливое большинство.

Девочки с каждым годом все больше подвергаются влиянию секс-индустрии через визуальную культуру, питаемую порнографией, часто с участием несовершеннолетних девочек. Мужское наступление глобально и опасно. Из Таиланда сообщают, что 40 процентов секс-индустрии составляют несовершеннолетние. Мужское влияние колонизирует третий мир быстрее чем транснациональные корпорации. Локально-глобальная индустриализация сексуальной эксплуатации ограничивает права и выбор девочек по всему миру. И работа по легитимизации этой эксплуатации только усугубляет отсутствие выбора для женщин и девочек.

И как в таком случае либеральные феминистки могут поддерживать эту индустрию и одновременно заявлять, что борются за выбор? Чей выбор? Может быть, секс-туристов? И это я не говорю о том, насколько этноцентричным, индивидуалистическим и потребительским является само представление о «выборе». Из моего опыта жизни в Юго-Восточной Азии я знаю, как глубокое чувство коллективизма, почитание старших, когда дети обязаны поддерживать пожилых родителей сочетается с бедностью; это делает идею индивидуального выбора и эмпаурмента смехотворной. Бедные женщины, живущие в Юго-Восточной Азии не заходят на рекрутерский сайт и не просматривают потенциальные карьерные «выборы». Жизнь не так проста; несмотря на предлагаемую бинарность, она не сводится к выбору между жертвами и «агентками».

Повсеместно распространенная ситуация в Азии — это родители, которые не могут прокормить детей.  И они могут оказаться вынужденными послать дочерей или сыновей в город, где им обещают «школу и работу»; это все сильнее меняет лицо деревни. Поможет ли «ощущение агентства» этим девочкам, пока их эксплуатируют? Или, может быть, они получат выгоду от санкционированных государством программ местного развития, большую, чем секс-туристы?

Австралийские авторы говорили мне, что девочки в Азии должны «выбирать» между швейной промышленностью и секс-индустрией, либо просить подаяния.  Это редукционистское, этноцентричное и извращенное представление о реальности в этом регионе. Почему эта концепция «выбора» гомогенизирует феминистский дискурс? Что это за интерсекциональность?

Либерально-феминистская риторика управляется принятым в первом мире отношением «я думаю, что это эмпауэрмент, значит так оно и есть». Этот аполитический подход упускает из виду статистику и реальность миллионов женщин и девочек, чьи истории мы вряд ли когда-либо прочтем в феминистских бестселлерах. Феминизм стал означать все подряд, все, что обеспеченные потребители хотят, чтобы он означал: «хорошо себя чувствовать», а не действительно менять что-то или добиваться справедливости. Кажется, мы забыли, что мир не полон благополучных женщин, готовых попользоваться системой угнетения для фана, вроде танцев на шесте в качестве «спорта». Мы дошли до того, что Робин Тик и Майли Сайрус называют свои деяния феминистскими. И хотя это смехотворно, я, тем не менее, вполне понимаю, как они до такого додумались.

Я понимаю, что либеральный феминизм старается изменить сексистские нормы и принципы, однако они делают это, поддерживая индустрию, которая убеждает, что сексистская действительность нормативна, институционализирована и выгодна. И это не только прибавляет политической легитимности сексистской индустрии, но и поощряет мужчин-потребителей, которые могут утверждать, что секс-туризм и бесконечная порнография — приемлемые и даже «феминистские». Исследования свидетельствуют, что мужчины первого мира — потребители порнографии — относятся к сексизму и считают изнасилования приемлемыми, и могут с большей легкостью применять свое отношение на практике в местах, где законы не так строги.

Мне говорили, что это все просто «хорошо для бизнеса», что больше похоже на капиталистическую перспективу, а не на феминистскую. Меня поражают недавние либерально-феминистские тексты, критикующие «неолиберальный феминизм» (который вообще ничего собой не представляет), в то время как основная деятельность либерального феминизма как нельзя больше похожа на неолиберальную эксплуатацию женщин.

Итак, действительно ли #heforshe собирается добиться чего-нибудь от мужчин? На индивидуальном уровне, я надеюсь — нам это нужно.  И я знаю, что если бы можно было заставить мужчин услышать это, для моих подруг, живущих в бедности это было бы полезнее, чем рассуждения о феминистском «агентстве» или феминистском порно.

Я отлично понимаю, почему речь Уотсон была недостаточной, неэффективной и в стиле феминизм-лайт… Но это потому, что она работает с либерально-феминистской теорией, и это лучшее, что она (и любая другая) может сделать в рамках этой теории.

Уотсон просто выступает в защиту девочек и женщин так, как умеет. Так что все, что я могу сказать ей, это «Спасибо. Ты сделала что могла, у нас много работы, и мы будем рады тебе».


От переводчицы:

Статья показалась мне острой и злободневной, хотя я не согласна с позицией авторки по некоторым вопросам. В частности, я не считаю, что женщины в развитых странах наделены невиданными возможностями и широким выбором — если бы это было так, они давно решили бы проблему фемицида и изнасилований хотя бы в своих странах, давно разобрались бы с ограничениями на аборт, с педофилией и домашним насилием. Да, в странах первого мира женщинам живется в среднем чуть легче, чем женщинам третьего мира — но не они несут ответственность за положение более угнетенных. Да, мужчины пошли им на некоторые малые уступки (во многом благодаря женскому движению), но не перестали насиловать и эксплуатировать женщин, а просто стали чаще искать жертв среди более бедных, более беззащитных, более слабых, тех, за которыми не стоят «свои», наделенные властью мужчины.

Также я не могу согласиться с позицией, что источник зла — одни только белые мужчины-потребители. Это напоминает пасторальные россказни Анжелы Дэвис об идиллическом равноправии у черных до рабства, которых «испортили» и «заставили угнетать женщин» нехорошие белые хозяева. Ну и попытки авторки противопоставить «хорошую интерсекциональность» плохой довольно-таки жалки.

Проблема с идеологией «выбора» мне видится в том, что (осознанно или нет) либеральные феминистки первого мира поддерживают ее, чтобы обеспечить свою безопасность. Ведь понятно, какие женщины будут «выбирать» эксплуатацию и насилие, а значит остальных, хороших и своих, «не тронут», пока есть девочки для битья. Такое желание понятно, но это опасная иллюзия. Не каждый мужчина, которому захотелось изнасиловать девочку, поедет за этим в Таиланд. Не каждый мужчина, которому захотелось почесать кулаки, будет долго разыскивать жертву, которая «сама выбрала» быть избитой.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

два + девять =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.