10.02.2014

Лесбийский феминизм и движение в защиту прав геев: другой взгляд на мужское господство, другой сепаратизм

Мерилин Фрай Другой сепаратизм
  • Источник: Из книги М. Фрай «Политика реальности: эссе о феминистской теории», 1983.  
Многие геи, как и некоторые лесбиянки и феминистки, полагают совершенно разумным ожидать, что последние будут поддерживать инициированные геями политические и культурные организации и проекты. Многие полагают, что геи в свою очередь поймут и поддержат феминисток и лесбиянок. К сожалению, все эти ожидания в реальности не оправдываются.

Многие геи, как и некоторые лесбиянки и феминистки, полагают совершенно разумным ожидать, что последние будут поддерживать инициированные геями политические и культурные организации и проекты. Многие полагают, что геи в свою очередь поймут и поддержат феминисток и лесбиянок.  К сожалению, все эти ожидания в реальности не оправдываются.

За редким исключением, лесбиянки – в частности лесбиянки-феминистки – не рассматривают права геев как что-то, чем необходимо заниматься, и не считают, что объединение с гей-организациями настолько полезно, что заслуживает большего, чем просто временного интереса. За, возможно, еще более редким исключением, геи не считают, что интересы феминисток или лесбиянок как-то пересекаются с их собственными и заслуживают политической поддержки или внимательного серьезного осмысления.  Политические и культурные гей-организации, которые якобы приветствуют как гомосексуальных мужчин, так и гомосексуальных женщин и действуют в интересах и тех и других, как правило, насчитывают в своем составе очень и очень немного лесбиянок – если насчитывают вообще. В то же время лесбийские и феминистские организации, независимо от того, предполагают ли они членство мужчин, имеют практически нулевую поддержку со стороны мужчин-геев.

Все мы, девианты, страдаем от того, что доминирующая культура, во всяком случае, публично, нетерпима к «отклонениям» от того, что можно назвать «миссионерской сексуальностью»: сексуальностью, организованной вокруг полового акта, где мужчина доминирует, а женщина подчиняется. И лесбиянки и геи становятся объектами насмешек и остракизма, абьюза и террора по причинам, вытекающим из социальных и политических структур пола и гендера. Популярные образы лесбиянок и геев – это образы людей, не вписывающихся в гендерно предписываемые нормы. Она рассматривается как неженственная женщина, а он – как немужественный мужчина. Во многих штатах и регионах лесбиянки и геи иногда вынуждены объединяться  по политическим причинам: например, когда необходимо бороться против тех или иных предложений, которые могут нарушать их права, или когда они подвергаются нападкам со стороны таких групп, как, например, «Моральное большинство» (Moral Majority) или Ку-клукс-клан. Мужчины-геи кажутся многим женщинам меньшими сексистами, чем мужчины-натуралы, – возможно, потому, что геи не заинтересованы в женщинах сексуально, а феминистская поддержка индивидуального сексуального выбора включает – для большинства феминисток – и поддержку прав геев.

Исходя из этого можно было бы предположить, что на самом деле существует некая культурная и политическая близость между мужчинами-геями с одной стороны и женщинами – лесбиянками и/или феминистками с другой, и что отсутствие повсеместного прочного союза между ними может объясняться какими-то помехами или барьерами, какими-то случайными факторами стиля, языка или дезинформацией, мешающей увидеть общие интересы или затрудняющей сотрудничество. Однако я не разделяю это предположение.

Культура, враждебная к любой сексуальности, кроме миссионерской, также враждебна к женщинам – это сексистская, мизогиничная культура мужского превосходства. Благодаря этой культурной реальности миры «гомосексуальных», как сказали бы врачи, женщин и мужчин сильно различаются: мы отклоняемся от совершенно разных норм, наши отклонения очень разные с точки зрения мировоззрения и политической структуры, основанной на мужском превосходстве; мы не являемся объектом одинаковых фобий и ненависти. Некоторые из нас чувствуют, что нас объединяют ниточки симпатии и хотели бы сотрудничать, но первое, что нужно сделать, это увидеть непредвзятым взглядом то, что нас разделяет. И оказывается, что то, что нас разделяет, лежит так глубоко, что подвергается сомнению сама идея о том, что вообще существует какая бы то ни было базовая культурная или политическая близость между нами, на основании которой можно было бы сотрудничать.

Взгляд на некоторые принципы и ценности культуры мужского превосходства немедленно наводит на мысль, что движение за права геев и мужская гей-культура, как следует из их публичных манифестаций, во многих существенных пунктах скорее совпадают с фаллократией, чем нет. А последняя, в свою очередь, весьма и весьма враждебна по отношению к женщинам и любви между женщинами. Среди наиболее фундаментальных из этих принципов и ценностей следующие:

  1. Презумпция мужского гражданства.
  2. Поклонение пенису.
  3. Мужской гомоэротизм или любовь к мужскому.
  4. Презрение к женщинам, или ненависть к женскому.
  5. Обязательность мужской гетеросексуальности.
  6. Презумпция общего фаллического доступа.

По мере исследования смысла этих принципов и ценностей, культура мужчин-геев и культура мужчин-натуралов начинают выглядеть настолько сходно, что остается загадкой, почему гетеросексуальные мужчины не признают своих гей-братьев – а они определенно не признают, к большому физическому и психологическому ущербу последних.

1. Презумпция мужского гражданства

Презумпция мужского гражданства – это  принцип, согласно которому человек может рассчитывать на набор прав, – таких как право на собственность и распоряжение имуществом, на физическую неприкосновенность и свободу передвижения, право иметь жену и право на отцовство, право на доступ к ресурсам для зарабатывания на жизнь, и так далее, – тогда и только тогда, когда этот человек – мужчина (2). Хотя мужчины, имеющие власть, могут обосновывать необходимость ограничения или отрицания некоторых мужских прав (как, например, в случае необходимости увеличить численность армии), правда, тем не менее, состоит в том, что у них есть эти права. Если кто-то своевольно отнимает у мужчины его права без достаточных на то оснований, то делается вывод, что этот мужчина – не достаточно мужчина. Более того, если этот мужчина удовлетворен объяснениями причин, по которым его урезали в правах, то он опять-таки считается недостаточно «мужчиной». Таким образом, то, что называется «дискриминацией» – произвольное сокращение прав мужчин, сокращение, не сопровождающееся какими бы то ни было обоснованиями, – ощущается как «кастрирование»,  и те, чьи права были ущемлены, склонны реагировать утверждением своей мужественности.

В этой стране разного рода движения за гражданские права под руководством мужчин, как правило, используют именно этот подход, который, совершенно очевидно, не то что не ставит под вопрос презумпцию мужского гражданства, а наоборот, опирается на нее. Феминизм гражданских прав, даже умеренный, бросает вызов этой презумпции, а следовательно, бросает более радикальный вызов существующему порядку именно тем, что представляет женщин (3). Единственная доступная женщинам альтернатива этому радикальному вызову состоит в том, чтобы заявить мужественность женщин, и это было опробовано – и, по моему мнению, это вовсе не так абсурдно, как может показаться. Только вот это требование нелегко объяснить или включить в убедительную политическую риторику.

Поскольку целевая аудитория движений за права геев очень открыто и определенно классифицируется и унижается как «женоподобная», может показаться, что логичной и достойной политической стратегией геев было бы требовать гражданства в качестве «женщин» — и эта стратегия бросала бы вызов презумпции мужского гражданства. Некоторые геи действительно склонялись именно к этому и хотели таким образом  политически породниться с женщинами, но в целом мужское гей-движение взяло курс на утверждение мужественности своих членов, полагая, что вслед за этим последует и презумпция прав мужчин-геев. Тем самым они идут на уступку и поддерживают сохранение полного гражданства только для мужчин и, следовательно, присоединяются к политическим оппонентам феминизма.

Это ведь правда, что геи, вообще-то говоря, – действительно мужчины, и следовательно, по логике фаллократического мышления, действительно должны быть включены в презумпцию мужского гражданства. На самом деле, как некоторые мужчины-геи уже поняли (даже если общественное сознание еще нет), в целом геи во многих отношениях гораздо более лояльны к мужественности и мужскому превосходству, чем другие мужчины (4).

2. Поклонение пенису

В фаллократической культуре пенис обожествляется, фетишизируется, мистифицируется и почитается. Мужская литература очень убедительно доказывает, что мужчины-натуралы идентифицируются со своими пенисами и одновременно странным образом отчуждаются от них (5). В этой культуре мужчин не высмеивают за то, что они характеризуют женщин как кастрированных мужчин. В этой культуре идентификация пениса с властью, силой и творчеством считается вполне убедительной – не мозга, не глаз, не рта или руки, а пениса. В этой культуре любой объект или изображение, хоть чем-то напоминающие эрегированный пенис, будут восприниматься как нечто, несущее особенную мифическую, семантическую, психологическую или сверхъестественную силу. В мужской гей-культуре и политике, судя по тому, как они представлены на улицах, в барах, в гей-медиа, нет ничего, что подрывало бы эту веру в магию пениса. В культуре натуралов поклонение пенису в его символических репрезентациях является открытым и привычным, но любовь мужчин к пенисам во плоти, как правило, остается за закрытыми дверями, выражается приватно и тайно, либо маскируется юмором или грубостью. Мужчины-геи же всего лишь гораздо более честны: менее двусмысленны, менее сдержанны, более открыты.

Если поклонение фаллосу является центральным мотивом для фаллоцентрической культуры, тогда геи, в общем и целом, гораздо больше похожи на страстных жрецов культа, чем на неверующих, а движение за права геев может быть фундаменталистским направлением глобальной религии под названием Патриархат. В этом отношении единство между мужской гей-культурой и мужской культурой натуралов на самом деле потрясающее, – так же, как и пропасть между ними и женской культурой.

Женщины в целом имеют достаточно эмпирических оснований отождествлять с пенисами негативные ценности и чувства, поскольку именно пенисы в большой степени связаны с их низким статусом, террором и болью. Страх и ужас, производящийся пенисами, мог бы быть принят за поклонение, но помимо этого также есть не такой уж и редкий опыт скуки, фрустрации и отчуждения от столкновения с пенисами, которые афишируются как нечто, вызывающее восторг, удовлетворение и трансцендентность. До тех пор, пока сохраняется возможность жизни под угрозой изнасилования, отношение многих женщин к пенисам, как правило, колеблется между безразличием и презрением – а это что-то, противоположное поклонению. Лесбиянки и феминистки, точно знающие неважность пенисов для физического удовольствия, идентичности и авторитета женщин, могут быть даже более чем другие женщины склонны к такому непочтительному отношению. Именно там, среди женщин, особенно среди феминисток и лесбиянок, нужно искать неверующих. Мы с геями находимся на противоположных сторонах этой части фаллократической ортодоксальности.

Позвольте заметить, что хотя я и высмеиваю поклонение пенису, я не имею ничего против наслаждения, которое он может дать. Подозреваю, что если бы пенисы использовали больше для удовольствия и меньше для поклонения, всеобщее понимание как мужской, так и женской сексуальности, а также любви и власти поменялось бы до неузнаваемости, причем поменялось бы к лучшему. Только вот я не могу прочитать гей-культуру как радикальную культуру наслаждения, несмотря на всю ее гедонистическую риторику и огромное количество фаллосов, которые она производит. У меня есть несколько соображений по поводу этой ереси, и я вернусь к ним позже.

3. Мужской гомоэротизм, или любовь к мужскому

Третий принцип мужского превосходства из тех, что я перечисляла выше, это принцип мужского гомоэротизма. Я не говорю о какой-то «подавленной» гомосексуальности, реакцией на которую, как считается, является интенсивная гетеросексуальность очень многих мужчин. Я говорю не о гомосексуальности, а о гомоэротизме, который, я думаю, ничуть не подавлен.

В языке и мировоззрении мужчин-натуралов, доминирующем сейчас, «секс» означает то, что я назвала «миссионерским сексом». Несмотря на разнообразие вещей, которые люди на самом деле делают друг другу и друг с другом при закрытых дверях – из того, что проходит по разряду «секс» или «сексуальность», – культурные изображения секса и «сексуальных актов» отсылают преимущественно к половому соитию, в котором мужчина доминирует, а женщина подчиняется, то есть к траханию. Как было неоднократно задокументировано, большинство мужчин утверждает и даже настаивает, что не существует принципиальной связи между сексом (то есть траханием) и любовью, привязанностью, эмоциональной связью, восхищением и уважением. Сказать, что мужчины-натуралы гетеросексуальны, значит сказать, что они занимаются сексом (траханием) исключительно с другим полом, то есть женщинами (6). Всё или почти всё из того, что относится к любви, большинство гетеросексуальных мужчин хранят исключительно для других мужчин. Люди, которыми они восхищаются, которых они уважают, обожают, почитают, перед которыми они преклоняются, которым они подражают, боготворят, к которым испытывают глубокую привязанность, которых они готовы учить и у которых готовы учиться, и чьего уважения, восхищения, признания, преклонения, почтения и любви они желают… это в подавляющем большинстве случаев другие мужчины. В их отношениях с женщинами доброта, щедрость или патернализм принимается за уважение; выставление на пьедестал принимается за почитание. От женщин они хотят преданности, обслуживания и секса.

Гетеросексуальная мужская культура гомоэротична; она вся пронизана любовью к мужскому. Это полностью согласуется с гетеросексуальностью этой культуры, поскольку в этой схеме секс и любовь не имеют друг к другу никакого отношения.

Мужская гей-культура тоже гомоэротична. В ней нет практически ничего такого, что предполагает любовь к женщинам: вся страсть и привязанность, в том числе все виды чувственного удовольствия и желания, – все это об отношениях мужчина-мужчина. Любовь к мужскому, если уж на то пошло, просто более прозрачна для людей понимающих,  и для геев она делает культуру мужского превосходства более завершенной, чем для гетеросексуальных мужчин.

Лесбийская и лесбо-феминистская культура, разумеется, в целом тоже гомоэротична. Лесбиянки/феминистки предпочитают приберечь страсть, привязанность и желание для женщин, и желают того же тоже от женщин. Мы, как правило, относительно равнодушны (эротически) к мужчинам – настолько, насколько позволяет социализация и выживание в культуре мужского превосходства. При этом один из самых, возможно, отвратительных грехов в этой культуре это не любить мужчин. Очень показательно, как мне кажется,  что безразличие лесбиянок и феминисток к мужчинам рассматривается ни больше ни меньше как мужененавистничество. В этой системе ценностей не любить мужчин это настолько мерзко, что рассматривается не просто как негативное явление (которым оно и является), не просто как отсутствие интереса, но как активная вражда.

Если любовь к мужчинам это правило фаллократической культуры, – а я думаю, так и есть, – и если, следовательно, мужской гомоэротизм является обязательным, то геи должны быть причислены к верующим, или лояльным и законопослушным гражданам, а лесбиянки и феминистки – грешницы и преступницы, или, говоря политически, повстанцы и предательницы.

4. Презрение к женщинам, или ненависть к женскому

Учитывая остроту дуализма между мужским и женским и мужественным и женственным в фаллократической мысли, ненависть к женскому является очевидным следствием любви к мужскому.

Презрение к женщинам – настолько обычная вещь в этой культуре, что иногда его трудно разглядеть. Часто оно выражается в чем-то, что по привычке воспринимается как юмор, а также в самых популярных развлечениях. Его присутствие в высокой культуре и науке были исчерпывающе задокументированы учеными-феминистками в каждой области. Распространению презрения к женщине способствует реклама и индустрия моды. Вся гетеросексуальная порнография, в том числе созданная мужчинами так называемая «лесбийская» порнографии для мужской аудитории, демонстрирует абсолютно бескомпромиссную ненависть к женщине (а). Словами «женщины», «дамы», «девушки» и другими более уничижительными именами для женщин пользуются спортивные тренеры и военные, выражая свое раздражение, когда их подопечные делают что-то не так.

Женоненавистничество – это необходимый элемент в поддержании мужского превосходства, у него много функций в фаллократическом обществе. Среди прочего, оно поддерживает мужскую солидарность, помещая женщин одновременно отдельно от мужчин и ниже мужчин. Это помогает поддерживать ясную и четкую границу между мужским «мы» и соответствующим «они»,  и это помогает поддерживать иллюзию превосходства, которая порождает преданность. Мужчины нередко разыгрывают презрение к женщинам ритуально, чтобы выразить и тем самым подтвердить для себя и друг для друга свою мужественность, то есть их преданную приверженность партии мужского «мы» и их правам на привилегии, которые дает членство в ней. В этом заключается одна из функций обмена историями о «завоеваниях», о случаях пренебрежения, групповых изнасилований и тому подобных малых и больших злодеяниях (b).

В женоненавистнической культуре одна из самых неприятных вещей, которая может случиться с мужчиной, это то, что к нему будут относиться или его будут рассматривать как женщину или женоподобного. Такое понижение в статусе делает его подходящим объектом для изнасилования и насмешек и аннулирует для него презумпцию гражданских прав. Эта ужасная судьба постигает геев. Если известно, что мужчина – гей, то на уровне сексуального статуса, личного авторитета и гражданских прав он подлежит привязке к тому, что в целом в обществе придерживается для женщин. Это, разумеется, достаточно несправедливо, поскольку большинство геев являются в столь же полной мере мужчинами, как и другие мужчины: быть геем вовсе не противоречит преданности мужественности и решимости презирать женщин. Некоторые из тех самых вещей,  которые приводят натуралов к сомнению в мужественности геев, на самом деле являются ее доказательствами.

Одна из вещей, убеждающая мир натуралов в том, что геи – недо-мужчины, это женственность стиля некоторых геев и тот факт, что геи нередко подражают женщинам; оба эти явления в общественном сознании связаны с мужской гомосексуальностью. Но, как мне видится, женоподобие геев и надевание женских одежд никак не демонстрирует их любовь или идентификацию с женщинами или женственным.

По большей части, эта женственность характеризуется некоторыми театральными преувеличениями и находится под их влиянием. Это небрежная и циничная издевка над женщинами, для которых женственность – атрибут угнетения, а также своего рода игра с табуированным. Этому озорству предаются, я подозреваю, в большей мере те, кто верит в свой иммунитет к загрязнению, чем те, у кого есть какие-то сомнения или страхи. Крутые парни, уверенные в своем бессмертии, – вот кто занимается акробатикой над мостовой  на выступе пятого этажа. Мне кажется, мужская игра в женственность – это что-то типа серьезного спорта, в котором мужчины могут поупражняться в своей власти и контроле над женственным – так же, как в других видах спорта они упражняются в физической силе и контроле над материальной вселенной. Некоторые геи действительно достигают умопомрачительного мастерства в женственности, и те, кто в курсе, часто относятся к ним с уважением, как к героям (7). Но безупречное владение  женственностью – это не женственно.  Это мужественно. Это не проявление любви к женщине – это проявление ненависти к ней. Люди, овладевшие этим мастерством, возможно, и сделали самую первую претензию на мужественность.

Все это говорит о том, что есть некая истина в утверждении, что гомофобия наиболее присуща тем, кто менее уверен в своей мужественности. Откровенная и вопиющая женоподобность мужчин-геев высмеивает тревоги мужчин-натуралов и суеверное избегание ими всего женского (с). И есть геи, самодовольно поддерживающие это мнение, – они приходят в восторг от анализа, подобного этому, ведь он позволяет предположить, что они превосходят других мужчин, а именно превосходят их в своей мужественности. Тем самым они ясно показывают, что они действительно успешно сдают тест на мужественность под названием Презрение-к-женщине (d).

(Женственность некоторых геев может быть выражением другой, более мягкой политики. Это может быть забавой, заключающейся не в высмеивание женщин или гетеросексуальных мужчин, а в высмеивании всего института гендера – намеренно непочтительные игры с одной из самых сакральных глупостей фаллократической культуры. Это,  скорее, умышленно веселая политическая акция гендерного бунтаря, чем упражнение в маскулинности. Однако беззаботная акция может превратиться в довольно плохую шутку, ведь речь идет, так или иначе, об атрибутах угнетения женщин. Но если эта глупость воспринимается как хорошая шутка о патриархате, она подрывает потенциально революционную легкость такого серьезного вопроса, как мужественность, и таким образом может стать выразителем политики, гораздо более благоприятной для феминизма, чем большинство других гей-политик.)

Можно было бы надеяться, что поскольку сами мужчины-геи могут стать в некотором смысле жертвами женоненавистничества, они могли бы начать самоидентифицироваться с женщинами и, следовательно, не за горами был бы политический союз с ними. Это политическая возможность в какой-то степени реализована некоторыми геями, но для большинства такая идентификация совершенно невозможна. Они знают, даже если не могут членораздельно сформулировать, что ассоциирование их с женщинами основано на глубоком непонимании. Как и большинство других мужчин, которые по той или иной причине познали вкус того, каково это – быть женщиной в женоненавистнической культуре, они склонны протестовать не против несправедливости такого низкого отношения к кому-либо, но против несправедливости такого отношения к ним, ведь они – не женщины. В гетеросексуальной культуре единственное, чему служит идентификация мужчин-геев с женщинами, так это тому, что геи еще интенсивнее пытаются отделить себя от женщин как «других». В результате получается не союз с женщинами, а стратегии публичной демонстрации того, что геи идентифицируются с мужчинами, а следовательно, идентификация против женщин.  Такие стратегии обязательно включают ту или иную форму публичного демонстрирования мужского доминирования и женского подчинения.

Не так-то просто найти публичные акции и выступления, которые бы подчеркивали «гейство» геев и одновременно их правильное, как у настоящих мужчин, презрение к женщинам. Да, подчеркнутая женоподобность показывает это, но обычно она понимается неправильно. Было бы прекрасно, если бы хоть кто-то из множества женатых геев появились бы со своими женами на ток-шоу, где мужчины оживленно обсуждали бы радости любви к мужчинам, а их жены улыбались и поддерживали их, говоря лишь о том, что единственное, чего они хотят – это чтобы их мужья были счастливы. Но вряд ли для этого найдется много добровольцев. Тогда кто же эти женщины, которые появятся немного в стороне и немного позади мужчин-геев, представляющих женское другое, которое бы правильно оттеняло и контрастировало с мужественностью мужчин? Лесбиянки, конечно. Если в движении за права геев есть лесбиянки, то геи всегда могут достоверно презентовать себя в качестве мужчин, то есть существ, определяющая черта которых – превосходство над женщинами, – учитывая тот факт, что на лидерских позициях всегда или почти всегда  видны именно мужчины. Имея вокруг себя женщин в видимых, но подчиненных позициях, геи могут публично демонстрировать свою сепарацию и отличия от женщин и своё «должное» отношение к женщинам, – которое есть, в сущности, ненависть (e).

Гей-культура и движение за права мужчин-геев в их публично видимых проявлениях, кажется, весьма соответствуют идеологии женоненавистничества – фундаментальному принципу мужского превосходства. Любая, кто тусовалась вблизи гей-бара, знает, что геи, как и другие мужчины, небрежно и весело отпускают шуточки, унижающие и поносящие женщин, женские тела, женские гениталии (f). Действительно, в некоторых кругах презрение к женщинам и физическое отвращение к женским телам откровенно приняты как просто другая сторона медали влечения геев к мужчинам.

5. Обязательность мужской гетеросексуальности

Пятый из вышеперечисленных принципов мужского превосходства – это принцип обязательной гетеросексуальности. Это правило о том, как надо заниматься сексом, то есть «миссионерским» траханием, ведь эта деятельность совершенно обязательна для мужчин в этой культуре. Траханье – это главным образом история про то, как сохраняется женская подчиненность мужчинам. Это своего рода ритуальное действо, которое постоянно подтверждает субординацию и приучает к ней и мужчин и женщин, как телесно, так и в воображении. Кроме того, это один из компонентов системы ценностей, в которой для женщины предусмотрено обязательное материнство. Еще одна важная часть траханья – это сохранение и поддержание веры женщин в их собственную врожденную гетеросексуальность, которая в свою очередь усиливает женский гетероэротицизм, то есть женскую любовь к мужскому. Для поддержания мужского превосходства чрезвычайно важно то, что мужчины трахают женщин. Много. Это обязательное требование. Делая это, мужчина выполняет свой долг и выражает солидарность с другими мужчинами. Мужчина, который не трахает женщин или не будет их трахать в будущем, не выполняет свою часть договора. Он ненадежный и нелояльный член команды.

В этом отношении геи, конечно, отклоняются от нормы, и лоббируют толерантность к этой своей ненормальности – разумеется, толерантность без наказаний, которые сейчас за ней следуют. Они бы и нарушали правила фаллократии, но чаще всего они терпеть не могут выполнять свой долг только потому, что слишком хорошо выучили свой урок по женоненавистничеству. Их нежелание играть до конца эту пьесу под названием «Мужественность» происходит только из-за дисбаланса, при котором требуемое женоненавистничество достигает такой интенсивности, что ставит его в напряженные отношения с другими требованиями мужественности. Такое отклонение жизни геев от культуры мужского превосходства, очевидно, не является отклонением от фундаментальных ценностей идеологии мужского превосходства, а является скорее проявлением противоречий, изначально присущим этим ценностям.

Неготовность некоторых геев трахать женщин не выглядит центральным звеном мужской гомосексуальности, как она представлена и отстаивается в гей-движении. Последнее видится по большей части терпимым к требованию гетеросексуальности; ее выразители по-видимому всего лишь требуют, чтобы мужчины не были ограничены гетеросексуальностью, то есть чтобы были разрешены генитальные контакты и половые акты как часть их гомоэротических отношений с другими мужчинами. Они указывают на то, что огромное число геев состоят в браке и что многие мужчины, имеющие секс с мужчинами, также занимаются сексом с женщинами – то есть они «нормальные» и послушные мужчины. Кроме того, указывается, что многие геи имеют детей. Я не претендую на демографическую точность здесь: я не знаю, как много геев трахают женщин, сколько женщин от них забеременели или как много из них придерживаются этих убеждений, будучи гей-активистами. Но все это – одна из тем в риторике защиты прав геев. Еще раз: мужчины, придерживающиеся этой линии, не являются какими-то особыми союзниками женщин. Они поддерживают солидарность с другими мужчинами в смысле поддержания существующего порядка, они просто хотят заслужить себе хорошую репутацию, несмотря на некоторые другие свои действия и склонности.

6. Презумпция общего фаллического доступа

Сейчас мы подходим к одному из фундаментальных принципов культуры мужского превосходства, где можно наблюдать интересное расхождение между нею и ценностями того, что она маркирует как мужскую гомосексуальность. Ситуация достаточно неоднозначная, ибо единственное, чего хочет движение в защиту прав геев, слишком дорого мужчинам-натуралам.

В целом мужчины в этой культуры считают, что в силу наличия мужских гениталий они имеют право получить все, чего хотят. Они признают всего несколько исключений из этого правила доступности вселенной, и эти исключения наложены другими мужчинами через, например, систему частной собственности, существования государства и правилами и ритуалами ограничения жестокости среди мужчин. Идентифицируя себя с Человечеством, они не признают для себя в этом мире больше никаких ограничений – кроме разве что требований  физического выживания Человечества, и они могут игнорировать или даже насмехаться над теми, кто не придерживается странной веры в то, что Человечество бессмертно и вечно. В переводе на язык мужского тела это космическое высокомерие звучит так: у мужчины есть почти универсальное право трахать ради собственного фаллического удовольствия или самоутверждения на физическом или символическом уровне – для того чтобы утвердить свое мужское превосходство надо всем, что не есть он сам. На любой и в любой предмет можно помочиться, на него или в него можно эякулировать, в него можно засунуть пенис – то же самое можно сделать по отношению к любому животному и любой женщине. Небольшие ограничения – это права частной собственности и местные нравы, но и они не спасают от эрегированного пениса, у которого, по их словам, нет разума. Единственное общее и особенно неприкосновенное ограничение для мужского фаллического доступа заключается в том, что мужчины не должны трахать других мужчин, особенно взрослых мужчин одного с ними класса, племени, расы и т.п. Именно это одно из самых важных правил мужской фаллократической культуры и нарушают геи, и именно это является главным в повестке движений за права геев.

Обратите внимание на форму отклонения от правил мужской игры: это отказ от ограничений для фаллического доступа; это отказ от ограничений для мужского «я»; это избыток фаллического высокомерия. То есть фундаментальный принцип гей-движения – это все тот же принцип универсального фаллического доступа; под вопросом только, как это квалифицировать. Мужская гей-культура не отрицает и не избегает этого принципа – она его расширяет.

Мужское превосходство поддерживается главным образом постоянным культивированием генитальной маскулинности, а маскулинность подразумевает веру в то,  что, будучи мужчиной, человек является центром вселенной, основная цель которой – его кормить, поддерживать и находиться под его управлением; а также веру в то, что все, что не устраивает мужчину, может быть – возможно, должно быть – наказано. Следовательно, в мироздании не было бы места для другого маскулинного существа. То есть должен  быть некий уравновешивающий фактор, что-то, что защищало бы эти существа друг от друга. Без сомнения, речь идет о «табу на инцест», ставшем составной частью нормативной маскулинности: правильное маскулинное существо не охотится и не использует другие маскулинные существа из своего рода (8). Можно сравнить с кодексом чести у воров.

Внутри рода эти маскулинные создания могут во многом соперничать (строго определенными ритуальными способами), но они идентифицируются друг с другом таким образом, чтобы не видеть друг в друге «Другого», то есть не воспринимать друг друга как сырье для удовлетворения своих аппетитов. Объединение с другими мужчинами – то, что они называют «мужской дружбой» – может гарантировать им важнейшее ощущение безопасности среди других мужчин, ведь в противном случае в своем инфантильном эгоистическом высокомерии они могли бы уничтожить друг друга. Объявление вне закона половой связи мужчины с мужчиной – это ограничение маскулинности, ограничение, предотвращающее маскулинность от опасности превратиться в бесконечную войну. В этом смысле запрет всегда находится в напряженных отношениях с остальной маскулинностью – да, эта напряженность структурирует маскулинность, но она же и порождает проблемы. До тех пор, пока мужчины социализируются через маскулинность, всегда сохраняется угроза того, что их охватит бешенство. А близкая к фобии реакция натуралов на мужскую гомосексуальность может рассматриваться как страх перед ничем не ограниченной, неуправляемой маскулинностью. Разумеется, это все сложнее и есть много чего еще, но в целом все так, как я описала.

Что же риторика и идеология гей-движения пыталась сделать, чтобы успокоить мужчин-натуралов? Она пыталась убедить их, что мужчина, трахающий в задницу другого мужчину, или мужчина, делающий минет другому мужчине, это, в конце концов, не нарушение правила о том, что нельзя охотится и использовать других мужчин, а наоборот, выражение мужской поруки. Я не знаю, как часто трахание мужчин в задницу или минет является изнасилованием или выражением мужской поруки, и является ли вообще, не знаю насколько это вообще существенно, поэтому я не претендую на полное освещение этого вопроса. Я хочу заметить только одно: если претензия геев и гей-движения на то, что мужчина, трахающий мужчину, – это форма мужской поруки, укрепление и логичное завершение мужского гомоэротизма, основного звена идеологии мужского превосходства, то выходит, что они сами настаивают на том, что их культура и их практики, в конце концов, прекрасно соответствуют культуре, практикам и принципам мужского превосходства.

Итак, что же мы имеем в итоге? Мужская гомосексуальность конгруэнтна гетеросексуальной культуре мужского превосходства и является ее логическим продолжением. По всей видимости, мужчины-натуралы просто не понимают этого совпадения и поэтому напуганы именно «логическим продолжением». В ответ на это движения по защите прав геев пытаются просветить и поощрить натуралов к тому, чтобы они оценили нормальность и безвредность геев. Все это вовсе не подрывает устои культуры мужского превосходства.

И наоборот, любая политика, обеспокоенная достоинством и благополучием женщин, не может не ставить эти принципы под сомнение, и в особенности лесбийский феминизм находится с ними в глубоких разногласиях. Стиль лесбиянок-феминисток, их деятельность, желания и ценности совершенно очевидно глубоко не совпадают с принципами культуры мужского превосходства. Она не любит мужчин, она не бережет для них свою страсть и не делится с ними чем-то важным. Она не ненавидит женщин. Она полагает, что женское и мужское тело равны – или даже что женское тело нормально и превосходит мужское. Ей неинтересны пенисы помимо некоторого имеющего смысл беспокойства о том, как мужчины используют их против женщин. Она требует гражданских прав для женщин, не утверждая, что женщины – это на самом деле мужчиы,  просто с другой мочеполовой системой. Она не живет лишь как воплощение принудительной гетеросексуальности. Она недоступна для пенисов, она не рассматривает себя как естественный объект для траха и отрицает, что мужчины имеют право и обязанность ее трахать.

Как женщины, мы не находимся в собственности мужчин, мы не пенисодоступны, наши ценности, наше внимание, наш опыт эротического и направление нашей страсти помещают нас в плоскость, во всех отношениях противоположную культуре мужского превосходства – противоположную настолько, что само наше существование внутри этой культуры почти немыслимо (g).

Далекая от мысли о том, что существует некая естественная близость между феминистками-лесбиянками и движениями в защиту прав геев, я рассматриваю их политики как в большинстве случаев прямо противоположные друг другу. Основной мотив гей-политики заключается в требовании признать мужественность геев и дать им мужские привилегии, а также в том, чтобы содействовать расширению диапазона фаллического доступа до предела, где, фактически, никакого предела нет. В то же время основное направление политики лесбо-феминисток – это демонтаж мужских привилегий, уничтожение маскулинности и инверсия правила фаллического доступа: замена правила «доступ разрешен, если только не оговорено обратное» на правило «доступ запрещен, если только не оговорено обратное».

Есть и другие возможности. Мужчины-геи, по крайней мере не принадлежащие высшему классу и/или не белые, терпят ненависть, страх и презрение со стороны мужчин-натуралов (9), подвергаются остракизму и ограничению в правах – или живут под страхом этого. Хулиганы, задиры, грабители и религиозные фанатики гораздо чаще выбирают своими мишенями геев, чем других мужчин того же класса и расы. Геи, как и женщины,  терпят домогательства и оскорбления, которым не должен подвергаться ни один уважающий себя человек. По идее, маргинализация и виктимизация может и должна привести к чему-то более конструктивному, прогрессивному и даже революционному, чем просто политика ассимиляции, состоящая главным образом из претензий на мужественность и призывов к пониманию. Однако человек склонен воспринимать себя как «другого» по отношению к своей позиции в гендерных категориях, в своих чувственных желаниях, в своих страстях. Он воспринимает себя в культурном контексте, который предлагает только две опции на выбор: маскулинное или фемининное. С одной стороны, ему «предлагают» доминирующую сексистскую гетероцентристкую культуру, которая навесит на него ярлык женственности и жестоко накажет, а с другой – очень мизогиничную и гипермаскулинную гей-субкультуру. Ему предлагается присоединиться к, в сущности, маскулистскому гей-движению, опосредующему обе эти сферы, пытающемуся навести мосты понимания между ними. Если у него достаточно хороший эстетический и политический вкус, чтобы понять, что все предложенное отвратительно, единственное, что ему остается, это делать то, что делают лесбофеминистки: изобретать. Как и мы, он должен устремиться в доселе непредставимые дали. Он должен заново открыть, что такое мужественность, не замешанная на мужской маскулинности, на гипермаскулинности геев или на их женственности. Для мужчины даже начать задумываться о том, что такие новшества необходимы и стоящи уже само по себе означает быть предателем фаллократии. Для гея это означает на самом деле быть предателем маскулинности – ведь натуралы всегда воспринимали его именно так.

Любой мужчина, желающий стать другом женщин, должен осознать ценности и принципы фаллократической культуры и то, как с ними переплетена его жизнь, – и он должен отказаться от них и перестать быть лояльным по отношению к маскулинности. Любой мужчина, желающий это сделать, должен заново изобрести, что значит быть мужчиной. Возможно, в той изначальной интуиции, которая владела многими из нас, интуиции о том, что геи имеют больше шансов, чем натуралы, стать для женщин друзьями, есть смысл: ведь для геев в гораздо большей степени, чем для мужчин-натуралов, побудительные мотивы и ресурсы к радикальному повороту встроены в их собственную культурно-политическую ситуацию.  Инаковость геев может быть ресурсом разногласий, что могло бы породить новое понимание маскулинности и обеспечить ресурсы для этого понимания.

Одна из привилегий быть нормальным заключается в определенной бессознательности. Когда кто-то принят за норму в своем социальном окружении, ему не нужно больше об этом думать. Часто в дискуссиях о предрассудках и дискриминации я слышу заявления типа «Я не думаю о себе как о гетеросексуале», «Я не думаю о себе как о белом», «Я не думаю о себе как о мужчине», «Я просто человек, я думаю о себе как о человеке». Если какой-то человек принят за норму, ему не нужно знать, что он такое (k). Если другой человек маргиназилован, у него нет привилегии не замечать, что же он такое.

Отсутствие привилегий означает присутствие знания. В сущности, это может быть отличным ресурсом,  надо только учитывать, что маргинальные личности не пренебрегают  знанием и страстно желают быть включенными в мэйнстрим, желают ощущать бессознательность нормальности. Я говорю это не мимоходом, не случайно и не бессердечно; я знаю, что такое жажда нормальности и бремя знания. И знание и маргинальность можно полюбить. Или, наоборот, стереть свой собственный опыт ради того, чтобы казаться «нормальным», притворяясь, что твое отличие от других это, честное слово, ничуть не важнее, чем предпочтение иностранных автомобилей, бурбона или западного стиля в одежде. Все геи и лесбиянки – сексуальные извращенцы: наши тела в этом мире движутся совсем другими путями и встречаются с другими телами совершенно не там и не так, как тела гетеросексуального большинства. Ничего не может быть фундаментальнее этого. Разница не «всего лишь», и она не незначительна. Что бы в нас не взывало к честности, это должно идти рука об руку со знанием, а не с желанием потерять осознанность в нормальности.

Я не могу сказать другому человеку, как знание ее или его собственной маргинальности с течением жизни даст еще больше знания, но я думаю, можно сказать, что поскольку наша маргинальность напрямую связана с нашими телами и с несоответствием телесным и поведенческим стандартам доминирующей культуры, то мы имеем доступ к знанию о теле, скрытому доминирующей культурой или утраченному ею. В частности, как геи, так и лесбиянки могут иметь доступ к знанию о том, что такое телесное, чувственное удовольствие – знанию, которое почти полностью блокировано в гетеросексуальной культуре мужского превосходства, особенно там, где доминируют белые, христианские, коммерческие и милитаристские настроения и ценности. В той степени, в которой гей-культура культивирует, исследует и расширяет свои тенденции к простому телесному наслаждению – в противоположность ее же тенденциям к фетишизму, фантазии и отчуждению – можно считать, что она питает самые радикальные, немыслимые до сего времени понятия того, каково это – жить в мужском теле.

Напряженные мышечные усилия и оргазм, ассоциирующиеся с сексом, видимо, являются высшими формами фаллократической ортодоксальности, касающейся удовольствия, испытываемого мужским телом. Эта доктрина прекрасно подходит обществу, чьими целями являются интенсивный секс и популяция мужчин, воображающих себя воинами. Но телесное наслаждение в этих актах, выражающих мужское превосходство и физическое доминирование, заключается, безусловно, не в продолжительности, не в длительности, не в глубине. Некая интуиция об этом есть в гей-культуре, и охранители культуры мужского превосходства не хотят, чтобы она стала общеизвестной. Открытая и полная энтузиазма гонка за наслаждением не приведет, я подозреваю, мужчин к маскулинности, не направит их к жизни, заполненной охотой на других и подчинением природы, – не больше, чем гонка за наслаждением приводит женщин к моногамной гетеросексуальности и женственности. Единственное, что я могу посоветовать мужчинам – это понять, к чему это могло бы их привести.

Другая вещь, которую можно с уверенностью сказать о ресурсах, предоставляемых маргинальностью, это то, что маргинальность открывает возможность увидеть структуру доминирующей культуры – невидимую, если ты находишься внутри. Есть особенное благословение геев и лесбиянок в том, что во многих смыслах мы одновременно и Граждане и Изгнанники, члены семьи и незнакомцы. Большинство из нас воспитывались гетеросексуально; многие были гетеросексуальными; многих из нас чаще всего принимают за гетеросексуалов. Большинство из нас знают мир натуралов изнутри. Мы можем смотреть на него с тщательностью и глубиной, что дает бинокулярное зрение. Знание, доступное нам как внешним наблюдателям, позволяет основывать наши изобретения себя, изобретения того, что такое женщина и что такое мужчина, на действительно значимом понимании человека и человеческого общества – на понимании того, как оно было сконструировано и как было неверно истолковано раньше. Если только мы пожелаем. Воля – самый необходимый элемент.

Политический курс лесбофеминисток заключался в том, чтобы публично представлять нас как тех, кто выбрал лесбийские модели желания и чувственности. Неважно, чувствуем ли мы, что родились лесбиянками или это наш собственный выбор, как нравственно и политически сознательные личности мы требуем, чтобы этому сопутствовала позитивность: мы утверждаем наше лесбиянство, мы хотим использовать в своих интересах его преимущества. Это центральное звено нашего феминизма: женщины могут знать свои собственные тела и желания, интерпретировать свои эротические токи, создавать и выбирать окружение, поощряющее выбранные перемены; наш феминизм заявляет, что женский эротизм, независимый от мужчин и маскулинности, возможен и может быть предметом выбора. Мы требуем этого и боремся с миром за женскую свободу жить с этими вещами вне террора и наказаний. Мы верим, что если миру разрешат самостоятельную женскую сексуальность, это будет совершенно другой мир. Политический курс движений за права геев, возглавляемых мужчинами, заключался в отрицании того, что гомосексуальность можно выбрать и что она может быть достойным выбором. Позиция гей-движения выражалась главным образом так: «Если бы у нас был выбор, мы бы были натуралами, но у нас нет выбора», с дополнением «На самом деле мы всего лишь люди, такие же, как вы».

Подразумевается, что это так по-человечески – хотеть быть натуралом, и так по-человечески – иметь недостатки и «пунктики». Извиняясь за различия как за что-то, что нельзя контролировать, такая постановка вопроса стремится потопить эти самые различия в сентиментальной болтовне об общечеловеческом.

И, чтобы уж полностью снять все сливки с маргинальности: маргинальность в некотором смысле должна быть выбором. Даже если кто-то на своем собственном опыте испытывает модели желания как данные, а не выбранные, можно отрицать, противостоять, смириться с ними или – принять. Можно посвятить жизнь их изменению, скрываясь или избегая последствий различий, или жизнь, принимающую свою инаковость как неотъемлемую часть себя, своей позиции и своего места в мире. В первом случае, на пути отрицания и избегания, нельзя использовать инаковость как ресурс. Нельзя увидеть то, что должно быть увидено с твоей уникальной позиции, или узнать то, что можно узнать, находясь в теле, озабоченном только тем, чтобы его тут не было, в теле, отрицающем особенность своей позиции,  отрицающем себя.

И напротив, власть, доступная тем, кто делает выбор в пользу отклонения от гетеросексуальных норм, может быть потрясающей. Их выбор бросает вызов доктринам генетического детерминизма, утаивающим тот факт, что гетеросексуальность – это часть политики. Выбор подрывает ценность, придаваемую гетеросексуальной нормальности. И выбор помещает выбирающего в позицию, благоприятную для созидания и исследования под другим углом зрения.

Многие геи, включая лидеров гей-движения, не хотят такого рода власти. Они не хотят никаких фундаментальных изменений в политике и в обществе, никакого радикально нового знания. Чего они хотят, так это, скорее, надлежащего (обычно в понимании белых мужчин) дележа добычи. Но остальные начали понимать потенциально исцеляющую и разоблачительную власть различий и начали заниматься проектом пере-изобретения мужественности с позитивной и выбранной позиции на передовой структур маскулинности и мужского превосходства.

Если и есть надежда на понимание вещей и координацию усилий со стороны лесбиянок-феминисток и мужчин-геев, то это тут, где мы в своей разности работаем со своим выбором.


Сноски

  1. Это эссе – переработка моего выступления, организованного местным отделением католической организации геев весной 1981 года в Гран Рэпидс, Мичиган, и спонсированного Арадией (Aradia). Мои благодарности Ларри Магнетайзу и Кэнин Льюис.
  2. Разумеется, право на гражданство по-разному понимается от нации к нации. При этом внутри наций мужчины между собой имеют больше, чем один класс гражданства.
  3. Есть множество политических причин, хорошо объясняющих, почему прошло 72 года со времени первого публичного требования предоставить право голоса женщинам до ратификации этой поправки, и почему Поправка о Равных Правах, которая обсуждалась Конгрессом еще в 1920-м, до сих пор, спустя 64 года, не стала законом. Принцип мужского (не женского) гражданства лежит в самом основании фаллократического общества.
  4. Гомоэротицизм, отмечающийся в платоновском «Пире» и одобряемый в некоторых современных гей-кругах, является в общем элитарным и поддерживает идеологию мужского превосходства в частности.
  5. Как мне заметила С. Шафер, в этом нет ничего странного: идентификация предполагает отчуждение, поскольку идентифицироваться можно только с чем-то, что не является тобой.
  6. Когда мужчина, считающий себя убежденным гетеросексуалом, трахает мальчика или другого мужчину, он обычно рассматривает его как женщину или как того, кто станет женщиной посредством этого акта.
  7. Мужчины-переодетые-женщинами – главное блюдо, подаваемое в гей-барах и гей-клубах и очень ценимое аудиторией. Их искусству отдают должное, ими восхищаются, лучшие из них гастролируют, а их сценические имена хорошо известны по всей стране. Они своего рода идолы.
  8. Я использую термин «род» в особом смысле. Группа, о которой мы говорим, может более или менее широко определяться классом, расой, возрастом, религиозной принадлежностью, этническим происхождением, языком и т.д., а может быть и просто уличной бандой, «мафией», корпорацией, объединением студентов в определенной школе, политической машиной и т.п.
  9. И со стороны женщин тоже, в том числе и со стороны некоторых лесбиянок. Но проблема в том, что негативное отношение женщин к мужчинам как к группе не влечет за собой таких последствий, какие влечет негативное отношение мужчин к женщинам как к группе.
Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Один комментарий на «“Лесбийский феминизм и движение в защиту прав геев: другой взгляд на мужское господство, другой сепаратизм”»

  1. Ольга:

    «Мужчина, который не трахает женщин или не будет их трахать в будущем, не выполняет свою часть договора. Он ненадежный и нелояльный член команды.»

    Поэтому в некоторые времена гомосексуальные контакты мужчин запрещаются законодательно, при это не запрещаются таковые у женщин. Что опять некоторые борцы против феминизма используют как аргумент в пользу привилегий женщин.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре + 13 =