30.09.2013

Порнография: новый терроризм (1977)

андреа дворкин
Женщины — унижаемые и терроризируемые люди. Женщин унижают и терроризируют мужчины. Изнасилование — это терроризм. Избиение жены — это терроризм. Бесчеловечные эксперименты — это терроризм. Сексуальное злоупотребление в его сотне миллионов форм — это терроризм.

Если ты не можешь вынести жара, сойди с костра.
«Памятка феминисткой активистки» из
«Хозяйки зверей» Робин Морган

Эта речь — первая из произнесенных мной, которая посвящена исключительно теме порнографии. Возможно, первыми ее услышали 75 студентов в Массачусетском Университете в Амхерсте, глубокой зимой в начале 1977 года. Студенты собрались в том месте, чтобы провести демонстрацию против показа в их кампусе порнографии  фильма, который рекламировала школьная газета (смотри «Власть слова» для большей информации об этой газете) и который на кампус принес мужчина, только что бывший под арестом за избиение женщины, с которой он жил. Знаете вы, насколько сильно ей нужно было быть избитой, чтобы он был арестован тогда, в 1977 году? Я произносила эту речь в кампусах многих университетов, и везде студенты, прослушав ее, организовывались для того, чтобы сделать что-то с порнографией. В декабре 1978 года я произнесла ее на конференции в Школе Права Нью-Йоркского Университета. Репортаж в «Нью-Йорк Таймс» отмечал, что люди поднимались на цыпочки, многие из них кричали, а один известный юрист, защитник гражданских прав, вышел из аудитории, отказываясь слушать. В течение месяца после этого «Нью-Йорк Таймс» опубликовала на первых полосах две статьи, цитировавшие речь и осуждавшие феминисток за «резкость» и «педантичность». Я написала ответ (смотри «Для мужчин  свобода слова; для женщин  просьба молчать«), но «Нью-Йорк Таймс» отказалась публиковать его. По словам журналиста, который написал репортаж, в политике «Таймс» стало правилом не освещать значимые события с участием феминисток, враждебных порнографии, поскольку такое освещение «повредило бы Первой Поправке». Таким образом, мы были очень эффективно бойкотированы той самой «Таймс», которая называет себя газетой факта. Сейчас мы знаем много больше о том, как порнография вредит женщинам, почему она столь пагубна; но эта речь стала концептуальным прорывом, который позволил изменить язык дискуссии. Новый язык мобилизовал женщин к действию.

На всем протяжении истории человеческого общества в нем совершались страшные, жестокие злодеяния. Эти злодеяния не были частными случаями. Не были какой-то редкостью или чем-то странным. Они были подобны пожару, который бушует над землей, раздуваемый ветрами, калеча, разрушая и обращая людей в пепел. Рабство, изнасилования, пытки, истребления были содержанием жизни миллиардов людей от начала времени патриархата. Некоторые получили пользу от жестокости, другие же страдали от нее до смерти.

В любую эпоху большинство людей принимали самые жестокие злодеяния за должное. По своему безразличию, невежеству или грубости чувств большинство людей, как угнетатели, так и угнетенные, находили зверствам извинения и оправдания, защищали или прощали их, находили их смешными или игнорировали.

Угнетатель  тот, кто ради своего удовольствия или выгоды делает зло,  всегда большой искусник в изобретении оправданий. Как волшебник, он из пальца высасывает удивительные, впечатляющие и, казалось бы, неопровержимые доводы рассудка, объясняющие, почему одна группа должна быть унижаема руками другой. Как колдун, он берет дымящийся пепел реальной смерти и превращает его в романы, поэмы, картины, воспевающие унижение как главную истину жизни. Как фокусник, он рисует искалеченные тела в цепях на внутреннем холсте воображения, так что мы, во сне и наяву, можем лишь в галлюцинациях увидеть оскорбление и поругание. Он  манипулятор психологической реальностью, составитель законов, инженер социальной необходимости, архитектор восприятия и бытия.

Угнетенные заперты в клетку культуры, законов и ценностей угнетателя. Их поведение управляется законами и традициями, в своей основе предполагающими их неполноценность. Их, как что-то само собой разумеющееся, называют оскорбительными именами и считают обладающими низкими и омерзительными чертами характера  индивидуально и коллективно. Они всегда подвержены санкционируемому насилию. Их со всех сторон окружают образы и отзвуки приписываемой им никчемности. Невольно, бессознательно, не зная чего-либо еще, они запечатлели их в памяти, выжженными в мозгу, как клеймо  гной ненависти и яд презрения к себе. Эти образы выжгли в них то воинственное чувство собственного достоинства, на котором основано всякое самоуважение.

Угнетенные закабаляются и держатся в повиновении не туманными предупреждениями и неопределенными угрозами причинения вреда. Цепи, которыми они скованы, не сделаны из теней. Угнетенных подвергают террору  путем грубого насилия, реального насилия, насилия, проникающего всюду и не описываемого в словах. На их тела нападают и отчуждают их, в соответствии угнетательской волей.

Это насилие всегда сопровождается «культурным» нападением  пропагандой, маскируемой как «теория» и «знание». Чистота «Арийской» и европеоидной рас  излюбленный принцип «теории». Генетическая неполноценность  излюбленное поле «знания». Библиотеки наполнены учеными текстами, которые, без тени какого-либо сомнения, доказывают, что евреи, ирландцы, мексиканцы, черные, гомосексуалы, женщины  пыль и грязь. Эти красноречивые и изобретательные доказательства становятся известны под именем «психологии», «теологии», «экономики», «философии», «истории», «социологии», так называемой «биологической науки». Время от времени, часто, их облекают в истории и поэмы и называют «искусством». Унижению придается достоинство биологической, экономической или исторической необходимости или же логического следствия отталкивающих черт и природной ограниченности тех, кого унижают. Снаружи, на улицах, пропаганда принимает более общедоступную форму. На вывесках значится: «Только для белых» или «Евреям и собакам вход воспрещен»; в воздухе со всех сторон слышно шипение: «жид», «ниггер», «пидор», «пизда». Так пропаганда помечает жертву, обозначает ее как мишень. Эта пропаганда  перчатка, в которую одет кулак везде, где царит террор.

Пропаганда не просто санкционирует насилие против обозначенной группы  она призывает к нему. Она не только угрожает нападением  она обещает напасть.

Вот ужасающие изображения террора.

Изнуренный еврей за колючей проволокой, почти голый, искалеченный ножом нацистского врача  это признанная жестокость.

Вьетнамец в клетке с тиграми, почти голый, со сломанными и искривленными костями, плоть в кровоподтеках  это признанная жестокость.

Черный невольник на американской плантации, почти голый, в цепях, плоть в рубцах от кнута  это признанная жестокость.

Женщина в клетке, почти голая, в цепях; плоть в рубцах от кнута, груди искалечены ножом  это излюбленная фантазия мальчика по соседству, драгоценное право любого мужчины, возможная судьба любой женщины.

Женщина под пытками  сексуальное развлечение.

Женщина под пытками сексуально возбуждает.

Муки пытаемой женщины сексуально восхищают.

Унижения пытаемой женщины сексуально очаровывают.

Униженное положение пытаемой женщины сексуально приятно, сексуально волнующе, даёт сексуальное удовлетворение.

Женщины  унижаемые и терроризируемые люди. Женщин унижают и терроризируют мужчины. Изнасилование  это терроризм. Избиение жены  это терроризм. Бесчеловечные эксперименты  это терроризм. Сексуальное злоупотребление в его сотне миллионов форм это терроризм.

Женскими телами обладают мужчины. Женщин принуждают вынашивать детей против их воли, потому что контроль над женской репродуктивной функцией принадлежит мужчинам, а не женщинам. Женщины  порабощенный народ; урожай, который мы убираем,  это дети; поле, на котором мы работаем,  это дом. Женщин принуждают совершать с мужчинами половые акты, нарушающие их целостность, поскольку всеобщая религия  презрение к женщинам  имеет своей первой заповедью то, что женщины существуют исключительно как фураж для сексуальных потребностей мужчин.

Женщины  оккупированные люди. Самими нашими телами владеют другие, их берут те, чье неотъемлемое право  брать, их используют и злоупотребляют ими те, чье неотъемлемое право  использовать и злоупотреблять. Идеология, которой вдохновляется и оправдывается это систематическое унижение,  фашистская идеология, идеология биологической неполноценности. Вне зависимости от того, под каким видом она подается, и той утонченности, с которой она приукрашена, эта идеология, если свести ее к сути, постулирует, что женщины биологически предназначены только к тому, чтобы быть сосудами для вынашивания, носителями задницы и слугами мужчин. Как выразила это Суламифь Файерстоун в «Диалектике пола», «Пол  это класс, который укоренился столь глубоко, что стал невидимым«. То, что женщины существуют для того, чтобы их использовали мужчины, является совершенно искренним мнением большинства общества, и этому мнению сопутствует другое, неразрывно связанное с первым,  что насилие против женщин, имеющее целью заставить нас исполнять наше так называемое естественное предназначение, не является настоящим насилием вообще. Каждый акт террора и каждое преступление, совершаемое против женщин, оправдывается как сексуальная необходимость и/или пропускается как совершенно неважное. Эта крайняя степень бессердечности выдается за нормальность, так что, когда женщины после десятилетий и столетий невыразимого гнета всё-таки поднимают голос против беззаконий, совершаемых против нас, то получают ярлык глупцов и безумцев или же попросту не принимаются в расчет, как если бы мы были частичками пыли, а не людьми из плоти и крови.

Мы поставлены перед необходимостью либо капитулировать, отброшенные этими образами жестокости назад, в молчаливое принятие унижения женщин как свойства жизни, либо развивать стратегии сопротивления, проистекающие из осознанной воли сопротивляться. Если мы капитулируем  улыбнёмся, будем хорошими, сделаем вид, что эта закованная в цепи женщина не имеет никакого отношения к нам, будем отводить глаза, проходя мимо изображения ее сотни раз на день,  мы потеряли все. Чего, в конце концов, достигаем мы всей своей работой против изнасилований и избиения жён, когда одна их картинка перевешивает тысячу наших слов?

Стратегии сопротивления развиваются. Женщины все чаще и чаще отказываются принимать ту пагубную и обессиливающую ложь, что сексуальное унижение женщин ради шутки, наслаждения или дохода — неотчуждаемое право каждого мужчины. Петиции, листовки, пикеты, бойкоты, организованный вандализм, выступления, диспуты, кампании заваливания письмами, интенсивное и воинственное преследование распространителей и прокатчиков женоненавистнических фильмов и последовательный отказ предоставлять материальную и моральную поддержку ханжествующим политическим попутчикам порнографов становятся все более частыми, по мере того, как феминистки отказываются съеживаться перед лицом новой кампании уничтожения. Эти действия  только начало. Некоторые из них грубы, другие в рамках приличий. Некоторые из них  краткосрочные акции, стихийно возникшие в ответ на творящееся беззаконие. Другие предполагают долгосрочную стратегию, требующую крупной организации с распределением обязанностей. Некоторые не обращают внимания на законы мужчин, нарушая их с воинственной гордостью. Другие осмеливаются заявлять, что закон должен защищать женщин  даже женщин  от бесстыдной кампании запугивания. Все эти действия исходят из ясного понимания того, что порнография активно продвигает яростное презрение к целостности и законным правам женщин. И, вопреки утверждениям мужчин о противоположном, феминисток, а не порнографов, арестовывают и преследуют охранники мужского закона, внезапно обращающиеся в защитников «гражданских свобод«, как только наглые рассерженные женщины встают на пути мужских привилегий на улицах. В этой стране понятие «гражданские свободы» никогда не подразумевало, не подразумевает и теперь принципов и поведения, которые уважали бы женские сексуальные права. Поэтому, когда порнографам бросают вызов женщины, полиция, окружные прокуроры и судьи наказывают женщин, ритуально заявляя при этом, что действуют как законные защитники «свободы слова». В сущности же они действуют как законные защитники мужских привилегий, мужской собственности и фаллической власти.

Этими акциями против порнографии мы должны покрыть эту страну, так чтобы ни один порнограф не мог спрятаться, проигнорировать, высмеять или найти укрытие от насилия женщин, которые не унижены, которые не уступили террору. Повсюду, где женщины претендуют на толику достоинства и хотят иметь какую-то возможность свободы, мы должны выступить во всеоружии против фашистской пропаганды, прославляющей зверство по отношению к нам, разоблачая то, во имя чего она существует, и тех, кто делает ее, или показывает ее, или защищает ее, или соглашается на нее, или наслаждается ею.

В ходе этой сложной и опасной борьбы, когда мы на своем опыте испытаем непримиримость тех, кто совершает и поддерживает эти преступления против нас, мы будем должны задать себе самые тяжелые и самые глубокие вопросы  вопросы, которых мы так боимся:

  • что такое та мужская сексуальность, которой требуется наше унижение и которая буквально пухнет от гордости от нашей боли;
  • что означает то, что даже после многих лет феминисткого анализа и активизма мужчины  геи, левые, какие угодно  заявляющие о своей приверженности социальной справедливости, не сдвинулись в своем отказе осознать смысл и значение того, что они восторженно поддерживают еще одну женоненавистническую язву;
  • что означает то, что изготовители, потребители и защитники порнографии  это мужчины, с которыми мы росли, с которыми мы разговариваем, живем с ними, мужчины, которые близки нам и  часто  любимы нами как друзья, отцы, братья, сыновья, любовники;
  • как, окруженные этими родными нам людьми, плотью от плоти нашей, которая презирает нас, мы будем защищать ценность нашей жизни, создадим себе подлинную неприкосновенность и, наконец, добьемся себе свободы?

«Порнография: новый терроризм» впервые опубликована под названием «Порнография: новый терроризм?» в «Политике тела», номер 8, в августе 1978 года; под настоящим названием, без знака вопроса, опубликована в «Обозрении правовых и социальных изменений Нью-йоркского Университета», том III, номер 2, в 1978-1979 году.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Один комментарий на «“Порнография: новый терроризм (1977)”»

  1. Люся:

    С учётом того что пропаганда — перчатка, в которую одет кулак везде, где царит террор, ответ на последний вопрос требует серьёзного наративного дискурса, на что не каждый способен. увы.
    Исходя из восточной мудрости «войну про\выигрывает учитель»,…. Будда проигрывает? Конечно, нет. Думаю что просто мы, жители Земли уже очень близки к победе над патернализмом и именно сейчас самая жестокая схватка.

    спасибо автору сайта за возможность ознакомится с качественными переводами книг неравнодушной женщины в достаточном количестве, третий день читаю и перечитываю не всё сразу понятно, но сил прибавляется

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

два + пятнадцать =