28.01.2015

Положение женщин в России в XVII веке. Влияние западного образа жизни

Положение женщин в 17 веке. Влияние Запада
  • Авторка: Е.Н. Щепкина
  • Источник: Отрывок из книги Е.Н. Щепкиной «Из истории женской личности в России», 1914г.
Царевна Софья и вестернизация традиционного уклада в России.

К половине XVII века под самыми стенами Москвы красиво раскинулось новое многолюдное поселение с правильно разбитыми улицами, красиво обсаженными деревьями, с чистыми домами, весело сиявшими ясными окнами; все смотрело здесь светло и уютно — это Кокуй, Немецкая слобода, заселенная иностранцами. Тут прочно устраивались на жительство представители различных народностей Запада из разных общественных слоев: офицеры из знатных эмигрантов, солдаты всех родов оружия, купцы, ремесленники всяких специальностей, наконец, актеры, музыканты, танцовщики. Здесь поддерживали постоянные сношения с Западом распространялись газеты, сюда привозились запасы иностранных книг. Пожилые переселенцы перевезли сюда свои семьи; молодые здесь женились. Женщины, богатые и бедные, свободно ходили по улицам с открытым лицом, даже шеей и руками; они вносили в мужское общество непринужденность и оживление, посещали театры, танцевали до упаду на вечеринках.

Приятная жизнь людей иной культуры завлекала наиболее подвижную и интеллигентную часть московского общества. Служилые люди, полковые товарищи иноземцев, даже важные бояре заводили знакомства в слободе, принимали приглашение на праздники, театры и концерты; такими увеселениями интересовался сам царь Алексей Михайлович. Заводились и родственные связи с обитателями слободы. При сближении начались позаимствования у иностранцев обычаев, домашней обстановки, житейского обихода. Кое-где в русских домах женщины получили больше свободы, не скрывались от мужского общества, чаще выходили на свет Божий.

Положение женщин в России в 17 веке. Влияние ЗападаПолучили распространение иностранные книги; пошли в ход переводные сборники западной беллетристики. Повестушки Бокаччио, рыцарские романы, комедии Мольера находили пересказчиков и подражателей; увлекались и любовной лирикой; молодежь пыталась складывать стишки и песенки. В русских беллетристических опытах под влиянием иностранных образцов понемногу упраздняется роль беса-соблазнителя в завязке и развязке любовных приключений; герои и героини учатся действовать по своей инициативе и за своей ответственностью. Эти ранние, грубоватые повестушки развивали в русских читателях более осмысленный интерес и некоторое уважение к личной интимной стороне жизни. Новое освещение ее внутреннего смысла и значение особенно выгодно отражалось на личностях героинь; ведь женщина в этой сфере являлась необходимой соучастницей и даже руководящей силой. Беллетристика своим вниманием возвышала во мнении читателя личную жизнь русской женщины, загнанную в душные затворы, скованную тисками черствой устаревшей морали, как бы оправдывала ее порывы к свободе, на светлый просто

Новизна яркими струйками вливалась в московское житье-бытье; запестрели ее лучи и в кремлевских теремах, где росли и отцветали царевны, обреченные на пострижение. В эту горькую юдоль примерного затворничества проникали веяния иного мира. Сын Алексея Михайловича учился у образованного киевского монаха, Симеона Полоцкаго, богослова, стихотворца и литератора на все руки; совсем молодой человек, он еще был полон светских настроений; он быстро и хорошо складывал стихи и рифмованные речи на всякие семейные события и праздники, снабжал ими царских детей, а за ними и всю придворную молодежь. Светское рифмоплетство, благодаря его содействию, вошло в моду в боярских домах и принесло свою пользу, смягчая чопорность и оживляя общение. Ряса открывала учителю двери теремов; он часто видался с царевнами; умная, бойкая Софья читала его духовные сочинения, книги библиотеки брата, старые хронографы, повествовавшие о жизни греческих царей и цариц. Она сама складывала стишки и песенки, а сестры слушали и подпевали. Ловкий полусветский монах явился освежающим элементом в сумраке теремов; с ним царевны могли поговорить о порядках жизни в других землях, где женщины имели большое влияние и принимали участие в общественных делах.

Дочери царя Алексея от первого брака выдались здоровее и способнее своих братьев. Они сияли молодостью и избытком сил, а будущее ничего не сулило им, кроме монашеской кельи. Они с жадностью прислушивались к рассказам про иную женскую долю. Рой родственниц и городских вестовшиц, наполнявший терема, занимал их пересудами о житье иноземок в слободе, появлении немцев в боярских домах, о всякой новизне в столице.

Но первой заводчицей в деле нарушения старинного обихода оказалась небойкая умом красавица царица Наталья Кирилловна. Привыкнув к новомодным порядкам в доме своего воспитателя Матвеева, она и во дворце не выдерживала подавляющей замкнутости своего существования. К изумлению уличной толпы она выглядывала из своей кареты, откидывала завесы ее окошек во время церемониальных выездов на богомолье; заставляла обожавшего ее немолодого мужа возить ее с собой в открытой повозке, когда запросто отправлялись в Подмосковье. А по именинным дням молодая царица всегда лично принимала все боярство и собственноручно раздавала пироги. Сам благочестивый царь в последнюю пору жизни отступился от строгой постнической обстановки своей молодости и от души увлекался обществом и забавами. До глубокой ночи, иногда до раннего утра засиживался он на театральных представлениях вместе с женщинами своей семьи, еще скрытыми в глубоких ложах. Частые крестинные и именинные пиры во дворце затягивались на целые сутки при участии всего боярства и придворных чинов, и гости отпускались домой только до беспамятства пьяными.

Его преемник, юноша Феодор, со своей стороны, отказался от обрядов торжественного избрания невесты; он увидал на улице бойкую, красивую девушку польского происхождения, Агафью Грушецкую, пленился ею и сделал ее царицей. За ее недолгую жизнь польские обычаи вошли в большую моду в Москве, и польский язык сыграл при дворе роль французского более поздней поры. Натиск новых идей и интересов особенно сильно отразился на настроении царевен — слишком тяжким, противоестественным насилием грозила им судьба; и обездоленные старым обычаем девушки первые открыли дорогу великому перевороту. Сильное брожение умов в столице, возбужденное церковным расколом и подогреваемое влиянием иноземщины, захватило царевен и побуждало их, особенно смелую, талантливую Софью, отстаивать свои права на личную жизнь. В то время только власть могла открыть путь к новой жизни, и Софья неудержимо потянулась за властью. Яркие образы византийских царевен, правивших империей, не давали ей покоя. Царевны начали дело осторожно, соблюдая внешнюю обрядность старинного благочестия. Софья очень искусно укрепляла свое влияние на брата, появляясь в обществе его друзей, учеников Симеона Полоцкого и молодых бояр-полонофилов, безбородых усачей в коротких кафтанах. Сношениями со столичными кружками она знакомила москвичей со своею личностью. Когда Феодор умирал, она твердо заняла место у его постели во главе его приближенных; умная и распорядительная, она заслонила царицу-вдову, побеждая силу обычая, отводившего первое место вдове.

Московское население провозгласило царем Петра. Но смутное состояние умов, заметная расшатанность старых устоев требовали сильной личности, смелой руки для верховной роли, а ею обладала только девушка из терема. Софья дерзнула на открытое выступление. Вопреки обычаю, запрещавшему царевнам участвовать в погребальных шествиях, Софья пошла за гробом Феодора, как плакальщица, и на площади в страстном обращении к народу громко жаловалась, как обидели их, сестер-сирот, не выбрали их брата на царство, как дурно и жестоко обращаются с ними новые правители. В другое время такое публичное выступление затворницы почли бы за неслыханный соблазн, но теперь народ только растрогался. Порыв ярко выраженного чувства победил сухой обычай. Софья завладела общим вниманием, ей начали подчиняться. Старшее лицо, царица Наталья, не проявляла инициативы; в ней говорила только мать, трепетавшая за жизнь сына, и бесправная царевна с талантом и инициативой победила. Дворцовый переворот под гул бушующих стрельцов вручил Софье правление государством, как достойнейшей.

Положение женщин в России в 17 веке. Влияние Запада

Царевна Софья

Правительница еще не была реформатором, но твердо руководила правительством, продолжая начинание предшественников; «как была принцесса ума великого», говорит про нее родственник и верный слуга Петра, и правила она «со всякою прилежностью и правосудием всем и к удовольству народному». Ей удалось, несколько успокоив вражду церковных партий, открыть первое учебное заведение в Москве, славяно-греко-латинскую академию, чья программа долго вызывала ожесточенные споры. Горячие сторонники школьного образование, ученики Полоцкого, воспевали царевну, как «мудрейшую из дев». С открытым лицом, в девичьем венце на распущенных локонах, царевна председательствовала на заседаниях бояр; сидя рядом с братьями-царями, наблюдала за бурными прениями высшего духовенства с вождями раскола и резко прикрикивала на ослушников власти. Вместе с нею на собрания выходили ее сестры, и даже тетки-царевны, уже монахини. Если слышался ропот против слишком смелых нарушений обычая, она сокращала на время свои выходы и потом снова выступала в торжественных процессиях.

Царевна свободно устроила свою личную жизнь; ее интимные подробности были хорошо известны Москве. И в выборе друга сердца сказались широкие духовные запросы Софьи. Не юный красавчик покорил ее сердце, а почтенный боярин Голицын, лучший представитель в Москве образованности своего времени, безбородый сторонник реформы государственной администрации и общественного строя, очень интересный собеседник, особенно любимый иностранцами. За аристократом скрывался в тени менее значительный фаворит, но на жизнь и смерть преданный царевне, думный дьяк и делец Шакловитый из учеников Полоцкого.

Правительница жила не по закону, а ее семь лет слушались — огромная победа женщины!

Царевны отстроили себе обширные каменные хоромы с большой палатой для заседаний боярской думы; в другой палате собирался своего рода литературный салон; Софья с сестрами принимали учеников Полоцкого, киевских ученых, сторонников польско-малороссийского направления в духовной литературе и церковных вопросах. Очень богомольные, они с живым интересом следили за богословскими спорами того времени. Софья шагнула далеко вперед сравнительно с обычным уровнем развития старорусской женщины, но и она и ее сестры все еще вращались в пределах старой книжной образованности.

Быстрый успех борьбы за власть, сама власть вместе с яркой личной жизнью опьяняла энергичную деятельную женщину; она чутко прислушивалась к лестным для нее планам близких сторонников, связавших себя с ее судьбой. Правительница не умела справиться со своей страстной враждой к мачехе и брату Петру, не считалась с его приближающимся совершеннолетием и необходимостью передать ему бразды правления. Слишком расходилась ее пылкая душа, чтобы вовремя смириться и идти на политичные уступки; сложись дело иначе, она бы при своих способностях нашла себе место среди кипучей деятельности нового царствования. Но благодаря стрельцам, между придворными партиями установился слишком резкий непримиримый антагонизм, и «мудрейшая из дев» сошла со сцены преступницей, подготовив умы к придворным переворотам и женским правлениям.

Из ее сестер никто не имел и тени ее политического ума; все они, младшие и старшие, шли по стопам Софьи только в своей личной жизни; царевны срывали, как умели, цветки наслаждений, окруженные льстивыми угодницами, охотно увлекаясь вместе с ними грубоватыми романическими приключениями. Впрочем, внешний порядок жизни теремов до некоторой степени сохранялся, и с ним все обряды старинного благочестия; но среди темноватых стен со множеством икон, между крестовыми и домовыми церквами дышалось полней и радостней; жизнь настойчиво врывалась в глубину кремлевской твердыни. Приближенные царевен почти все певчие, представители клира. Царевна Екатерина Алексеевна, очень веселая нравом, нашла фаворита в лице провинциального священника, с которым вместе искала клады. Приятная жизнь стоила денег, а с падением Софьи прежние источники доходов исчезли. После скандальных розысков и разоблачений в связи с новым судом над бывшей правительницей и стрельцами молодая еще царевна не могла успокоиться. Она стала усердной посетительницей Немецкой слободы, добиваясь знакомства с богатыми иноземцами, искала у них денег взаймы без залога, а больше всего набивалась на пиры и угощенья, приглашения на спектакли и всякие забавы; принимавших ее дам-иноземок она угощала, в свою очередь, в своем теремочке.

Софья сошла со сцены со всем кругом своих доверенных лиц; но уцелел живой рой деятельных приспешниц, окружавших царевен, и каждая из них переносила в свой обиход и в свою среду отголоски всколыхнувшегося женского мирка. Жены и дочери стрельцов, московские мещанки и слобожанки, попадьи, дьячихи и поддьячихи, вестовщицы, служившие Софье для разведок в глубинах столичного населения и сношений с группами ее сторонников, эти представительницы разных слоев московского общества успели стянуться вокруг определенного политического дела; их пересказы и вести выходили из рамок обыденной обывательской болтовни и выслушивались серьезно, с полным вниманием заинтересованными людьми; московские женщины готовились к реформе своего быта.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × пять =