15.10.2013

История женщин на западе. Женский труд в эпоху Возрождения и Просвещения

  • Источник: Выдержка из книги «История женщин на Западе. Парадоксы эпохи Возрождения и Просвещения» (т. 3).
Когда эссеист Ричард Стил пытался в 1710 г. дать определе­ние женщине, он сделал это в сжатой, но абсолютно типич­ной для своего времени манере: «Женщина — это дочь, сест­ра, супруга и мать, простой придаток рода человеческого...»

С момента заключения законного брака статус девушки, независимо от ее социального происхождения, определялся в связи и относительно статуса мужчины. Находясь в сфере юридической ответственности сначала своего отца, а потом мужа, она должна была оказывать им почтение и повинове­ние. Считалось, что отец или муж служили буфером между ней и суровыми реалиями жестокого внешнего мира. Полага­ли, что она экономически зависит от мужчины, который управлял ее жизнью. Долг отца, согласно этой модели, состоял в том, чтобы содержать дочь до ее вступления в брак, когда он или кто-либо от его имени заключал договор с женихом. Муж рассчитывал на ком­пенсацию в начале брака за то, что он берет эту женщину в жены. От­ныне ему полагалось нести ответственность за ее благосостояние, при­чем вклад ее родственников в момент заключения брака являлся осно­вополагающим при создании новой семьи.

Такой модели строго следовали в высших и средних классах обще­ства в раннее Новое время. Составляемые тогда брачные договоры на языке того времени именовались «самым важным делом», какое семья может совершить. В идеале деньги и собственность, которые невеста получала от своей семьи, должны были обеспечить ее будущее благосос­тояние и благодаря новому союзу повышали социальный статус ее ро­да. Зависимость женщины была предметом серьезной торговой сделки.

Для большинства женщин эта модель в полной мере не работала. Считалось, что женщины из низших классов должны трудиться, что­бы содержать себя, — и если они одиноки, и если они замужем.

«Учти, моя дорогая девочка, — говорится в Подарке для служанки (Present for a Serving Maid; 1741), сочинении, предназначенном для моло­дежи. — Если у тебя нет приданого, то ты должна попытаться возмес­тить этот недостаток своим умом. Ты не можешь надеяться выйти за­муж, если ты или твой муж не будут работать, и только глупец возьмет в жены женщину, кормить которую ему придется единственно за счет своего труда и которая сама ничего для этого не будет делать». Короче говоря, концепция полностью зависимой дочери или жены оказыва­лась в этих социальных слоях уязвимой в силу ограниченности ресурсов как отца, так и того мужчины, за которого она надеялась выйти замуж.

Несмотря на то, что женщина была вынуждена работать ради под­держания своего существования, общество не считало, что она может или должна быть действительно независимой. Уже тем, что отец или муж по обязанности предоставляли ей кров, они в определенной степе­ни и содержали ее. Такое убеждение влияло на размеры обычной зара­ботной платы женщины: ей могли платить меньше за ее труд, посколь­ку мужчина обеспечивал ей крышу над головой. Если женщина не мог­ла найти работу, чтобы содержать себя в своей семье до брака, ей следовало найти в качестве замены другую защиту. Например, она могла вступить в дом своего нанимателя. Тот должен был принять на себя роль мужчины-защитника и нести ответственность за расходы на ее питание и проживание, становясь для нее  loco parentis (вместо родителей – лат.), до тех пор пока она не находила другую работу или же не возвращалась домой, не выходила замуж. Деньги, которые он платил ей, являлись свиде­тельством того, что она получает питание и кров. В идеале ей следова­ло бы тратить эти деньги как можно меньше. Тогда бы ее работода­тель хранил их, чтобы отдать ей, когда она уйдет от него.

Трудовая жизнь

Цель трудовой деятельности одинокой женщины была очевидна: изба­вив свою семью от расходов на ее питание, она получала возможность скопить себе на приданое и приобрести трудовые навыки. Это могло облегчить поиски мужа. Еще когда женщина была ребенком, ее семья и общество, в котором она жила, учили ее тому, что жизнь — это борь­ба с мучительной бедностью, что для длительного выживания ей необ­ходим муж, который обеспечит ей кров и помощь. Именно осознание этого заставляло около 80% сельских девушек оставлять отчий дом примерно в возрасте двенадцати лет — на два года раньше своих брать­ев. Как раз тогда они начинали копить деньги на замужество. Вместе с уходом из семьи обычная европейская девушка начинала десяти- или двенадцатилетний период своей трудовой деятельности, от успеха ко­торой зависело ее будущее. Этот путь, конечно же, казался ей путаю­щим, и она знала, что на нем ей встретится множество ловушек. Вот почему детство было столь кратким для дочерей бедняков.

Сельский труд

От дочерей мелких держателей, сельскохозяйственных рабочих или поденщиков едва ли требовалось больше тех навыков, которые им пере­дали их матери, — возможно, речь шла лишь об умении шить, прясть, выполнять простейшие работы на ферме и ухаживать за младшими братьями и сестрами. Нужда в постоянных работниках на фермах бы­ла очень высока и значительно превосходила предложение. В сельско­хозяйственном секторе сфера использования женщин на постоянной работе ограничивалась крупными хозяйствами, в первую очередь мо­лочными фермами, где доение, сыроварение и маслобойка являлись женскими занятиями. Существовала высокая степень конкуренции за работу на ферме, поскольку она давала работницам возможность остаться вблизи своих семей и избежать резкой смены образа жизни. Иногда, однако, помощников нанимали только на год или на несколь­ко месяцев.

Jean-Baptiste-Simeon Chardin. Girl Peeling Vegetables

В Британии наем осуществлялся на ярмарках. Серия статутов тре­бовала, чтобы безработные приходили в Мартинов день (11 ноября) в ближайший рыночный город с инструментами в руках и искали работу. В такие дни мужчины и женщины, одетые особым образом, приносили свои ремесленные орудия и пытались привлечь внимание потен­циальных работодателей: у опытного повара из кармана фартука торчала ложка, доярка имела при себе табурет. Они обсуждали стоимость своих услуг с будущим хозяином, и как только соглашение оказыва­лось достигнутым, день превращался в праздник. Даниель Дефо, описывая этот ярмарочный наем начала XVIII в., изобразил женщин «чрезвычайно бесстыдными»: он считал, что они пытались слишком нагло привлечь внимание к своему мастерству. В то время многие литературные произведения оплакивали дороговизну сельскохозяйствен­ного труда — в ней обычно винили ловкость тех, кто продавал свои услуги на ярмарках. Эти источники тем не менее явно преувеличивали важность ярмарок для установления стоимости труда и для вступления в контакт рабочих и нанимателей. Мемуары и дневники показывают, что большинство работниц получало рекомендации к нанимате­лям благодаря семейным связям и знакомствам. Как правило, если девушку принимали на службу, то обе стороны ладили в течение дол­гого времени.

Во всей Европе большинство случаев найма на работу в сельском хо­зяйстве было результатом семейных контактов. В некоторых областях Франции, таких как Шампань, распространение фермерского производ­ства привело к увеличению численности работниц: именно это произ­водство позволяло использовать женщин на вспомогательных работах и помогало им выживать в периоды спада производственной активно­сти. Доступность труда на селе, таким образом, менялась от области к области. Но в целом к концу XVIII в. сельский труд становился все бо­лее редким для женщин, частично из-за демографического роста, час­тично из-за появления более крупных товарных ферм и большей ре­гиональной специализации. В иных районах чрезмерное дробление хо­зяйств в результате роста населения обусловило сокращение поголовья домашнего скота и уменьшило возможность найма женщин. Едва ко­рова исчезла из сельского ландшафта — на фермах не стало работниц.

Труд прислуги

Геррит Доу. Магазин торговца домашней птицей

Девушка, которая не могла найти работы на ферме рядом с родитель­ским домом, обращала свой взор на город, причем ей не было нужды отправляться слишком далеко: ближайший город с населением 5­6 тыс. человек мог предоставить ей работу служанки, начиная от самой низкой, тяжелой и монотонной — носить тяжелые корзины белья из местной прачечной или в нее, ходить за овощами на рынок, чистить отхожие места — до работы поварихой и уборщицей. Потребность го­рода в прислуге, по-видимому, значительно усилилась в раннее Новое время, что отражало как рост богатства в некоторых слоях городского общества, так и дешевизну предлагаемого труда. И снова лучшие мес­та доставались тем, чьи семьи имели контакты и связи с деревней.

Когда все возможности найти работу в своей местности были исчер­паны, девушка отправлялась дальше. В этом случае она, как правило, шла по проторенному пути, в конце которого ей встречались дочери ее соседей и родственников. Иными словами: девушки редко были перво­проходцами. Порой они следовали за обычным миграционным пото­ком, русло которому прокладывали до них сезонные рабочие-мужчи­ны. Так, например, девушки из центра страны, отправлявшиеся в Монпелье или Безье работать служанками, следовали за братьями, что каждый год уходили туда на сбор винограда. Аналогично: девушки из Южного Уэльса, которые сначала следовали за своими родственника­ми мужчинами, отправлявшимися на работу в товарные огородные хо­зяйства Кента, могли задержаться в районе Лондона в качестве домра­ботниц или же установить связи, когда везли на продажу фрукты и овощи в Ковент-Гарден.

Служанки составляли самую большую группу работавших жен­щин, насчитывавшую около 12% населения любого европейского го­родка или города XVII и XVIII вв.

Патрик Колкхаун высказал в 1806 г. мнение, что в Лондоне было не менее 200 тыс. слуг обоего пола, причем женщин было в два раза больше, чем мужчин. Переписи XVII в., проведенные, например, в Вюрцбурге и Амстердаме, показывают, что наплыв юных девушек значительно изменил возрастную структуру населения. Некоторые из мигранток, достигнув двадцати лет, покидали город, возможно, чтобы вернуться домой со своими сбережениями и найти мужа в родной де­ревне. По мнению очевидцев, общины мелких сельских хозяев постав­ляли огромное число именно временных мигрантов, так как перспек­тива основать маленькую ферму побуждала молодежь возвращаться в родные места. Молодые люди из районов с преобладанием больших ферм, очевидно, уходили навсегда, и деревенские девушки превраща­лись в горожанок. Вероятно, многое зависело от того, кого они встреча­ли в городе, а также от того, какое будущее ожидало их по возвраще­нию в родную деревню.

Ян Вермеер. Дама и ее служанка с письмом

Типы и условия работы в качестве прислуги, надо думать, значи­тельно варьировались. Большую роль играл статус нанимателя. Воз­можность нанять прислугу являлась индикатором социального поло­жения, и поскольку женский труд оставался дешевым и доступным, он был одним из первых предметов роскоши, которые позволяла себе иметь даже семья со скромным достатком. Но если некоторые герцог­ские фамилии, такие как Орлеанский дом или герцоги Мальборо, рас­полагали сотнями домашних слуг, то даже для самых крупных аристократических усадеб держать более тридцати слуг обоего пола было не принято, а для джентри и богатых купцов в больших городах таковых было шесть или семь. Согласно одному из определений бедного дворя­нина, бытовавшему в то время, бедным считался человек, имевший только трех слуг. В Амстердаме XVII в., отличавшемся многочислен­ной прослойкой состоятельных коммерсантов, нормой было наличие одного или двух слуг. Возможно, это и было самой распространенной городской моделью. Чем меньше было слуг в доме, тем вероятнее, что их составляли женщины.

В иерархии слуг обоего пола, существовавшей в аристократических домах, — повара, кучера, ливрейные лакеи, дворецкие, камеристки, горничные, прачки, конюхи, служанка при кухне и т. д. — женщины всегда занимали низшие места.

В домах со скромным достатком работала одна служанка на все ру­ки. Для нее в большинстве европейских языков существовали уничи­жительные определения. Торговцы могли использовать девушку как для работы в лавке, так и на посылках (доставка товара, получение оплаты). Владельцы таверн нанимали их, чтобы поставить за стойку в баре, подавальщицей или посудомойкой. Жены, помогавшие своим мужьям в семейном бизнесе, например в харчевнях и пекарнях, ис­пользовались на самых разных работах — от помощи при производстве продуктов питания на продажу до обязанностей по дому (доставлять семейное белье в прачечную, набирать и носить воду, растапливать и поддерживать огонь в печи).

Наилучшие места получали благодаря связям или продвижению вверх по служебной иерархии вследствие приобретения опыта и уме­ния. Однако очень многое зависело от удачи и от начальной квалифи­кации. Для нанимателей было важно, чтобы девушка была честной и чтобы она не отворила дверь своре вороватых родственников, а так­же не исчезла под покровом ночи с фамильным серебром. Аристокра­ты традиционно нанимали в свои городские резиденции девушек из принадлежавших им поместий. В некоторых частях Франции, особен­но в Бретани или на полуострове Котантен, было принято, чтобы гос­пожа, которая обычно было крестной матерью всех местных девушек, давала рекомендацию. Иногда за поручительством обращались к свя­щеннику. В других случаях родственники, проживавшие в городах, ко­торые сами служили или были слугами прежде, сопровождали девуш­ку при ее первом представлении нанимателю или домовладельцу. Эти родственники обычно подчеркивали, как тетка Деборы в разговоре с миссис Сэмюэль Пепис, что девушка получила строгое нравственное воспитание и должное образование. В Испании в течение всего изучае­мого периода наниматели удовлетворялись информацией о «говернии» (goberma) девушки, то есть о данном ей родителями воспитании и о на­личии религиозного образования и основных умений, таких, например, как шитье. Они не требовали грамотности. Но к концу XVIII в. в Севе­ро-Западной Европе критерии образованности служанки стали более высокими: девушка, ищущая работу в состоятельном доме и надею­щаяся добиться места выше тяжелой работы на кухне, должна была обладать минимальной грамотностью, правильно говорить и искусно обращаться с иголкой.

Питер де Хох. Хозяйка и служанка

Различные школы — благотворительные, деревенские и «малые» (petites ecoles — так французы называли свои начальные образователь­ные заведения), появившиеся в середине XVII в., возможно, явились причиной роста образовательных навыков у девушек, которые стреми­лись получить работу служанок. Несомненно: в Британии девушка из благотворительной школы пользовалась определенными преимущест­вами перед другими соискательницами мест в богатых домах, ибо ее учили быть чистоплотной и следить за своим внешним видом. Учиты­вая жилищные условия бедноты и трудности с мытьем и сменой одеж­ды, этот идеал был труднодостижим. Таким образом, самым убеди­тельным оружием, которое могла использовать девушка, когда она от­крывала дверь дома своего нанимателя, было чистое платье (хотя и заштопанное), накрахмаленный воротничок и передник (хотя и ста­рый), чулки без дыр и начищенные башмаки. В мире домашней при­слуги первый успех мог зависеть от умелого применения двух чайных ложек кукурузного крахмала. В благотворительной школе девушку также учили почтительности, честности и умеренности. На домашней службе это были те качества, которые ценились.

На самом низком уровне девушка, которая поступала в дом с боль­шим количеством слуг, могла надеяться на продвижение благодаря разным навыкам работы на кухне и обращения с бельем (уход, почин­ка и пр.). Через несколько лет, в течение которых она мыла посуду, на­тирала полы, топила печи, приносила уголь и воду, выливала помои, она могла, если следила за своей внешностью и обладала миловидно­стью и хорошей фигурой, получить место горничной. При удачном сте­чении обстоятельств (в том числе отпоре ухаживаниям нанимателя или, что более возможно, собрату-слуге) она могла проложить путь на­верх, став камеристкой или компаньонкой госпожи.

Ян Вермеер. Служанка с кувшином молока

Однако на каждой стадии восхождения наверх она сталкивалась с конкуренцией и ограниченными возможностями того дома, в кото­ром она служила. Если она обладала честолюбием, ей приходилось ме­нять работу, чтобы достичь большего. Отсюда значительная степень мобильности в мире домашней прислуги в конце XVIII в. и потускнев­ший образ верного слуги, о котором очень печалились и значимость которого преувеличивали обеспеченные люди. Мобильности девушек способствовали связи, рекомендации, а если шла речь о Британии — то газеты. Тем не менее конкуренция слуг на высшем уровне оставалась значительной; одно объявление о месте камеристки для какой-нибудь леди влекло толпу претенденток.

Было, однако, немало девушек, которые не могли сделать карьеру в качестве прислужниц — и это в условиях, когда обнищание ряда евро­пейских регионов в результате демографического роста XVI-XVIII вв. вынудило их уйти из деревень в город. Этим девушкам суждено было стать хронически бедными, слабыми от недоедания, рахитичными, рябыми, грязными и вшивыми. Они не имели тех навыков, которые требовались для получения места даже в доме скромного достатка. Де­вушки из бедных областей и представительницы целой страны — Ир­ландии, прибывавшие в британские города в поисках работы, автома­тически лишались в силу самой нищеты, обусловленной их происхож­дением, надежды достичь уважаемого статуса служанок.

Следовательно, домашняя служба охватывала широкий спектр ус­ловий. Для небольшого меньшинства она была карьерной ступенькой, и в возрасте двадцати пяти лет служанка, которой удалось стать каме­ристкой или компаньонкой, вероятно, имела приличный капитал, раз­меры которого зависели от ее способности копить, если она не тратила деньги на помощь семье или ей удавалось избежать болезней и безра­ботицы. На другом конце шкалы находилось огромное большинство женщин, чья работа была тяжелой и непостоянной; они полностью за­висели от порядочности нанимателя и были вынуждены неустанно тру­диться, чтобы не проесть сэкономленные средства. Беременную слу­жанку просто увольняли. В середине располагались те, кто к двадцати пяти годам смог скопить пятьдесят фунтов — это была скромная сум­ма, но личная удача.

Труд на производстве

В некоторых производственных сферах, которые опирались на рынок дешевой женской рабочей силы, работница по большей части была надомницей, связанной с текстильной индустрией. Дешевый жен­ский труд был очень важен для развития разных отраслей европей­ской текстильной промышленности, таких, например, как производст­во шелка в Лионе. Шелк считался дорогой тонкой тканью, предназна­ченной для богатых и вырабатываемой от начала до конца в городских мастерских под надзором мастера. Женский труд использовался при размотке шелковых коконов, при сучении нити и обмотке челноков, при натягивании нитей на ткацкий станок, когда требовалось добиться результатов при большой сложности операций. Работа мужчин заклю­чалась в том, чтобы установить и запустить ткацкий станок. В каждой мастерской трудились как минимум три-четыре девушки, юноша-под­мастерье, мастер и его жена. В рамках всего производства женщин бы­ло в пять раз больше, чем мужчин. Девушек набирали из окрестных деревень — из неплодородного Фореза и холмистого Дофине, и селили в доме мастера, который также служил мастерской. Они спали в чула­нах и под станками, а заработанные ими деньги хранились у их нани­мателей. Девушки двенадцати-четырнадцати лет начинали с самой низшей работы — размотки кокона: они сидели над тазами с кипящей водой и погружали в нее коконы, дабы растопить серицин, клейкое ве­щество, скрепляющее кокон. Их одежда была всегда сырой, их пальцы теряли чувствительность, среди работниц свирепствовал туберкулез. Однако, если девушке удавалось удержаться на этой работе без дли­тельных перерывов — во время частых кризисов ей бесцеремонно ука­зывали на дверь — и дослужиться до работы за ткацким станком, через четырнадцать лет она располагала не только некоторыми денежными средствами, но и широким спектром производственных навыков. Она представляла собой идеальную партию для честолюбивого подмасте­рья, поскольку могла дать ему сразу необходимую сумму для покупки им звания мастера и для успешной деятельности их собственной мас­терской.

Ян Вермеер. Кружевница

Производство кружев также могло быть организовано на основе системы надомного труда, что позволяло девушкам скопить приданое. Производство кружев, от приобретения сырья, последующий процесс изготовления и до продажи конечного продукта оптовому торговцу, ока­зывалось почти целиком в руках женщин — нетипичная ситуация для европейского ремесла. Кружево являлось самым дорогим текстиль­ным товаром в Европе. В середине XVIII в. шелк продавался приблизи­тельно за десять шиллингов за один ярд, а такое же количество кру­жев — за двенадцать фунтов стерлингов. Высокая цена обусловлива­лась исключительно тем, что это была ручная работа, причем для приобретения мастерства требовались многие годы. Однако оплата находилась на низшем пределе возможной женской зарплаты: во Франции день работы позволял купить лишь два фунта хлеба. В рай­онах кружевного производства в нем были заняты десятки тысяч женщин. В некоторых из этих областей, особенно во Фландрии, где плели лучшие кружева, и в Веле во Франции, благотворительные уси­лия сделали возможным то, что казалось невозможным: кружевницы могли теперь составить себе скромное приданое. Фландрские мона­стыри даром обучали девочек искусству плетения кружев и, когда те достигали мастерства, откладывали небольшую часть заработанного ими, тем самым помогая им скопить небольшую сумму денег. После вступления в брак эти девушки могли стать надомницами или работ­ницами монастырских мастерских, где им не нужно было нести рас­ходы за освещение и отопление. В Веле не было таких монастырей; однако группы набожных женщин, именовавшиеся «беатами», при финансовой поддержке некоторых филантропов устраивали бесплат­ные дортуары (общие спальни – фр.) в городе Ле Пюи и договаривались с купцами о цене на кружева, добиваясь повышения заработка работниц. После вычета стоимости небольших расходов на их питание, они откладывали полу­ченные от продажи деньги, чтобы помочь девушкам собрать их драго­ценное приданое. Когда эти девушки выходили замуж, они могли тру­диться дома, но беаты, по просьбе деревенских жителей, устраивали коллективные мастерские, где женщины работали вместе, деля на всех расходы на освещение и на общий котел.

Производство шелка и кружев, таким образом, обеспечивало при­ток девушек в города, где они обучались ремеслу и получали возмож­ность скопить приданое. К 1600 г., однако, некоторые женщины уже не считали, что им необходимо денежное приданое, чтобы обзавестись мужем, разумно полагая, что для этого достаточно приобрести какой- либо профессиональный навык, подкрепленный, может быть, неболь­шим имуществом в виде одежды и мебели. Такая установка нашла благоприятную почву как в селах, в которых доход от ремесленного производства все более опережал доход от земледелия, так и в низших ремесленных и обслуживающих секторах городской экономики.

В индустриальном селе незамужние женщины занимались произ­водством текстиля в своих домах, только если они считали, что этот труд обеспечит их существование на долгие годы. Денежное вознагра­ждение должно было быть более высоким и стабильным, чем доход от сезонной работы на фермах, например, от изготовления шерстяной пряжи и полотна в зимнее время. Юноши и девушки того или иного прихода оставались в нем. Это случалось, например, в тех случаях, ко­гда девушки были уверены, что смогут там завести собственное хозяй­ство или, после брака, жить со своими родителями на достаточно высо­кие заработки от промышленной деятельности. С другой стороны, они могли поступать так, чтобы получить необходимое им оборудование от торговца или мануфактурщика, которым они продавали конечные продукты своего труда. Если этот вид производства приходил в упа­док, одно или два поколения еще могли жить в нищете, цепляясь за на­дежду, что новый подъем восстановит их положение. Со временем, од­нако, их детям приходилось искать работу прислуги или отправляться в другой регион, более преуспевающий в промышленном отношении. Возможно, что в конце концов в их селе мог развиться иной вид произ­водства, как, например, в Девоне, где место отмершего производства саржи заняло производство пуговиц. Но такой вариант ни в коей мере не был неизбежным. Когда в XVIII в. в лангедокском городе Клермон де Лодев угасло шерстяное производство, этот промышленный люд­ской муравейник превратился в настоящий город-призрак.

Диего Веласкес. Ткачихи

За исключением немногих индустриальных центров, девушка, кото­рая родилась в городе или городке в семье рабочих, обычно не стано­вилась служанкой и не шла трудиться в текстильную мастерскую. Вме­сто этого, как показывают данные переписей населения, она стремилась приобщиться к одной из немногочисленных профессий, связанных с изготовлением одежды (швея, мастерица по накидкам, модистка, пер­чаточница, вышивальщица) или со сферой услуг (прачка, уличная раз­носчица, торговка за прилавком). Иногда — и это случалось гораздо ча­ще — она участвовала в семейном бизнесе и работала дома.

В большинстве европейских городов возможности девушек рабо­тать ограничивались цеховыми запретами, которые регулировали го­родской ремесленный мир с большей или меньшей степенью строго­сти. Дочери и жены ремесленников были сами задействованы в тех или иные фазах производства, но большинство цехов отрицательно реагировало на попытки женщин внедриться в их профессиональную сферу. Нередко сопротивление их участию в регулируемом цехами производстве исходило не от мастеров, а от их работников, опасавших­ся, что женщины будут работать за меньшую плату, в результате чего снизится и зарплата наемных ремесленников мужчин. Когда спрос на рабочую силу был велик, а ее предложение ограничено, цеха проявля­ли относительную терпимость и закрывали глаза на деятельность жен­щин в своей сфере; но когда наставали тяжелые времена, отношение менялось. Так, в XVI в. аугсбургские портные, которые в более ранние времена терпели участие женщин в производстве верхней одежды, внезапно выступили против их права изготавливать что-либо, кроме передников и нижнего белья.

В конце XVIII в. цеха в Великобритании и Франции начали быстро угасать. Однако даже тогда женщинам гораздо легче было найти рабо­ту в недавно возникших отраслях индустрии (таких, как изготовление шляп и накидок), не имевших средневековых корней, нежели в тради­ционных. На протяжении XVIII в. количество рабочих мест, особенно в производстве одежды, быстро увеличивалось, но поскольку число женщин, пытавшихся получить работу в этой сфере, также росло, этот вид деятельности стал считаться «женским». Вот почему оплата за этот труд была невысокой, да еще и постоянно снизижалась. Справоч­ник Кэмпбелла по Лондону (Campbell’s Directory of London) 1762 г. отнес все виды производства одежды к категории «труд бедняков» (между тем как одежду шили как раз женщины). Он же констатировал, что этот труд обрекает работниц на жестокую нужду и создает благопри­ятную почву для проституции.

Геррит Доу

На более низком уровне, чем уровень зажиточной семьи ремеслен­ников, на профессиональный выбор дочери влияла прежде всего мать, во всяком случае, больше, чем отец. Иными словами: дочь прачки ста­новилась прачкой, дочь швеи — швеей, дочь содержательницы постоя­лого двора работала дома подавальщицей пива и кушаний. Стремле­ние родителей-горожан приобщить своих дочерей к работе в доме, воз­можно, объясняет относительно скромное число юридически зафикси­рованных случаев обучения девочек ремеслу у мастера. Те, кто желали стать ученицами у мастера, скорее всего, были сиротами, для которых приюты пытались найти гарантированную работу и защиту, либо девуш­ками, родители коих не могли использовать их в своей профессиональ­ной деятельности, кто не имел родственниц вроде тетки-швеи, способ­ных оказывать постоянную помощь. Сироты и вот такие неприкаянные девушки стремились к юридически оформленному ученичеству не ра­ди качественной подготовки, которая гарантировала бы им хорошую работу, но ради того, чтобы быть включенными в длительный процесс обучения, который мог бы обеспечить им постоянную занятость.

В Женеве XVII в. договоры об ученичестве для девочек касались освоения ими таких видов ремесел, как изготовление кружев, пуговиц, цепочек, ключей и винтиков для часов. Приюты и британские бла­готворительные школы, однако, оценивали перспективы такого об­учения как сомнительные, даже при наличии формальной гарантии; более перспективным для сирот они считали работу прислугой. Такие заведения отказывались отправлять своих учениц на текстильные ма­нуфактуры, ибо в силу превратностей экономической жизни они мог­ли быть выброшенными на улицу без всяких средств к существованию.

С их точки зрения, женщину лучше всего обеспечит родственник или, если таковой отсутствует, надежная, уважаемая и стабильная работа в качестве служанки.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

восемнадцать − два =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.