08.12.2013

Женский труд и социальный порядок

Women in a watch factory in Waltham, Massachusetts
  • Авторка: Эллис Кесслер-Хэррис
  • Источник: Антология гендерной теории
Изменения в женском трудовом участии следует понимать как функцию семейной идеологии, то есть распределение мужских и женских ролей в семье. Способ включения женщин в состав рабочей силы всегда подразумевает идеологическое оправдание социального порядка и конкретных потребностей в рабочей силе.

В Новой Англии колониального периода было в порядке вещей, если женщины держали таверны, работали наборщиками на печатных прессах или вели дела своих мужей. Довольно часто они управляли мельницами, были подмастерьями и работали на лесопилках. В то же время, если в 1825 г. молодая девушка с фермы хотела подзаработать на текстильной фабрике, ей приходилось жить в фабричном пансионе и подчиняться там строгим правилам. Каждая работница сидела на определенном месте за общим столом в зависимости от того, как долго она работала на фабрике. В 10 часов вечера двери запирались и ожидалось, что обитательницы лягут спать. Любая из тех, кто «злостно пропускает общие молитвы в субботу», могла быть уволена. Примерно в это время Сара Джейн Кларк сказала женщинам, что «чисто женский гений всегда боязлив, сомневается и стремиться к зависимости; ему свойственно вечное детство».

«Приличной работой,

— отмечал известный женский журнал,

— является та, которой женщина занимается до замужества или в случае крайней нужды».

Однако во время первой мировой войны женщины успешно заменили мужчин — водителей трамваев, которые ушли в армию. Вернувшись, мужчины забастовали в знак протеста против того, что женщины не были немедленно уволены. Во время второй мировой войны женщины «работали на токарных станках, занимались формовкой, читали чертежи и обслуживали самолеты. Они чинили дороги, работали смазчиками локомотивов… грузчиками, кузнецами, токарями». После войны книги, предлагающие правительственные программы по поддержке семьи, стимулированию рождаемостью, возобновлению утраченного искусства варки варенья, консервирования и внутреннего убранства домов, продавались как бестселлеры. Напротив, современное движение за освобождение женщин настаивает на равных возможностях, на прекращении полового разделения труда и на таких изменениях в структуре семьи, которые освободили бы всех женщин, желающих работать вне дома.

Чем можно изменить такие кардинальные изменения в видах работы, которые выполнялись женщинами? Как можно понять сопутствующие сдвиги в отношении к работающим женщинам? Как они связаны с тем, какую работу выполняют мужчины? В предлагаемой статье рассматривается взаимосвязь между представлением о женщине и о ее положении на рынке труда. Женский труд будет проанализирован в контексте изменяющихся экономических потребностей, а также будут исследованы взаимоотношения между работой вне дома и изменяющимися функциями семьи. Рассматривая различные экономические этапы в прошлом Америки, я постараюсь показать, каким образом женщины участвовали в рынках труда, а также как работающие женщины различных классов и этнических групп оценивали свой опыт.

Взаимосвязи между этими факторами сложны. В то время как соображения пристойности исторически ограничивали женский труд домом и общиной, их полное исключение из сферы оплачиваемого труда совсем лишило бы процесс индустриализации тех рабочих рук, в которых остро нуждался американский рынок рабочей силы: их хронически не хватало вплоть до последних десятилетий девятнадцатого века. Если все женщины пойдут работать, то это будет угрозой целостности домашнего очага и семьи, на которых, как считалось, держится социальный порядок. Несомненно, что одних женщин готовили к жизни в пределах дома, тогда как других поощряли работать вне семьи. Изменяющиеся нужды экономики, а также перемены в функциях семьи приводили все большее количество женщин на рынок труда. Возникающее напряжение между семейной и производственной ролями исторически разрешалось по-разному, с различными последствиями для женщин из разных классов и этнических групп. В то же время женщины всегда работали в наименее оплачиваемых, наименее престижных секторах рынка труда. Я попытаюсь объяснить как общие, так и особенные черты в трудовом опыте различных групп женщин, исследуя взаимодействия между требованиями к рабочей силе и изменением связей между семьи и общества.

5140339614_b41a925458В пуританской Новой Англии семья была ключевой составляющей социального порядка. Колония Массачусетского залива полусознательно поощряла семьи «маленькими ячейками праведности, где мать и отец дисциплинируют не только своих детей, но также и слуг и любых жильцов, которых они могут взять в дом». Неженатые мужчины и незамужние женщины обязаны были жить в семьях, под присмотром, а наблюдение членов семьи друг за другом поощрялось с целью охраны морали общины в целом. Джон Демос завершает исследование Плимутской колонии замечанием, что семья была производством, школой, профессиональным образовательным заведением, церковью и часто органом социального обеспечения.

«Семья и община…

— говорит он,

— являются частями одного и того же морального уравнения. Одно поддерживает другое, и определенном смысле, они становятся неразличимы».

Хотя к концу восемнадцатого века функции семьи изменились, определенная идеология сохранилась. В доистриальном обществом считалось, что, за исключением аристократии, все члены семьи участвуют в общем деле. Эта практика была столь общепринятой, что вдова в колониальный период обычно принимала дела после своего покойного мужа. Известен случай, когда Генеральный суд Плимутской колонии аннулировал лицензию держателя гостиницы, жена которого умерла. Суд постановил, что без ее услуг муж не будет способен содержать общественное заведение. Но работа для женщин тогда была неразделима с домом и семьей. Когда Александр Гамильтон провозгласил, что участие женщин и детей в производстве на начальных его стадиях способно спасти их от проклятия праздности, к его идее отнеслись презрительно.

По мере того, как аграрное общество восемнадцатого века продвигалось к индустриализации девятнадцатого, разрасталась мифология «женского предназначения». С функциональной точки зрения это легко объяснимо. С индустриализацией и одновременной урбанизацией увеличивалось число мужчин, занятых на обезличенных производствах вне непосредственного окружения своих семей и общин. Мужчины были оторваны от общения с детьми во врем длительного и изнуряющего рабочего дня, и женщины должны были заполнить эту брешь. Одновременно капиталистическая идеология, которая подчеркивала индивидуализм, успех и конкуренцию, заменила старую пуританскую этику, ратовавшую за мораль, трудолюбие и общинные ценности. Измотанные погоней за успехом мужчины нуждались в женах, способных компетентно вести домашнее хозяйство и быть их духовной опорой. Эти новые социальные требования формировали идеологию женской роли. В той, по выражению Бернарда Виши, переоценке семейной жизни, которая произошла после 1830 г., материнство приобрело новую высоту и дети стали центром женской деятельности. Во имя великой цели мать должна была отказаться от богатства, легкомыслия и моды.

Одновременно женщина превратилась в леди. Кроткие и покорные, скромные и молчаливые женщины подчиняли свою волю мужьям и отцам. Идеалом стало благочестие, чистота и покорность. Искусство домоводства достигло мистических масштабов, при этом некоторые просветители утверждали, что женщин надо образовывать именно в этом направлении. Домоводство превратилось в профессию, и не было более высокого призвания. Девочки всех социальных слоев шли в школу, чтобы научиться читать, писать и производить простые математические действия, однако к тем девочкам, чьи родители претендовали на принадлежность к среднему классу, относились иначе, чем к их братьям. Так как они населяли «реальность, отличную от мужской реальности, их образование должно быть другим». Юным леди преподавали немного музыки, литературы и вышивки, и это считалось достаточным.

Пренебрежение женщин своими обязанностями означало социальный хаос. Как утверждал один популярный учебник девятнадцатого века, «когда женщина бросает свое собственное ведомство… она покидает и ту сферу, которая предписана ей обществом, так как пренебрегает своим долгом и оставляет свое ведомство пустым…»

В соответствии с этими представлениями один штат за другим, начиная с Нью-Йорка в 1778 г. и кончая Нью-Джерси в 1844 г., лишили женщин избирательных прав, которыми они обладали в первые годы после революции.

Когда суфражистки в 1848 г. выступили за свои потерянные политические права, они встретили насмешки и враждебность.

sortingCottonЖенщины стали фабричными рабочими в тот период, когда семья рассматривалась как основная ячейка общества, необходимая для поддержания социального порядка. Владельцы мануфактур, как и большинство американцев, были заинтересованы в его сохранении; а отрыв женщин от дома не вызывал симпатии у состоятельного и в большинстве своем сельскохозяйственного населения, имеющего твердые представления о женской роли. Но нужда в рабочей силе была острой, и в первые годы после революции владельцы фабрик Новой Англии нанимали целые семьи, многие из которых работали только в сельскохозяйственное межсезонье. Независимые фермеры неохотно приспосабливались к фабричной дисциплине и оказались неудовлетворительным источником рабочей силы.

Единственный выход виделся в привлечении незамужних фермерских дочерей. Но как примирить моральный императив семьи с использованием молодых женщин на фабриках? Фрэнсис Кэбот Лоуэлл выдвинул гениальную идею. Он так воззвал к молодым незамужним фермерским дочерям, что сумел сыграть на чувстве ответственности перед семьей, и на этике трудолюбия. При фабриках, открытых в 1821 г. в Лоуэлле, Массачусетс, были созданы строгие общежития, или пансионы, для девушек, которые могли провести там несколько лет до выхода замуж. Заработанные деньги откладывались на приданое, использовались для выкупа закладных или для оплаты учебы братьев в колледже. В то же время родители могли быть уверены, что их дочерям будет обеспечен тяжелый труд и дисциплина, необходимые для того, чтобы сделать из них образцовых жен и дочерей. На фабрики была привлечена надежная рабочая сила, легко поддающаяся производственной дисциплине и гораздо более дешевая, чем мужчины, обязанные содержать семьи. Взамен девушки получали суровую выучку.

Нужды фабрикантов соответствовали их уверенности, что они оказывают услугу нации. Владельцы мануфактур неоднократно повторяли:

«Одна из главных целей в развитии текстильной промышленности — предоставление работы приличным женщинам, чтобы спасти их от нищеты и праздности».

Они утверждали, что фактически сохраняют республиканскую добродетель трудолюбия и поднимают моральный и интеллектуальный уровень страны. Сами девушки в мастерских, по крайней мере, в первые годы, этому верили. Подобно ранним пуританам, они «наблюдали» одна за другой, подвергая остракизму тех, чья нравственность казалась сомнительной. Они вместе учились, читали стихи, «нарабатывали» репутацию.

По причинам как технологического, так и экономического порядка наниматели не могли долго поддерживать высокие зарплаты и хорошие условия. Через двадцать лет после открытия мастерских женщины Лоуэлла жаловались на чрезмерно долгий рабочий день, сокращение зарплаты и сверхурочную занятость. Эти жалобы эхом повторялись в текстильных мастерских по всей Новой Англии. Рабочие, у которых были в деревне дома, куда можно было возвратиться, отказывались работать в ухудшающихся условиях. Когда в 1845 году рабочие Лоуэлла создали Женскую рабочую ассоциацию реформ, владельцы отбросили свою нравоучительную позу. Воспользовавшись увеличившейся ирландской иммиграцией, они быстро сменили старых рабочих. Если в 1845 г. только 7% работников на восьми фабриках Лоуэлла были ирландцами, то к 1852 г. привычные новоанглийские девушки исчезли. По газете «Лоуэлл Офферинг», которую издавали рабочие на деньги фабрики, моно судить о том, что владельцы предпочли дешевизну рабочей силы своей прежней высокоморальной позиции. В 1849 г. некоторые рабочие все еще верили, что владельцы повысят зарплату для привлечения девушек, которые превратили отрасль в то, чем она является сейчас. Скептики же считали, что мастерские потеряли уважение общества потому, что моральные стандарты и прежний дух взаимной слежки пришел в упадок. Кэролайн Уэр, историк, изучавшая становление текстильной промышленности, так оценивает позицию работодателей:

«Необходимость привлечения работников принудила их завоевать и удерживать уважение общества, и они с облегчением освободились от этой необходимости с появлением рабочей силы, которая не имела положения в обществе и предрассудков по отношению к работе на фабрике».

_65339790_cottonworkers1870_gettyimagesБыстрая замена новоанглийских женщин более низкооплачиваемыми и сговорчивыми ирландскими рабочими и работницами демонстрирует двойной стандарт морального кодекса в отношении рабочей силы. К середине 1850-х гг. «приличные» женщины не должны были работать на фабриках или в качестве прислуги. Единственно возможным для них занятием было учительство, или, в случае неожиданного обеднения, шитье одежды. Нужда в рабочей силе все более усиливала классовые различия, что отражалось в том числе и в трансформациях мифа о женском предназначении. Та обширная и сложная социальная структура, которая должна была во что бы то ни стало помешать женщине среднего класса покинуть свой круг занятий, никоем образом не касалась иммигрантов, женщин рабочего класса или черных. Именно они составляли растущее число тех, кто начиная с 1850 г. работал в промышленности. В то время как нужда приводила их в ряды рабочей силы, их фактическое исключение из морального кодекса, определяющего роль женщин в обществе, давало нанимателям ряд ощутимых преимуществ.

Во-первых, существование морального кодекса и идеала женщины как хранительницы домашнего очага обеспечивало нанимателей женской наемной рабочей силой, которая большей частью была убеждена, что настоящим призванием является замужество и воспитание детей. Они имели только преходящий интерес к работе. Тяга к респектабельности порождала у работниц ряд стремлений (аналогичным карьерным устремлениям мужчин), которые подавляли классовое сознание и жалобы на текущую эксплуатацию. Замужние работницы заставляли неудачливых мужей работать и зарабатывать больше.

WmarriageCВо-вторых, устоявшееся представление о том, что место женщины дома, позволяли нанимателям эксплуатировать работающих женщин, обращаться с ними так, как будто их заработок лишь дополнение к доходам мужей. Их заработок был всегда существенно ниже заработка мужчин и недостаточен даже для содержания одинокой женщины. Анализ опыта женского труда показывает, что такова была обычная практика среди нанимателей. По свидетельству Джона Каммонса, в то время как в 1914 г. стоимость жизни для одного человека определялась в восемь долларов в неделю, 76% всех работниц получали меньше этого и 50% получали меньше шести долларов в неделю. Двадцатипроцентная безработица еще больше снизила зарплаты. Тезис «Место женщины дома» иногда приводил к тому, что наниматели требовали, чтобы женский домашний труд принимался в расчет при оценке «необходимого семейного дохода». По этой же причине наниматели отказывались обучать женщин выполнению квалифицированной работы и продвигать их вверх по служебной лестнице.

В-третьих, домашний моральный кодекс отлучал женщин от участия в профсоюзах. Так как многие из них считали свою работу временной, у них было мало стимулов объединяться в борьбе за лучшие условия. Владельцы, несомненно, считали это ощутимым преимуществом: когда в нескольких случаях в девятнадцатом веке женщинам удалось создать успешно действующие профсоюзы, они сразу были разгромлены. Их существование нельзя было допускать, поскольку они собирались бороться с низкой оплатой труда и покорностью работниц.

В-четвертых, владельцы предприятий получали неоценимое преимущество в своих взаимоотношениях с рабочими-мужчинами в связи с существованием двух видов рабочей силы. Рабочие утверждали, что именно работницы способствуют снижению их заработной платы: неоднократно в 1830-х гг. звучали аргументы, что их зарплата была бы выше, если бы женщины были исключены из трудовых ресурсов вообще. В 1836 г. Национальный комитет профсоюзов потребовал увольнения женщин-работниц с фабрик. В подготовленном докладе утверждалось, что ответственность, налагаемая природой, и моральная чувствительность женщин больше подходят для занятий домоводством, что женский труд создает «пагубную конкуренцию… мужским трудовым ресурсам», которая в конце концов приведет к тому, что «рабочие будут уволены или их заработки снизятся до уровня женщин-работниц».

Президент Филадельфийской ремесленной ассоциации посоветовал женщинам совсем уйти с рынка труда:

«… чем меньше делаете вы, тем больше работы будет для мужчин и тем лучше она будет оплачиваться, и в конечном счете вы будете тем, чем вы должны быть, свободные от выполнения той работы, которая создана только для мужчин».

Боязнь потери работы и уменьшения заработной платы казалась оправданной. В то время как мужчины и женщины обычно не конкурировали из-за одних и тех же видов работы, наниматели часто замещали одних другими в течение какого-либо промежутка времени. В 1828 г. на новоанглийских текстильных фабриках 90% составляли женщины, в 1848 г. их было только 69%. В Массачусетсе 61% учителей в 1840 г. были мужчинами, а к 1865 г. женщины составляли уже 86%.

Наконец, «культ женственности» прославлял такую структуру семьи, при которой мужчины вынуждены были работать все интенсивнее. Если жене пришлось работать, это означало, что мужчина потерпел неудачу. Необходимость поддержания статуса толкала мужчин к бесконечной погоне за карьерой и финансовым успехом. Жертвоприношение во имя семьи все еще является доминирующей схемой в среде американского рабочего класса. Оправданием тяжкого труда мужчины, долгого рабочего дня, экономической эксплуатации и других зол была идея, что женщина должна оставаться дома, чтобы лучше воспитывать детей.

imagesМоральное предписание, которое ограничивало женщин пределами дома, служило многим целям. Оно поддерживало социальный порядок и крепкую семью. Оно удерживало большинство замужних женщин вне трудовых ресурсов, оставляя им вспомогательную роль по отношению к мужским трудовым ресурсам. Оно разделяло самих женщин по классам и гарантировало, что те женщины, которые все же работают, будут находиться в составе рабочей силы только временно и удовлетворятся низкооплачиваемой работой. Особое положение женщин как наименее оплачиваемой и наименее квалифицированной части рабочей силы порождало враждебность со стороны неквалифицированных рабочих-мужчин. Боясь, что женщины могут занять их места, некоторые рабочие колебались, стоит ли им требовать справедливости по отношению к нанимателям.

В течение почти всего девятнадцатого века домашний кодекс поддерживал противоречие между нуждой в трудовых ресурсах и социальном порядке. К концу века появился ряд факторов, способствующих разрушению кодекса, и охватившие Америку промышленные раздоры вызывали испуг у многих современных обозревателей: им казалось, что рушится социальной порядок. При этом некоторые факторы имели особое значение для женщин.

Увеличившаяся иммиграция обеспечила обильный приток в трудовые ресурсы именно тех мужчин и женщин, которые исключались из морального кодекса. Но по мере того как наниматели использовали это преимущество для снижения заработной платы и усиления эксплуатации, все шире распространялись забастовки, и общественное внимание было привлечено требованиями бастующих. Газетные разоблачения и правительственные расследования отмечали вредное влияние на всех рабочих, но особенно на женщин, жестоких условий работы и зарплат, недостаточных для сведения концов с концами. Некоторые исследователи указывали на распространение проституции как одно из следствий низких заработков в промышленности. Другие утверждали, что подавленные и исковерканные матери подвергают опасности здоровье еще не родившихся детей и протестовали против недосмотренных детей, бегающих по улице с ключом на шее. Появились требования разработать законодательство для «защиты» этих женщин.

Одновременно стало очевидным как для исследователей, так и для рабочих-мужчин, что женщины все чаще признают необходимость работать. В период между 1903 и 1907 гг. заболеваемость, смерть от несчастных случаев среди промышленных рабочих достигли абсолютного максимума. Безработица изменялась циклически. Несмотря на повышение реальных зарплат после 1897 г., они оставались слишком низкими, чтобы удовлетворять нормальные нужды семьи. Возможно, вследствие этого число замужних женщин в составе работающих в несельскохозяйственном секторе почти удвоилось между 1890 и 1920 гг. Мужчины-рабочие вновь высказывали опасения, что женщины могут нанести ущерб мужским трудовым ресурсам. В то время как некоторые время от времени делали попытки организовать женщин в профсоюзы, большинство выступало за законодательство, которое эффективно ограничивало бы женское трудовое участие посредством увеличения их заработной платы, сокращения рабочего времени и определения видов работ, на которые их можно нанимать.

Jennie Augusta Brownscombe (1850-1935)  The Homecoming 1885Дальнейшее разрушение морального кодекса и растущий процент женской рабочей силы связаны с характером иммиграции. Женщины из доиндустриальных стран, приехавшие за «американской мечтой», очень привязанные к своим семьям и привычные к тяжелому труду, не собирались подчиняться ролевым предписаниям. Хотя работа часто зависела от этнического происхождения, эти женщины были готовы работать до замужества, а часто и до появления детей. Чтобы объяснить им их ошибку, в 1890-х гг. появились движения «американизации» иммигрантов, такие, например, как социальные поселения. Они существовали до 1920-х гг. и часто предусматривали обучение женщин-иммигранток искусству домоводства, гигиене и уходу за детьми, шитью и кулинарии. Все было направлено на то, чтобы убедить иммигранток: в Америке женщины остаются дома.

Однако, вероятно, наиболее многозначительное поражение морального кодекса в попытке сдержать противоречие между необходимостью социального порядка и нуждой в трудовых ресурсах было его неприятие некоторыми женщинами среднего класса. Установка на женскую праздность сама по себе была вызовом социальному порядку. К концу девятнадцатого века число превышало число мужчин. Что было делать старым девам? Наличие слуг, снижение уровня рождаемости были причиной отчаянной скуки и для богатых замужних женщин. То, как они растрачивали избыток энергии, имело важное значение для работниц. Некоторые из состоятельных женщин в стремлении к получению избирательных прав вступали в союз с работницами, взламывая классовые барьеры, которые всегда разделяли их. Их участие в профсоюзном движении было не только значительным вкладом в успех женских попыток организоваться, но и выявило общие недостатки двух групп. Некоторые женщины расследовали и предавали гласности условия детского труда и злоупотребления в отношении женщин, демонстрируя тем самым свое собственное благополучие.

Третья групп женщин, привлеченная появлением новых рабочих мест в офисах, пересекла классовые барьеры еще более резко. Между 1890 и 1920 гг. процент женщин, работающих клерками, продавщицами, стенографистками, машинистками, бухгалтерами, кассирами и счетоводами, увеличился с 5,3 до 25,6%. В тот же самый период процент рожденных в Америке от американских родителей среди работающих женщин быстро увеличивался (с 25,3 до 43,8); процент женщин, рожденных в Америке от родителей-иммигрантов, также слега вырос (20,9 и 24,9). На рынке рабочей силы это сопровождалось существенными сдвигами в сторону административного сектора наемного труда. Потребность нанимателей в относительно хорошо образованных и согласных работать за относительно невысокую оплату труда работниках способствовала созданию нового рынка труда. Частично спрос был удовлетворен в связи с повышением образовательного уровня дочерей иммигрантов, которые традиционно работали; но появились и белые американки, выходящие на рынок труда впервые.

офисИзменяющиеся потребности работодателей, с одной стороны (что способствовало включению американцев в трудовые ресурсы), и избыток предложения неквалифицированной или плохо квалифицированной рабочей силы, с другой (что было источником комфорта среднего класса и эксплуатации иммигрантов), вконец подорвали нравственный кодекс, сослуживший такую хорошую службу в девятнадцатом веке. Период неопределенности породил компромиссы, которые знаменуют новые попытки сохранить стабильность в одних областях и предоставить свободу в других. Они наиболее наглядны в контексте более широких изменений системы общественных ценностей.

В ранние 1900-е гг. Америка развивалась в направлении от свободного капиталистического рынка к правительственному регулированию корпоративного государства. Это изменение отражало растущее общественное стремление принять корпоративную эффективность и рациональность в качестве основы индустриального общества. Крупная промышленность способствовала как формированию однородной рабочей силы (девальвируя и упраздняя контроль над квалифицированной рабочей силой), так и искусственному разделению рабочих (по признакам специальных знаний и навыков, этнической и половой принадлежности). Такое разделение рабочей силы, эффективно ограничивающее профессиональную подвижность многих групп, было санкционировано законодательством, которое узаконило эту новую иерархию. Эта тенденция хорошо прослеживается в требованиях получения государственных лицензий для медиков и социальных работников, а также для многих профессиональных школ. Сюда же относится и защитное трудовое законодательство для женщин.

«Защитное» законодательство служило двум функциям: сегрегации рабочей силы и возвращению женщин в семьи, определяя те виды работ, которые они могли выполнять. Примерно с 1900 г. до середины 1920-х гг. женщины обнаружили, что они являются объектом приложения увеличивающегося вала законов, которые ограничивали их рабочее время, устанавливали минимальную оплату труда и определяли санитарные условия работы. Эти законы эффективно служили превращению женщин в особую группу рабочей силы каково бы ни было их реальное значение в устранении наиболее ужасных злоупотреблений по отношению к большей части работающего населения.

Многие женщины заявляли, что защитное законодательство является дискриминационным по отношению к работницам; сторонники его утверждали, что эти законы лучшим образом служат интересам государства. Штат Орегон, например, предварил свой закон о минимальной заработной плате преамбулой:

«Благосостояние штата Орегон требует, чтобы женщины и несовершеннолетние были защищены от условий труда, которые имеют пагубное влияние на здоровье и мораль, а неадекватная заработная плата… оказывает такое влияние».

Джон Каммонс интерпретировал этот принцип следующим образом:

«Соразмерно тому, как определенные рабочие классы… признаются судом пострадавшими от причиненного вреда, и соразмерно тому, что пострадавший считается важным для общества так же как и неспособным защитить себя, законодательство, требующее от нанимателя устранить вред и запрещающее работнику даже добровольное согласие на вред… начинает поддерживаться как «разумное».

Мужчины не получали в этот период выгоды от законов о минимальной оплате, и суды вновь и вновь отвергали законодательные ограничения на длительность рабочего дня применительно к мужчинам. Ясно, что интересы государства способствовали выделению женщин в специальную категорию. Защитное законодательство глубоко повлияло на неквалифицированных бедных женщин-работниц, но имело минимальный эффект для конторских барышень. Рабочие-мужчины поддерживали законы об установлении минимальной оплаты женского труда, так как это сдерживало снижение их собственных зарплат.

С другой стороны, законодательство признавало нужды работодателей. Федеральный профессиональный образовательный акт, принятый в 1917 г. и действовавший как по отношению к мужчинам, так и к женщинам, был широко поддержан учителями, владельцами промышленных предприятий, профсоюзными деятелями, социальными работниками и филантропами. Школы и профессиональные агентства открыли свои двери для женщин, которых поощряли становиться учителями и социальными работниками. Корпорации и государство взяли на себя некоторые функции социального страхования, ранее обеспечивавшиеся семьей. Женщины получили право голоса. 1920-е гг. увидели тщательно подготовленное возвращение на рынок труда новых женщин — духовно свободных, влившихся в средний класс девушек из офисов с ручкой и блокнотом в руках. Однако замужние и бедные женщины в основном оставались дома, пока работа не становилась для них абсолютной необходимостью. Работодатели, недовольные установлением минимальной оплаты труда и коротким рабочим днем, часто искали другую рабочую силу, в частности иммигрантов и рабочих-мужчин. Установился непрочный компромисс между социальным порядком, который покоился на семейных устоях, женщинами и нуждой в трудовых ресурсах. Между 1900 и 1940 гг. процент работающих женщин увеличивался достаточно медленно. В 1940-х, когда произошло его резкое увеличение в связи с войной, это сопровождалось тщательно подготовленной пропагандисткой кампанией.

После второй мировой войны изменявшиеся экономические потребности одновременно создали новые сферы занятости и изменили структуру семей и функции женщин в них. Структура трудовых ресурсов также резко изменилась: от голубых воротничков и физического труда перед второй мировой войной к белым воротничкам и занятости в сфере услуг в послевоенный период. Такие секторы, как образование, социальная работа, услуги, здравоохранение, издательская работа, рекламная деятельность, расширились и долгое время рассматривались как заповедники для женщин. С одной стороны, распространение массового образования и спрос на различного рода конторских работников поощряли женщин участвовать в наемном труде; с другой стороны — было невыгодно, чтобы эти работники стремились к продвижению по службе и высокой оплате труда, поэтому поощрялась вера в то, что работа должна быть вторичной по отношению к дому. Популярные журналы, реклама, расхожие представления о воспитании детей и прославление женственности были призваны поддерживать эту веру. Вместе они составляли то, что Бетти Фридан называла «загадкой женственности»: веру, что женское удовлетворение покоится на компетентном и творческом ведении домашнего хозяйства. Большей частью миф служил своей цели. Вплоть до настоящего времени женщины не требовали более ответственной работы, более высоких зарплат или освобождения от своей семейной роли. Даже женщины-профессионалы, вышедшие замуж, вплоть до недавнего времени воспринимали это как нормальное состояние дел, которое удерживало их от достижения вершин своей профессии.

Но, кажется, загадка женственности более не способна сдерживать противоречие между нуждой в рабочей силе, с одной стороны, и верой, что социальный порядок покоится на семейных устоях, с другой. Сейчас многие женщины, в отличие от немногих пионеров борьбы за права женщин в начале века, кажутся неудовлетворенными своей семейной ролью. Рост благосостояния и улучшение технологии ведения хозяйства, а также расширение сети услуг уменьшили потребности в женском домашнем труде. Большая продолжительности и жизни и уменьшение рождаемости сократили время, затрачиваемое на воспитание детей. В связи с новыми видами работ встает вопрос о подходящих для женщин ролях. Увеличение количества рабочих мест именно в тех секторах, где женщины давно работают, ведет к требованиям продвижения вверх по служебной лестнице. Женщины с правом старшинства и опытом работы выражают недовольство, когда их последовательно обходят при заполнении вакансий на руководящие должности.

Изменения в семье так же, как изменения в восприятии работы, кажется, привели к движению по освобождению женщин. Требования работы и равных возможностей сопутствуют расширению рынка труда для секретарей, клерков и ассистентов различного рода. Есть свидетельства, что количество рабочих мест для женщин растет быстрее, чем количество одиноких и бездетных женщин. Чтобы избежать резкого перевода мужчин на должности секретарей и клерков низкого уровня (что означало бы кардинальные перемены в системе социальных ценностей), крупные чины бюрократии должны будут предусмотреть льготы для женщин с детьми. Эти женщины могут быть идеальными кандидатами для вторичного рынка рабочей силы. Образование и система ценностей подготовили их для работы в офисе, но основные обязанности по воспитанию детей снижают их претензии на повышение. Свидетельств увеличения числа женщин, занимающих престижные рабочие места, или роста их зарплат по сравнению с зарплатами мужчин явно мало, более того, правительственные меры помощи работающим женщинам, по-видимому, сохраняют классовое деление. Недавние федеральные правовые акты поощряют женщин, способных оплатить детский сад или прислугу, в то время как текущие действия исполнительной власти лишают бедных женщин бесплатных детских садов.

Сегодня огромное число работающих женщин поднимает вопросы о том, будут ли их обязательства перед работодателями подрывать основу семьи и продолжает ли семья являться жизненно важной для поддержания социального порядка. Рост число разводов, недавнее решение Верховного суда по абортам и общественное признание прав гомосексуалов свидетельствуют о переосмыслении традиционной роли семьи. Попытки изменить поло-ролевые стереотипы и создать систему коммунальных услуг по осуществлению покупок и домашней работы, по воспитанию детей; отрицание психологии массового потребления и накопления материальных благ; требования самореализации и идентичности — все это проистекает из изменившейся функции семьи и бросает вызов господствующей идеологии. Так лидеры современных общественных движений оспаривают идеологию, которая отстаивает традиционную семью, освобождение женщин имеет потенциал для долговременных преобразований.

Изменения в женском трудовом участии следует понимать как функцию семейной идеологии, то есть распределение мужских и женских ролей в семье. Эта идеология возникает как из объективных потребностей семей, так и сложных потребностей общества, связанных с изменениями в экономике. Способ включения женщин в состав рабочей силы всегда подразумевает идеологическое оправдание социального порядка и конкретных потребностей в рабочей силе. Вместе они создают часть той сложной реальности, которая преобразуется в классовую стратификацию работающих и неработающих женщин и в специальную политику.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

три × четыре =