Миф о добытчике-защитнике. Часть 1. Мифы, функция сокрытия и муж-феминист

Женщины! До каких пор вы будете оставаться слепыми? Что дала вам Революция?  — Ещё большее презрение, ещё более откровенное пренебрежение...

Олимпия де Гуж "Декларация прав женщины и гражданки"

История не универсальна. Слишком много людей оказываются насильственно исключёнными из неё. Именно поэтому некритичное или акритичное прочтение рассказанного нам в качестве истории опасно: такая позиция делает всех нас соучастницами лжи меньшинства и легитимирует эту ложь. И именно поэтому история по большей части мифологизирована. Мифологизация истории обеспечивает бесконечное воспроизведение одной и той же модели общественных отношений, особенно в том, что касается присущей классовым, расовым и национально-государственным моделям пронизывающей гендерной модели общественной организации, основанной на разделении труда по половому признаку на сферы "продуктивного" и "репродуктивного" труда. Слова Олимпии де Гуж поэтому можно произносить и 1917 году, и в 1968 и в 1991 — гендерная модель общества при любых других общественных изменениях остается одной и той же. И дело будет обстоять так до тех пор, пока мы не сможем эффективно воспрепятствовать мифологизации человеческого опыта, пока мы не деконструируем уже существующие мифы и не создадим механизмы, препятствовавшие бы созданию новых. Начать говорить об абортах, семье, правах — это как открыть дверь в заплесневелый, темный, сырой и душный подвал, до отказа заполненный плотно утрамбованным мифо-поэтическим чем-то. Так вот откроешь дверь-люк, и "оно" повылазит на поверхность (как в романе Кинга "IT"). Первым, разумеется, попрёт "Миф о добытчике-защитнике" (или "Миф о Семье"). Этот миф в повседневности реализуется в мифической пресуппозиции о том, что женщина "кровно заинтересована" в создании и сохранении семьи, так как семья — это её единственный способ заставить мужчину содержать и защищать её саму и её детей (sic). Мужчина в этом мифе — жертва "заарканивания" и иных манипуляционных принуждений со стороны женщины, на которые он галантно соглашается в обмен на право распоряжаться по своему усмотрению жизнью женщины и её детей, то есть, в обмен на статус субъекта власти (равноценность подобного "обмена" деликатно не ставится под вопрос). Соответственно, из этой пресуппозиции вытекает угроза со стороны мужчин в адрес женщин: "если ты не... (проставить всё, что угодно, например, "не признаешь моё "право на эмбрион" и право решать, когда, сколько и кого тебе рожать"), то я тебя брошу/не дам денег". Хочу напомнить, что мифы, так, как они нам известны, выполняют (наряду с другими функциями) функцию сокрытия, которая состоит в том, чтобы скрыть исторические факты насилия с целью оправдания действий субъектов власти и снятия с них ответственности за содеянное (Роберт Грейвс, 1959). Способами сокрытия являются: 1) идеализация объекта/состояния/формы; 2) внедрение в (под)сознание ощущения неизбежности или неотвратимости в отношении этого объекта/состояния/формы. Одновременно такие объекты/состояния/формы: 3) репрезентируются как абсолютно желательные и универсально желаемые, а также как: 4) принадлежащие области морали и 5) внеисторические. Миф о семье или, более конкретно, о добытчике-защитнике как раз реализует в себе все вышеперечисленные способы сокрытия Гендерные мифы служат групповым интересам мужчин, каковые являются субъектами власти в гендерной системе. Интересы субъектов власти имеют одну "удивительную" характеристику: они всегда провозглашаются всеобщими. А их на самом деле частный и зачастую зловещий [1] характер успешно камуфлируют мифы. Но, как было сказано в одном из комментариев, мир уже изменился. Мы, по счастью, принадлежим миру, где женщины организовались, где возможны деконструкция гендерных мифов, их разоблачение и предание гласности противоречий, логической бессвязности, откровенной лжи, на которых они построены. Мы принадлежим миру, в котором, наконец-то, женщины осмелились встать лицом к лицу к мужчинам, а не к абстрактному вездесущему и злобному Патриархату.

***

Здесь я сделаю методологически-лирическое отступление. Итак, при произнесении/написании заветного слова "мужчины" обычно появляется современная и продвинутая Вера-Пална, преисполненная политкорректности, имеющей изобразить феминизм и/или независимое мышление, и пеняет мне: "Что это вы опять? Делаете из женщин жертв? Да  мы уже всего достигли, и никто нас не дискриминирует! Не надо обвинять мужчин и перекладывать ответственность за личную неустроенность! И вообще: у меня самой муж — феминист! Он сам! Варит! Себе! Пельмени из пакета!" Аллилуйя мужу-феминисту и изобретателю (или это была изобретательница?) пельменей из пакета. Но речь о другом: в своих рассуждениях Вера-Пална смешивает понятия группового и индивидуального агентов, экстраполирует гендерную сознательность своего мужа на всю группу "мужчины" (и частенько толсто намекает на то, что я переношу мой личный негативный жизненный опыт на всю группу "женщины", т.е. "делаю из женщин жертв"). Но, в пику мнениям Веры-Палны, есть реальность, данная нам в ощущениях, и в этой реальности человечество разделено и иерархически систематизировано по гендерному признаку:
мужчины в этой иерархии являются доминирующей группой, субъектами власти (поэтому всё чаще я читаю предложения заменить понятие "патриархат" понятием "мужское господство"), реализующими свои частно-групповые интересы путем эксплуатации подчиненной группы — женщин (Robert Connell (1987) "Gender and power. Society, the Person and Sexual Politics", Cambridge, Polity Press).
Способом осуществления гендерной эксплуатации является гендерное насилие (любая эксплуатация необходимо предполагает насилие). Гендерной идеологией доминирующей группы "мужчины", оправдывающей гендерное насилие "являются мачизм (также "сексизм") и мизогиния. Подобно расизму,
мачизм — это совокупность убеждений (идеология), в основе которых лежат положения о физической и психической неравноценности женщин и мужчин и о решающем влиянии сексуальных различий на историю и культуру.
В идеологии мачизма/сексизма половые признаки имеют решающее влияние на способности, интеллект, нравственность, поведенческие особенности и черты характера отдельной человеческой личности, эта идеология также включает в себя идеи об изначальном разделении людей на высшую (мужчины) и низшую (женщины) группы, из которых первые являются субъектами и создателями цивилизации и культуры и призваны господствовать над вторыми.
Эмоциональной составляющей мачизма является мизогиния [2] — ненависть и отвращение мужчин ко всему, так или иначе связанному с аттрибуцией "женский": мизогиния предполагает стремление избавиться (в том числе и физически) от всего, что может быть соотнесено с женщинами (от них самих, от деторождения, от семьи и от любого типа эмоциональных связей с другим полом). Существует экзогендерная мизогиния (собственно ненависть мужчин в отношении женщин) и эндогендерная мизогиния (ненависть женщин в отношении женщин)".
Любой "частно-индивидуальный" мужчина подвержен влиянию мачизма и мизогинии в силу своей групповой принадлежности. По словам профессора Нельсона Минелло (Nelson Minello Martini (2005) "De misoginia y otras dominaciones" опубликовано в сборнике "Hombres ante la misoginia: miradas críticas"), мужская групповая и индивидуальная идентичности структурированы мизогинией и ориентированы на осуществление эксплуатации, власти и контроля в противовес принятию личной ответственности. Вопрос в том, как, в силу индивидуальных особенностей, конкретный мужчина определит своё к ним отношение (динамика "группа"-"индивид"). Поясню на примере: Оскар Шиндлер ("Список Шиндлера") vs. Максимилиан Тео Альдорфер ("Ночной портье"). Оба — обычные люди, в силу обстоятельств оказавшиеся в положении субъектов власти. Оба пользуются своим положением и связанными с ним одиозными привилегиями (Привилегия — освобождение от обязательств или исключительные/специальные преимущества, которыми пользуются отдельный человек или группа людей в силу своего особенного положения. Одиозная привилегия — привилегия, осуществление которой наносит вред другим лицам) и оба это осознают (см. теорию Шиндлера о том, что движущим элементом и гарантом любого бизнеса является война, и, соответственно, садистские выкрутасы чувствующего свою полную безнаказанность Альдорфера). Экзистенциальная дилемма любого представителя любой доминирующей группы заключается в том, чтобы либо отказаться от одиозных привилегий, либо способствовать их укреплению, как в индивидуальном, так и в групповом плане. Это решение целиком лежит в области этики, так как отказ от привилегий объективно означает потерю власти и контроля и принятие на себя ответственности за положение вещей и исключает какой бы то ни было интерес/заинтересованность. В зависимости от индивидуальных предрасположенностей, стремиться к сохранению, расширению и укреплению одиозных привилегий будут люди более лживые и склонные к жестокости (Романтики и Гуманисты). Люди более правдивые и склонные к состраданию (Циники и Нигилисты) скорее примут индивидуальное решение отказаться от одиозных привилегий. Шиндлер решает эту дилемму, принимая решение спасти евреев от Освенцима и тратя на подкуп немецких офицеров заработанные деньги. Он отказывается от одиозных привилегий, подвергая риску свою жизнь (=идентификация с угнетенной группой) и тратя личные средства на благо других (=принятие ответственности на себя), сам при этом не становясь ни Спасителем, ни Избавителем, ни Героем (его будущее неизвестно, он вынужден бежать и скрываться перед наступлением Красной Армии) В гендерной системе представители доминирующей группы "мужчины" так же стоят перед дилеммой отказа от одиозных привилегий или их сохранения, расширения и укрепления. Коллективно и индивидуально мужчины осознают как свои привилегии, так и самих себя как субъектов власти (кто бы что бы там не говорил на публике). В ситуации растущей делегитимации существующей модели патриархата/мужского господства мужчины реагируют по той же схеме "укрепление vs. отказ от привилегий" (с явным преобладанием варианта укрепления — прямо или косвенно): Политкорректные мужчины и мужчины-утилитаристы обычно пассивно-агрессивны в поведении, критичны и придирчивы в отношении женщин (характерны завышенные требования к внешности и эйджизм), при отсутствии самокритики (которая воспринимается как слабость), часто жалуются на то, что "женщины слишком много о себе думают/слишком много требуют/меркантильны". Характерно использование эмоционального шантажа и угроз оставления, игнорирование эмоциональных и иных потребностей женщин — приемы, служащие для того, чтобы, избегая открытой конфронтации, обеспечить себе доминирующее положение в личных и профессиональных отношениях. Обычно очень трепетно относятся к собственной маскулинности, ревниво следят за тем, чтобы быть "адекватно" принятыми эндогруппой, психологически зависимы и подчиняются правилам "мужской корпоративности". Почему нам приходится говорить о ненависти (мизогинии), когда мы говорим о гендерной модели "мужское господство"/"женское подчинение"? Мачизм (сексизм) есть тоталитарная идеология и обслуживает она тоталитарную модель общества. Феномен тоталитарного общества имеет пять основных характеристик (не надо быть семи пядей во лбу, чтобы насчитать их в сексистском обществе): Как устроено сексистское общество? — Да как обычно, так, как это всегда бывает в сектах и тоталитарных государствах. Пирамидальная структура, на вершине которой помещается более или менее харизматичный социопат, непосредственно "под" ним — приближенная к Хозяину узкая прослойка, пользующаяся ничем и никем (кроме Хозяина) неограничиваемой властью над "основанием" пирамиды: то есть над основной массой, составляющей группу-монополиста. Пирамидально организованная группа-монополист не находится в вакууме: она окружена той самой "выдавленной" из общественной и политической деятельности обслуживающей "биомассой", которая является источником ресурсов для членов группы-монополиста (смотря по их положению в структуре пирамиды, они пользуются большим или меньшим объёмом обслуживания со стороны "биомассы"). Несмотря на своё подчиненное положение в структуре пирамиды, большинство членов группы-монополиста боятся покинуть её (тогда они окажутся в "биомассе", а им, как никому, известно, для чего она предназначается, и что с ней, в конце концов, будет) и одновременно надеются продвинуться по социальной лестнице в верхние слои. "Каскадирование подчиненности" и отражается в групповом и индивидуальном психизме как страх и ненависть.