06.10.2013

«Загадка женственности». Глава 1. Проблема, у которой нет названия

Больше нельзя не замечать того о внутреннего голоса женщины, который говорит: «Мне нужно нечто большее, чем мой муж, мои дети и мой дом».

Она давно не давала покоя американкам, но была спрятана настолько глубоко, что о ней даже не говорили. Она давала о себе знать каким-то странным ощущением беспокойства и неудовлетворенности, чувством тоски, от которого в середине двадцатого века страдали женщины в Соединенных Штатах. И каждая боролась с ним в одиночку. Чем бы она ни была занята — стелила ли постели, делала покупки, подбирала материал на покрывало, ставила перед детьми сандвичи с кокосовым маслом, отвозила на машине сына или дочку в клуб скаутов, лежала по ночам рядом с мужем, — она страшилась спросить даже себя: «И это все?»

Более пятнадцати лет об этой тоске не было сказано ни слова, ни слова среди миллионов слов, написанных о женщинах и для женщин в многочисленных заметках, книгах и статьях, в которых специалисты объясняли женщинам, что их роль — в стремлении выполнить свое предназначение быть женой и матерью. Пользуясь традиционными формулировками или замысловатыми понятиями фрейдизма, женщинам без устали повторяли, что они не могут желать себе лучшей судьбы, чем прославления собственной женственности. (Специалисты объясняли, как завлечь мужчину и удержать его, как кормить детей грудью и приучить их проситься на горшок, как справиться с детской ревностью и желанием подростков делать все наперекор; как купить посудомоечную машину, печь хлеб, изысканно приготовить улиток и самим построить бассейн; как одеваться, как выглядеть и вести себя женственно, как сделать брак более интересным; как продлить молодость своих мужей и уберечь сыновей-подростков от совершения преступлений. Их приучали жалеть невротичных, неженственных, несчастных женщин, которые хотят стать поэтами, физиками или президентами. Их научили, что женщинам, обладающим истинной женственностью, не нужна карьера, им не нужно высшее образование и политические права — одним словом, им не нужны независимость и возможности, за которые когда-то боролись старомодные феминистки. Правда, некоторые женщины сорока-пятидесяти лет все еще помнили, как больно им было отказываться от того, о чем они мечтали, но большинство более молодых женщин уже даже и не задумывались о таких понятиях. Тысячи специалистов с воодушевлением приветствовали их женственность до мозга костей, их приспособляемость к этому понятию, их «новую» зрелость. Все, что от них требуется, — это с раннего девичества посвятить себя поискам мужа и рождению детей.

В Америке к концу пятидесятых годов средний возраст женщин, выходящих замуж, снизился до 20 лет и неуклонно продолжал снижаться. Четырнадцать миллионов девушек были обручены уже в 17 лет. Соотношение женщин, учащихся в колледже, по сравнению с мужчинами сократилось с 47 процентов в 1920 году до 35 — в 1958 году. Еще сто лет назад женщины боролись за возможность получить высшее образование, теперь же девушки поступали в колледж лишь для того, чтобы выйти замуж. В середине пятидесятых 60 процентов учащихся девушек ушли из колледжа потому, что вышли замуж, или из-за боязни, что слишком хорошее образование может стать препятствием к замужеству. В колледжах стали строить общежития для «семейных студентов», но почти всегда студентами были мужья.

Американские девушки стали выходить замуж, еще учась в школе. И тогда женские журналы, выражая сожаление по поводу столь безрадостной статистики молодых браков, стали настаивать, чтобы в средних школах был введен специальный курс по подготовке к браку или присутствовал бы такой консультант. Двенадцати-тринадцатилетние девочки неполной средней школы уже регулярно ходили на свидания. Промышленность начала выпускать бюстгальтеры с поролоновыми прокладками для десятилетних девочек, а реклама платьев на девочек от 3 до 6 лет в «Нью-Йорк Таймс» осенью 1960 года гласила: «Она тоже может завлекать мужчин».

К концу пятидесятых годов уровень рождаемости в Соединенных Штатах начал превышать уровень рождаемости в Индии. К руководителям движения «За контроль над рождаемостью», переименованному в Ассоциацию по планированию семьи, обратились с просьбой изыскать способ, при котором женщины, получившие предостережение, что третий или четвертый ребенок будет мертворожденным или дефективным, все-таки могли бы иметь его. Статистиков в особенности поражал поистине фантастический скачок в количестве детей у образованных женщин. В семьях, где раньше было двое детей, теперь было четверо, пятеро, шестеро. Женщины, ранее хотевшие получить профессию, теперь делали своей профессией рождение детей. А журнал «Лайф» настолько радовался этому, что в 1956 году опубликовал целую хвалебную песнь американским женщинам, которые вновь возвращаются к домашнему очагу.

У одной женщины в нью-йоркской больнице произошел нервный срыв, когда она узнала, что не может кормить новорожденного грудью. В других больницах женщины, умирающие от рака, отказывались принимать лекарства, которые, как доказали исследования, могли спасти их жизнь: считалось, что побочный эффект убивает женственность.

«Если у меня только одна жизнь, то я хочу прожить ее блондинкой»,

— гласила надпись под огромной фотографией хорошенькой женщины с лицом, не обезображенным интеллектом, смотревшей со страниц газет, журналов и аптечных реклам. Каждые три из десяти женщин Америки перекрашивали волосы. Они ели мел под названием «метрекаль», чтобы похудеть до размеров молодых тоненьких манекенщиц. Покупатели универмагов сообщали, что с 1939 года американки похудели на три-четыре размера.

«Женщины теперь подгоняют фигуру под размер, а не наоборот»,

— сказал один покупатель.

Дизайнеры украшали стены кухонь мозаикой и росписью, так как они опять стали центром жизни женщин, а производство всего необходимого для домашнего шитья превратилось в индустрию, приносящую миллионы долларов. Многие женщины выходили из дому лишь для того, чтобы сделать покупки, отвезти на машине детей или вместе с мужем пойти в гости или на прием. В Америке росли девушки, у которых за пределами дома не было никакого занятия.

В конце пятидесятых годов социологи неожиданно отметили такой феномен: треть американских женщин работала, но большинство из них находилось уже не в молодом возрасте, и лишь немногие стремились сделать карьеру. В основном это были замужние женщины, работавшие неполный рабочий день или неделю продавщицами или секретаршами, чтобы помочь мужьям закончить образование, сыновьям колледж или чтобы выплатить ссуду. Либо это были вдовы, содержащие семью. Все меньше и меньше женщин работали по специальности. Нехватка медсестер, работников социальных служб и преподавателей ощущалась почти в каждом американском городе. Обеспокоенные лидерством Советского Союза в космической гонке, ученые отметили, что огромным источником неиспользуемого интеллектуального потенциала Америки являются женщины. Но девушки не хотели изучать физику: это «неженственно». Одна девушка отказалась от научной работы в Университете Джонса Хопкинса ради места в конторе по недвижимости. Все, что она хочет, заявила она,— это то, чего хочет каждая американка,— выйти замуж, иметь четверых детей и жить в хорошем доме в хорошем пригороде.

Быть женой и жить в пригородном доме идеал и мечта молодых американок и, как говорят, предмет зависти женщин всего мира. Американская жена — это женщина, освобожденная научными достижениями и бытовой техникой от изнуряющего домашнего труда, от опасностей родов и болезней, которыми страдала ее бабушка. Она здорова, красива, образованна, ее интересует только муж, дети и дом. Она обрела истинное женское предназначение. Жена и мать, она уважаема как полноправный и равный мужчине партнер. Она сама может выбрать марку автомобиля, одежду, электробытовую технику, супермаркеты; у нее есть все, о чем может мечтать женщина.

В течение пятнадцати лет после второй мировой войны исполнение женщиной своего предназначения составляло тщательно оберегаемую и самовосполняющуюся основу современной американской культуры. Миллионы американок подражали в своей жизни образу прелестной американской жены, целуя мужа перед окном на прощанье, провожая его на работу, подъезжая с детьми к школе на большой машине и улыбаясь, водя новеньким электропылесосом по безупречно чистому кухонному полу. Они сами пекли хлеб, сами шили себе и своим детям и целый день не выключали стиральную машину и сушку. Они меняли постельное белье не раз в неделю, а два, ходили на курсы вязания ковров и жалели своих бедных матерей-неудачниц, когда-то мечтавших о карьере. Единственное, о чем они мечтали,— это быть идеальной женой и матерью; их высочайшим устремлением было иметь пятеро детей и красивый дом, они боролись только за него, чтобы заиметь и удержать мужа. Они не хотели думать о неженственных проблемах за пределами собственного дома; они хотели, чтобы мужчина принимал главные решения. Они просто упивались своей чисто женской ролью и с гордостью заполняли графу на опросном бланке: «Род занятий: домохозяйка».

Более пятнадцати лет все, что писалось для женщин, и то, о чем они говорили друг с другом, пока их мужья в другом конце комнаты разговаривали о работе, политике или загрязненных водоемах, было связано лишь с детьми, с тем, как доставить удовольствие мужу, как повысить успеваемость детей в школе, как готовить цыпленка или шить покрывала. Никто не спорил о том, стоят ли женщины выше или ниже мужчин, они просто другие. Такие слова, как «эмансипация» и «карьера», звучали странно и вызывали какую-то неловкость; их вообще давно никто не употреблял. Когда француженка по имени Симона де Бовуар написала книгу «Второй пол», один американский критик сказал о ней, что она, очевидно, «не знает, что такое жизнь». И кроме того, она говорит о француженках. «Женской проблемы» в Америке больше не существовало.

Если в пятидесятых-шестидесятых годах у женщины возникала проблема, она знала, что, должно быть, что-то не так либо с ее замужеством, либо с ней самой. Ведь другие довольны своей жизнью, думала она. Что же она за женщина, если, натирая пол в кухне, не испытывает это таинственное чувство исполнения своего предназначения? Ей было настолько стыдно даже допустить появившуюся неудовлетворенность, что она и представить себе не могла, сколько других женщин испытывают то же самое. Если она пыталась рассказать об этом мужу, то он просто не понимал, о чем идет речь. Да и сама она по-настоящему не понимала. Более пятнадцати лет американкам говорить об этой проблеме было труднее, чем о сексе. Даже психоаналитики не знали, как назвать ее. Когда женщина обращалась к психиатру за помощью— а так поступали многие,— она обычно говорила: «Мне так стыдно» или «Должно быть, у меня безнадежно расстроены нервы».

«Не знаю, что сегодня происходит с женщинами,

— с чувством неловкости сказал один психиатр,

— знаю только, что что-то не так, потому что большинство моих пациентов — женщины. И дело тут не в сексе».

Большинство же женщин, однако, не обращались с этой проблемой к психоаналитику.

«Да в общем-то все в порядке,

— повторяли они себе.

— Никакой проблемы нет».

Но однажды апрельским утром 1959 года в одном из пригородов Нью-Йорка я услышала, как мать четырех детей, сидя за кофе с другими матерями, с тихим отчаянием в голосе произнесла слово «проблема». И остальные знали, что то, о чем она говорит, не связано ни с мужем, ни с детьми, ни с домом. Они вдруг поняли — это общая проблема, которая не имеет названия. И тогда, пусть неуверенно, они начали говорить о ней. А позже, после того как отвели детей в садик и затем забрали домой, чтобы те могли поспать днем, две из них плакали слезами облегчения просто потому, что не одиноки.

Постепенно я поняла, что у бесчисленного количества женщин в Америке существует одна и та же проблема, у которой нет названия. Как автору, пишущему в журналы, мне часто приходилось беседовать с женщинами об их трудностях с детьми или о браке, об их домах и общинах. Но вскоре я начала распознавать нечто, указывающее на существование именно этой проблемы. Я видела ее признаки в пригородных домах и роскошных, в два-три этажа, виллах Лонг-Айленда, Нью-Джерси и Уэст-Честера; в домах колониального стиля маленького городка в Массачусетсе; та же проблема ощущалась и во внутренних двориках Мемфиса, в городских и пригородных квартирах и в гостиных Среднего Запада. Иногда я чувствовала проблему не как репортер, а как жена: как раз в это время я тоже растила троих детей. Я слышала ее отголоски в общежитиях колледжей и палатах родильного отделения больниц, на собраниях Ассоциации родителей и учителей и официальных завтраках Лиги женщин-избирательниц, на коктейлях в пригородах, в небольших автобусах и в обрывках разговоров в машинах. Мне кажется, что те осторожные слова, которые произносили женщины днем, пока дети в школе, или в тихие вечера, когда мужья задерживаются на работе, я понимала для начала просто как женщина, но должно было пройти немало времени, прежде чем я осознала их куда более серьезное социальное и психологическое значение.

Что же это была за проблема, у которой нет названия? Какие слова произносили женщины, пытаясь выразить ее? Иногда женщина могла сказать: «Я чувствую какую-то пустоту… чего-то не хватает». Или: «У меня такое ощущение, будто меня нет». Порой, чтобы заглушить это, они прибегали к транквилизаторам. Иногда им казалось, что что-то в них не так с мужем или с детьми, что надо сменить интерьер в доме или переехать в другое место, завести роман или еще одного ребенка. Иногда женщина обращалась к врачу, причем толком не могла описать симптомы: «Чувство усталости… Я так злюсь на детей, что это пугает меня… Хочется плакать без всякой причины» (один врач из Кливленда назвал это «синдромом домохозяйки»). Некоторые женщины рассказывали мне, что у них на руках появляются большие кровоточащие волдыри, которые затем прорываются.

«Я называю это болезнью домохозяек,

— сказал семейный врач из Пенсильвании.

— В последнее время я часто вижу подобное явление у молодых матерей, имеющих четверо, пятеро, шестеро детей, они просто хоронят себя в кастрюлях. Но причина здесь не в моющих средствах, и кортизоном это не лечится».

Иногда женщина говорила мне, что ощущение бывает настолько сильным, что она выбегает из дому и просто ходит по улицам. Или сидит дома и плачет. А бывает, что дети рассказывают ей что-то смешное, а она не смеется, потому что не слышит. Я говорила с женщинами, которые годами посещали психоаналитика, пытаясь «приспособиться к роли женщины», убрав преграду на пути к «исполнению своего предназначения жены и матери». Но отчаяние в их голосе и взгляд были такими же, как и у других, уверенных, что у них нет проблем, хотя они тоже ощущали какое-то странное чувство отчаяния.

Мать четырех детей, бросившая колледж в девятнадцать лет, чтобы выйти замуж, рассказывала мне:

«Я старалась делать все, что положено женщине, — у меня были различные хобби, я занималась садом, маринованием, консервированием, общалась с соседями, участвовала в различных комитетах, организовывала встречи за чаем в Ассоциации родителей и учителей. Я все это умею, и мне это нравится, но это не дает возможности подумать и почувствовать, кто ты. Я никогда не стремилась к карьере. Все, чего я хотела, — это выйти замуж и иметь четверых детей. Я люблю детей, Боба и свой дом. У меня нет проблем, но я в отчаянии. Я начинаю чувствовать собственную безликость. Я — подавальщица еды, одевальщица штанов, убирательница постелей одним словом, та, кого зовут, когда что-нибудь нужно. Но кто я на самом деле?»

А вот что я услышала от матери двадцати трех лет:

«Задаю себе вопрос, почему я чувствую неудовлетворенность. У меня хорошее здоровье, прекрасные дети, прелестный новый дом, достаточно денег. Мой муж — инженер по электронике, и у него большое будущее. Но он не испытывает таких ощущений, как я. Он говорит, что, может быть, мне нужно отдохнуть, предлагает съездить на уик-энд в Нью-Йорк. Но это не то. Я всегда считала, что мы все должны делать вместе. Я не могу сидеть и одна читать книгу. Пока дети спят днем и у меня есть час для себя, я просто хожу по дому и жду, когда они проснутся. Я ничего не делаю, пока не узнаю, куда собираются остальные. Получается, как в детстве, всегда есть кто-то или что-то, определяющие твою жизнь: родители, колледж, любовь, рождение ребенка или переезд в новый дом. А потом просыпаешься однажды утром и что дальше?»

Молодая жена из пригорода сказала мне:

«Наверное, я слишком много сплю. Не знаю, почему я так устаю. На уборку этого дома уходит не намного больше времени, чем на уборку квартиры, где мы жили с холодной водой и я работала. Дети целый день в школе. Это не нагрузка. Но я просто как неживая».

В 1960 году проблема, у которой нет названия, словно бурный поток, вырвалась наружу, разрушая образ счастливой американской жены. В телевизионной коммерческой рекламе хорошенькие домохозяйки все еще сияли улыбкой, глядя поверх дымящихся кастрюль, а очередной номер журнала «Тайм» в статье под заголовком «Жена из пригорода: американский феномен» протестовал:

«Им слишком хорошо… они не могут быть несчастливы».

Но вдруг средства массовой информации, начиная с «Нью-Йорк Таймс» и «Ньюсуик» и кончая журналом «Правильное домоводство» и телекомпанией Си-би-эс («Домохозяйка в ловушке»), стали говорить о том, что американская жена действительно несчастлива, хотя почти каждый выступавший находил этому какое-то поверхностное объяснение, чтобы закрыть вопрос. Причину несчастья связывали с некомпетентными ремонтниками бытовой техники («Нью-Йорк Таймс»), с тем, что в пригородах детей приходится возить на слишком большие расстояния («Тайм»), или с тем, что Ассоциация родителей и учителей слишком давит на родителей («Редбук»). Некоторые считали, что вся беда по-прежнему в образовании: все больше женщин получает образование, и, естественно, оно не позволяет женщине чувствовать себя счастливой в роли домохозяйки.

«Путь от Фрейда до Фриджидера и от Софокла до Спока оказался нелегким,

— писала «Нью-Йорк гаймс» (28 июля 1960 г).

— Многие молодые женщины— конечно, не все, чье образование открыло им мир идей, задыхаются дома. Обыденная жизнь не соответствует тому, чему их учили. Подобно затворницам, они чувствуют себя забытыми. В прошлом году проблема образованной жены-домохозяйки дала богатый материал для десятков выступлений и речей, которые произносят обеспокоенные президенты женских колледжей в ответ на недовольство тех, кто утверждает, что шестнадцать лет академического обучения не дают практической подготовки для супружества и материнства».

В отношении жен-домохозяек, получивших образование, проявляли понимание и большое сочувствие. («Она, как шизофреник, страдающий раздвоением личности… когда-то писала работу о «кладбищенских» поэтах, а теперь пишет записки разносчику молока. Если раньше она определяла точку кипения серной кислоты, то теперь ей приходится определять критическую точку собственного терпения, разговаривая с опоздавшим слесарем… Часто ей ничего не остается, как только плакать… Похоже, никто не понимает — и меньше всего она сама, — что собой представляет человек, постепенно превращающийся из поэтессы в мегеру».).

Американские экономисты предлагали для будущих домохозяек более реальную подготовку — ввести в средних школах практический класс по бытовой технике. Методисты колледжей, чтобы помочь женщинам приспособиться к семейной жизни, выступали за создание большего количества групп для обсуждения организации домоводства и семьи. Популярные журналы наводнились статьями, предлагавшими «пятьдесят восемь способов, как сделать ваше супружество более увлекательным». Не проходило и месяца, чтобы не появлялась книга какого-нибудь психиатра или сексолога с практическими советами, как с помощью секса сделать свою жизнь более полной.

Один юморист в журнале «Харперс базар» (июль 1969) написал, что проблему можно решить, лишив женщин права голоса:

«В эпоху, предшествовавшую внесению в Конституцию 19-й поправки, американская женщина была безмятежна, жила без тревог и забот и точно знала свою роль в американском обществе. Все политические вопросы она оставляла решать мужу, а он в свою очередь все семейные дела доверял ей. Сегодня женщина должна решать как политические, так и семейные проблемы, а для нее это слишком».

Некоторые деятели образования совершенно серьезно предлагали больше не принимать женщин в четырехгодичные колледжи и университеты: образование, которое девушки, впоследствии став домохозяйками, не смогут применить, гораздо более необходимо юношам — ведь именно на них будет лежать основная работа в «эпоху атома».

Проблему пытались закрыть, выдвигая такие радикальные решения, которые никто не мог принять всерьез. (Одна писательница предложила в журнале «Харперс базар», чтобы женщин в обязательном порядке направляли на работу помощницами медсестер и детскими няньками.) Ее сглаживали, вспомнив старые как мир истины: «любовь — вот решение проблемы», «единственное решение — это искать помощь в самой себе», «секрет полноценной жизни — в детях», «каждый сам находит свои пути интеллектуальной реализации», «чтобы избавиться от этой душевной боли, надо просто отдать всю себя и свои помыслы Богу и положиться на Его волю».

От проблемы отмахивались, внушая женщине, что она даже не понимает, как ей повезло: сама себе хозяйка, не надо считать часы, нет подчиненных, которые только и ждут, как бы занять твое место. Ну, если уж вы так несчастны, вы что, считаете, что мужчины такие счастливые? Положа руку на сердце: вы действительно хотите быть мужчиной? Неужели вы еще не понимаете, насколько вам повезло, что вы — женщина?

Проблему закрыли, и на сей раз окончательно, заявив, пожимая плечами, что решений просто нет: это и значит быть женщиной. «Неужели американки не могут изящно и с улыбкой согласиться со своей ролью?» Журнал «Ньюсуик» 17 марта 1960 г.) писал:

«Ее не удовлетворяет то многое, о чем большинство женщин в других странах может только мечтать. Ее недовольство глубоко и распространяется на все, она невосприимчива к уже имеющимся средствам, которые ей предлагают на каждом шагу… Целая армия профессионалов зафиксировала основные источники ее тревоги… Роль женщины изначально определена и предначертана женским циклом. По словам Фрейда, «анатомия — это судьба». Несмотря на то что нигде и никогда женщинам не удавалось уменьшить эти естественные ограничения настолько, насколько это возможно в Америке, наши жены, похоже, все еще не умеют оценить это должным образом… Молодая мать, имеющая прекрасную семью, обаяние, способности и ум, склонна к тому, чтобы, извиняясь, отвергнуть свою роль. «А что я делаю? — постоянно слышится вокруг. — «Да ничего. Я просто домохозяйка». Получается, что хорошее образование дало этому типу женщин понимание ценности чего угодно, кроме своей собственной личности…»

Следовательно, она должна согласиться с тем фактом, что «несчастье американских женщин — это всего лишь недавно завоеванные ими права», а потому надо приспособиться и говорить так, как та счастливая домохозяйка, которую нашел журнал «Нью-суик»:

«Мы должны приветствовать эту замечательную свободу, которая есть у всех нас, и гордиться тем, как мы живем сегодня. Я окончила колледж и работала, но быть просто женой это самая благодарная роль, приносящая удовлетворение… Моя мать никогда не участвовала в делах моего отца… она не могла выйти из дому и оставить детей. Но я равноправна со своим мужем; я могу вместе с ним ездить в командировки и участвовать во всех мероприятиях, связанных с его работой».

Предложенная альтернатива представляла собой выбор, над которым могли задуматься отнюдь не многие. Он заключался в словах понимания и сочувствия, высказанных в «Нью-Йорк Тайме»:

«Все признают, что временами их охватывает чувство глубокой безысходности и разочарования из-за нехватки времени для себя, из-за физической нагрузки, однообразия семейной жизни, из-за обреченности на все это. Но тем не менее, если бы у нее был выбор начать сначала, ни одна женщина не отказалась бы от своего дома и своей семьи».

«Редбук» по этому поводу писал:

«Немногие захотят «сделать ручкой» своим мужьям, детям и всем окружающим и жить, как им хочется. Те, кто так поступает, должно быть, одаренные личности, но они редко имеют успех как женщины».

В тот год, когда недовольство и тревога американских женщин выплеснулись наружу, сообщалось, что более 21 миллиона американок — вдов, незамужних или разведенных — даже после пятидесяти не прекращают безумных и отчаянных попыток найти мужчину. И поиски эти начинаются рано, поскольку сегодня семьдесят процентов всех женщин выходят замуж до двадцати четырех лет. В тщетной попытке найти мужа хорошенькая двадцатипятилетняя секретарша за шесть месяцев меняла место работы тридцать пять раз. Женщины переходили из одного политического клуба в другой, посещали вечерние курсы по бухгалтерскому учету или парусному спорту, учились играть в гольф или кататься на лыжах, вступали в разные церковные общины, ходили одни в бары — и все это в неустанных поисках мужчины.

Как показывает статистика, в Соединенных Штатах из растущего количества женщин, обращавшихся к частным психиатрам, — а таких были уже тысячи — замужние не удовлетворены своим браком, незамужние страдают от беспокойства и страхов, и как результат — депрессии. Как это ни странно, но некоторые психиатры на основе своего опыта заявляют, что их незамужние пациентки счастливее замужних. Таким образом, приоткрывшаяся дверь всех этих очаровательных пригородных домиков позволила краешком глаза увидеть неучтенные тысячи американских домохозяек в одиночку страдающих от проблемы, о которой вдруг заговорили все. И ее как одну из несуществующих, а потому неразрешимых проблем американской жизни подобно проблеме водородной бомбы, стали принимать как нечто само собой разумеющееся. К концу 1962 года то положение ловушки, в которую попала американская домохозяйка, превратилось в какую-то всеобщую светскую забаву. Целые номера журналов, газетные статьи, книги — серьезные и фривольного содержания, конференции по вопросам образования и телевизионные «круглые столы» были посвящены этой проблеме.

И даже тогда большинство мужчин и часть женщин все еще не понимали ее реальности. Но те, кто уже столкнулся с ней, наверняка знали, что все лекарства, советы сочувствующих, неодобрительные слова и слова ободрения были направлены на то, чтобы каким-то образом отодвинуть ее в область несуществующего. Американские женщины уже начинали горько смеяться. Ими восторгались, им завидовали, их жалели, строили различные теории, пока им не становилось тошно, предлагали какие-то радикальные решения или глупые альтернативы, которые никто не воспринимал всерьез. Они получали всесторонние советы от растущего количества консультантов по вопросам брака и воспитания детей, психотерапевтов и психологов, как приспособиться к своей роли домохозяйки. В середине двадцатого столетия американской женщине не предлагали никакой другой роли. Большинство приспосабливалось к ней и страдало или просто игнорировало проблему, у которой нет названия. Ведь если женщина не прислушивается к этому странному внутреннему голосу неудовлетворенности, то так ей легче жить.

Но больше невозможно игнорировать этот внутренний голос и не обращать внимания на стольких отчаявшихся американок. Не важно, что говорят эксперты, но речь у них идет совсем не о том, что значит быть женщиной. Существует причина, из-за которой человек страдает; возможно, причина не найдена, потому что задавали не те вопросы или задавали недостаточно настойчиво. Я не принимаю ответа, что проблемы не существует, потому что американские женщины имеют такие блага, о которых женщины в другие времена и в других странах даже и не мечтали; отчасти странная новизна этой проблемы состоит в том, что ее невозможно понять, оперируя, причем с позиции мужчины, такими извечными материалистическими проблемами, как бедность, болезни, голод, холод. Женщины, столкнувшиеся с этой проблемой, страдают от голода, который нельзя утолить едой. Он неизменно присутствует у женщин, чьи мужья отрабатывают в медицинской интернатуре или юридической конторе или являются преуспевающими докторами и юристами; он есть у жен рабочих и руководящих работников с годовым доходом в 5000 и 50 000 долларов. И голод этот вызван не нехваткой материальных благ; женщины, озабоченные такими проблемами, как голод, бедность или болезни, могут его даже не чувствовать. А те, кто считает, что он пройдет, если будет больше денег, более просторный дом, вторая машина, если переехать в лучший район, часто обнаруживают, что он только усиливается.

Сегодня больше нельзя объяснять существование проблемы тем, что женщины утратили свою женственность, говоря, что образование, независимость и равноправие с мужчиной сделали американскую женщину неженственной. Я знаю, что многие женщины стараются не замечать свою внутреннюю неудовлетворенность, потому что она не соответствует очаровательному женственному образу, созданному для них экспертами. Мне кажется, это фактически и есть первый ключ к разгадке: проблему нельзя понять с общепринятых позиций, на основании которых ученые изучают женщин, врачи лечат, консультанты советуют и писатели пишут о них. Женщины, столкнувшиеся с этой проблемой, кому не дает покоя этот самый внутренний голос, всю жизнь живут, пытаясь исполнить свое женское предназначение. Они не стремятся сделать карьеру (хотя у тех, кто стремится, могут быть и другие проблемы); это женщины, чьим самым большим желанием было выйти замуж и иметь детей. Для самых старших из них, этих дочерей среднего класса Америки, мечтать о другом было невозможно. Те, кому сейчас сорок-пятьдесят и кто когда-то мечтал о другом, отказались от своей мечты и с радостью погрузились в жизнь домохозяек. У самых же молодых, у новоявленных жен и матерей, это было единственной мечтой. Это именно те, кто бросил школу и колледж, чтобы выйти замуж, или такие, кто считал часы на работе, в действительности не интересовавшей их до замужества. Эти женщины очень женственны в обычном понимании, и тем не менее они все страдают от этой проблемы.

Женщины, окончившие колледж и когда-то мечтавшие о другом, страдают ли больше всего они? По словам экспертов — именно они. Но послушайте, что говорят четверо из опрошенных женщин:

«Мои дни заняты делами, но это все одно и то же. Все, что я делаю, — это постоянно вожусь по дому. Встаю в восемь, готовлю завтрак, потом мою посуду, потом обедаю, затем опять мою посуду, стираю и убираюсь. Потом мою посуду после ужина и наконец могу присесть на несколько минут перед тем, как уложить детей… Вот что я делаю целый день. Точно так же, как другие жены. Тоска. Самое интересное — это когда я гоняюсь за детьми».

«Боже мой, как проходит мое время? Ну, встаю в шесть. Одеваю сынишку и кормлю его завтраком. После этого мою посуду, купаю и кормлю маленького. Затем мы обедаем, и позже, когда дети спят, я шью что-то, или чиню, или глажу — одним словом, делаю все остальное, что не могу сделать утром. Позже готовлю для всех ужин, а после ужина мой муж, пока я мою посуду, смотрит телевизор. Уложив детей, я накручиваю волосы и ложусь спать».

«Дело в том, что я всегда или мать своих детей, или жена священника и никогда не бываю сама собой».

«Если заснять на пленку любое обычное утро в моем доме, то это будет выглядеть как старая комедия братьев Маркс. Я мою посуду, подгоняю старших детей и быстро провожаю их в школу, затем выбегаю в сад и рыхлю землю вокруг хризантем, мчусь обратно в дом и звоню в какой-нибудь комитет относительно собрания, помогаю младшему сынишке построить из кубиков дом, пятнадцать минут наскоро просматриваю газеты, чтобы быть в курсе, затем кубарем сбегаю вниз к стиральной машине, где за три недели накопилось столько стирки, что хватит на год всей деревне. К двенадцати меня уже можно отправлять в психушку для буйных. А вообще очень мало из того, что я делаю, действительно важно или необходимо. Весь день меня подстегивают внешние обстоятельства. И тем не менее я считаю себя более спокойной по сравнению с соседками. Многие мои приятельницы мечутся еще больше. За последние шестьдесят лет мы прошли полный круг, и сегодня американские домохозяйки опять как белка в колесе. Но если клетка сейчас представляет собой огромный загородный дом из панелей и стекла или современную квартиру со всеми удобствами, то от этого наше положение не стало лучше положения наших бабушек, которые сидели за пяльцами в своих гостиных, отделанных позолотой и плюшем, и сердито ворчали что-то насчет прав женщин».

Первые две женщины никогда не учились в колледже. Одна живет в пригороде Левиттауна, штат Нью-Джерси, другая — в пригороде Такомы, штат Вашингтон; их интервьюировала группа социологов, изучающая жизнь жен рабочих. Третья, жена священника, спустя пятнадцать лет на встрече бывших выпускниц колледжа писала в вопроснике, что никогда не мечтала о карьере, но сейчас жалеет об этом. Четвертая имеет степень доктора философии в области антропологии, сейчас она домохозяйка, живет в штате Небраска, у нее трое детей. Их слова говорят о том, что жены-домохозяйки одинаково страдают от чувства отчаяния, каким бы ни было их образование.

Дело в том, что никто сегодня не ворчит относительно «женских прав», ведь все больше и больше женщин учатся в колледжах. Как показало исследование, проведенное недавно среди выпускниц Барнард-колледжа в Нью-Йорке, окончивших его раньше сетовали на то — а таких было явное меньшинство, — что полученное образование заставляет их желать «прав»; женщины более поздних выпусков винили образование за то, что оно побудило их мечтать о карьере, а вот совсем недавние выпускницы были недовольны тем, что именно после колледжа почувствовали, что просто быть женой и матерью отнюдь не достаточно. Они не хотят стыдиться того, что не читают книг или не участвуют в общественной деятельности. Но если образование не является причиной проблемы, то тот факт, что оно как-то не дает покоя, может привести к разгадке.

Если секрет исполнения женского предназначения состоит в том, чтобы иметь детей, то никогда так много женщин, обладая свободой выбора, не имело так много детей за такой короткий срок и так охотно. Если ответом является любовь, то никогда женщины не искали ее с таким упорством. И все же есть основание подозревать, что проблема эта не сексуального характера, хотя, видимо, как-то и связана с сексом. Многие врачи говорили мне, что на сексуальной почве возникают новые трудности между мужем и женой, жены испытывают такой сексуальный голод, что их мужья не в состоянии удовлетворить его.

«Мы превратили женщину в какое-то сексуальное существо,

— сказала психолог-консультант клиники семьи и брака Маргарет Зангер.

— Женщина ощущает себя только женой и матерью. Она ничего себе не знает. Целый день она ждет мужа дома, чтобы ночью вновь почувствовать себя живой. А это уже не интересно мужу. Ведь ужасно, что женщина лежит и ждет, когда он заставит ее почувствовать себя живой».

Почему у нас такое количество книг и статей, предлагающих советы по сексуальной жизни?

Похоже, что виды сексуального оргазма, описанные Альфредом Кинси на основе огромной статистики последних поколений американских женщин, уже не решают проблему. Напротив, у женщин отмечается появление новых неврозов и проблем, еще не охарактеризованных как неврозы, таких, каких не могли предположить ни Фрейд, ни его последователи; они сопровождаются физическими симптомами, беспокойствами и защитными механизмами организма, похожими на те, что возникают при сексуальной подавленности. И кроме того, отмечается появление ранее не встречавшихся проблем у подрастающих поколений детей, чьи матери всегда были с ними, повсюду возили их, помогали делать уроки: это неспособность терпеть боль, быть дисциплинированными или самим добиваться какой-либо цели, полное отсутствие интереса к жизни. Такая зависимость, неумение полагаться на самих себя — вот что особенно беспокоит педагогов в юношах и девушках, поступающих в колледж.

«Мы постоянно боремся за то, чтобы заставить наших студентов стать взрослыми»,

— сказал один из деканов Колумбийского университета.

В Белом доме прошла конференция, на которой обсуждалось ухудшение физического состояния и развития американских детей: может быть, их перекармливают? Социологи отметили поразительную заорганизованность детей, живущих в пригородах: уроки, вечеринки, развлечения, группы «учись играя». Одна домохозяйка из Портленда, штат Орегон, удивлялась, зачем детям «нужны» скаутские группы для девочек и мальчиков:

«Мы живем не в трущобах. У нас здесь великолепные места. Мне кажется, людям просто скучно, поэтому они занимаются организацией мероприятий для детей и затем стараются вовлечь в это всех. А у бедных детей даже не остается времени, чтобы просто полежать и помечтать».

Может быть, проблема, у которой нет названия, как-то связана с повседневным домашним распорядком женщины? Когда она пытается выразить эту проблему словами, часто все сводится просто к перечислению ежедневных занятий. Так что же именно содержится в описании подробностей комфортабельного домашнего быта, что вызывает такое чувство отчаяния? Не загнана ли женщина в ловушку непомерными требованиями своей роли современной домохозяйки: быть женой, любовницей, матерью, нянькой, покупателем, кухаркой, шофером, специалистом по интерьеру, по уходу за детьми, починке бытовой техники, обновлению мебели, правильному питанию и образованию? Ее день раздроблен по мере того, как она мечется от посудомоечной машины к стиральной, от телефона к сушке, затем садится в машину и едет в супермаркет, потом отвозит Джонни в спортивную группу, а Джейни— в танцкласс, забирает из ремонта косилку для газона и в 6 часов 45 минут встречает мужа с работы. Ей никогда не удается потратить больше пятнадцати минут на что-то одно; у нес времени читать книги, только журналы; даже если бы оно было, то она совеем разучилась сосредоточиваться. И к концу дня она уже настолько устает, что иногда мужу приходится укладывать детей спать.

В пятидесятых годах из-за этой жуткой усталости столько женщин обращалось к врачу, что один из них решил разобраться, в чем дело. К своему удивлению, он обнаружил, что его пациентки, страдающие «усталостью домохозяйки», спят больше, чем необходимо взрослому, до десяти часов к день, и силы, затрачиваемые на выполнение домашней работы, отнюдь не исчерпывают их физического потенциала. Он пришел к выводу, что, должно быть, здесь иная причина, возможно, скука. Некоторые врачи рекомендовали своим пациенткам выходить из дому днем, пойти в кино. Другие прописывали транквилизаторы, и многие домохозяйки, живущие в пригороде, принимали их, как капли от кашля.

«Иногда проснешься утром, и возникает ощущение, что сегодняшний день будет такой же бесцельный, как вчера. Тогдa я пью транквилизатор, и мне уже все равно».

Нетрудно увидеть те конкретные причины, по которым домохозяйка оказывается в ловушке, из-за них у нее никогда нет времени. Но в реальности она скована умственно и духовно, и именно это держит ее в ловушке. Эти оковы возникли от ошибочных понятий и неправильного толкования фактов, от неполноты основных истин и далекого от реальности выбора. Эти оковы трудно увидеть, и от них трудно освободиться.

Как может женщина понять всю правду, если она ограничена рамками только своей частной жизни? Как она может поверить своему внутреннему голосу, когда он говорит «нет» общепринятым условным истинам, по которым она живет? Но тем не менее мне кажется, что женщины, с которыми я разговаривала и которые прислушиваются к своему внутреннему голосу, каким-то непостижимым образом пробиваются к правде, бросающей вызов экспертам.

Я думаю, что эксперты во многих областях, сами того не понимая, уже давно держат в руках кусочки этой правды. Мне стало это понятно, когда я читала некоторые последние исследования и теоретические разработки по физиологии, социологии и биологии, но их значение для женщин еще вряд ли изучено. Я нашла многие ответы, разговаривая с практикующими в пригородах врачами, гинекологами, акушерами, консультантами по воспитанию детей, педиатрами, педагогами-консультантами школ, преподавателями колледжей, консультантами по вопросам семьи и брака, психиатрами и священниками; причем спрашивала не об их теоретических взглядах, а о практическом опыте их общения с американскими женщинами. И я обнаружила бесконечное количество свидетельств, большая часть из которых не стала достоянием общественности, поскольку они не вписываются в существующие представления о женщине, свидетельств, ставящих под вопрос общепринятые стандарты, женскую способность подчиняться, женское предназначение и женскую зрелость — все те понятия, по которым еще пытаются жить большинство женщин.

В новом свете предстало для меня возвращение Америки к ранним бракам и большим семьям, вызывающим демографический взрыв, и недавно возникшее движение за естественные роды и грудное вскармливание, и одинаковость жизнеустройства и домашнего быта пригородов, и новые неврозы и патологии, и сексуальные проблемы, о которых говорят врачи. По-новому предстали и старые проблемы, всегда воспринимавшиеся женщинами как нечто само собой разумеющееся: дискомфорт во время менструального цикла, сексуальная фригидность, неразборчивость в половых связях, страх забеременеть, родовая депрессия, распространенность эмоциональных срывов и случаев самоубийства среди двадцати-тридцатилетних женщин, критические состояния во время менопаузы, так называемая пассивность и незрелость американских мужчин, несоответствие интеллектуальных способностей женщины, выявленных тестами в детстве, ее достижениям во взрослом возрасте, изменчивость сексуального оргазма взрослых американских женщин и постоянные проблемы в области психотерапии и женском образовании.

Если я права, то проблема, у которой нет названия и с которой сегодня сталкивается столько женщин, состоит не в утрате женственности, или слишком хорошем образовании, или требованиях, выдвигаемых домашней и семейной жизнью. Она намного серьезнее, чем видится. В ней — ключ к решению других, новых и старых проблем, многие годы не дающих покоя как женщинам, их мужьям и детям, так и врачам и педагогам. Вполне возможно, в ней ключ к нашему будущему как нации и культуре. Больше нельзя не замечать того о внутреннего голоса женщины, который говорит: «Мне нужно нечто большее, чем мой муж, мои дети и мой дом».

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

2 комментария на «“«Загадка женственности». Глава 1. Проблема, у которой нет названия”»

  1. Oriko:

    Очень интересный текст, но слишком много воды. Можно было бы изложить более кратко.

    • admin:

      Это феминистская классика, один из первых текстов на тему деконструкции женственности. Понятно, что стиль письма современной читательнице покажется непривычным, а некоторые выводы — очевидностями.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

16 − одиннадцать =