19.09.2013

Моя бесфамильная жизнь

  • Перевод: Веты Мороз
У меня нет фамилии. В 1979 году я получила разрешение суда, и с тех пор я известна только под двумя именами, которые мне дали мои родители.

Таким образом, я не только избавилась от фамилии бывшего мужа, но и отказалась от фамилии отца в качестве альтернативы (я его очень сильно люблю, но я была уверена, что он бы поддержал меня, будь он жив). Тогда мне казалось, что я делаю что-то элементарное. Я думала, что я доказываю свою независимость от мужчин, и что как женщина я справлюсь одна. Сейчас прошло 28 лет и в возрасте 64 лет я до сих пор чувствую давление. Мне говорят, что компьютеры с этим не справятся, у меня должна быть фамилия – «компьютер не примет пустую графу».

Я была молодой женщиной, выросшей в 1950-х годах в северо-западном Лондоне, и феминизм был для меня чем-то неизвестным. Я была Маргарет Чалкер, и я была счастлива называться фамилией отца. Точно также, когда я вышла замуж в 1968 году, я без всяких сомнений сменила Чалкер на О’Коннор. Но моя радость от того, что теперь я «миссис», значительно уменьшилась, когда я пошла покупать сушилку.

Сотрудник склада отказался оформлять покупку без подписи моего мужа. Поскольку я сама хорошо зарабатывала и была постоянным покупателем, я была в ярости. Позднее муж довел меня до белого каления, когда отказался поставить подпись. Это был тривиальный случай, но он совпал с ростом женского движения и ростом моего участия в нем.

Брак продлился недолго, и мы развелись в 1975 году. В первые несколько лет я продолжала называться фамилией мужа. Но через какое-то время это показалось абсурдным. К моменту развода я активно работала в нескольких женских организациях. Я участвовала в демонстрациях, я маршировала во время акций против насилия над женщинами, и я читала феминистскую литературу. Я была поглощена своей работой учительницей английского. Вся моя социальная жизнь сводилась к общественной деятельности. Это было очень стимулирующее время и под влиянием одноименного американского феминистского журнала «Ms.» я начала называть себя также. Удивительно, какое сопротивление вызывала эта приставка. Один продавец страховки заявил, что ему необходимо знать, замужем женщина или нет, так как у разведенных женщин часто бывают повреждения машин – причиненные их бывшими мужьями.

Этот опыт привел меня к желанию перестать быть чьей-то женой или чьей-то дочерью, а просто быть мной. Имена, казалось, имели глобальное значение. Южная Родезия меняла имена несколько раз, прежде чем появилась «новая» страна, свободная от власти колонизаторов. Я думала о том, чтобы взять «девичью» фамилию матери, но ведь это просто фамилия моего дедушки. А если бы я взяла совершенно новую фамилию, то это могло привести к новой мужской фамильной линии. Лучшим вариантом казался полный отказ от дочерней и мужней фамилии. Кроме того, мои два имени выбрали родители, и они были данью уважения их желаниям.

Боясь, что меня будут отговаривать, я не обсуждала свое решение с семьей или друзьями, и так начался этот серьезный, хотя временами и нелепый процесс, по поводу моего имени.

Директор моей школы проявил понимание, коллеги привыкли, и если они и были против, то я об это мне знаю. Мои ученики были любопытны, и их забавляла возможность обращаться к учительнице по имени. Многие из них уже думали о своих фамилиях, даже если это не было для них явной проблемой. В одной из школ треть учеников восьмого класса уже изменила фамилии из-за развода родителей, повторного брака или усыновления. Многие ученики из этнических меньшинств меняли фамилии на более английские.

В феврале 1979 года я стала Маргарет Сандрой. «Пожалуйста, называйте меня полным именем», – эту строчку я добавляла в своих письмах. Это много говорит о моей самоуверенности, так как я не сомневалась, что мне нужно просто попросить изменить мое имя и эта просьба будет удовлетворена.

С семьей и друзьями проблем не возникло, хотя я до сих пор иногда получаю рождественские открытки, адресованные М. Сандре. А вот банки, обслуживающие компании и тому подобные среагировали по-разному, в зависимости от степени своей компьютеризации. Добиться того, чтобы в телефонной книге я значилась под буквой «М» оказалось несложно, хотя некоторые друзья пытаются искать меня под «С». И я очень дорожу своим паспортом, где в графе имя значится «XXXX», а в графе фамилия – «Маргарет Сандра».

К тому времени, когда я изменила имя, я также решила отказаться от идеи о постоянном партнере. У меня было серьезных несколько отношений, которые длились несколько лет, а также несколько коротких увлечений, но в 1986 году я решила полностью отказаться от мужчин. Вот тогда я его и встретила. Мы оба были участниками конференции учителей английского языка, и хотя мы были знакомы более 20 лет, мы раньше никогда по-настоящему не разговаривали. Он оказался добрым и чутким человеком. С самого начала он поддерживал мой выбор в отношении имени. Мы до сих пор живем вместе. Я его очень люблю.

Когда я регистрировалась как избиратель, я обнаружила на крыльце главу регистрационной комиссии, которая заявила с порога: «Ой, а вы кажетесь вполне нормальной!» В результате, я оказалось настолько нормальной, что в течение 11 лет избиралась членом местного совета, а колонка с именем избирателя была расширена специально для меня.

Проблема в том, что я начала вести себя очень настороженно в отношении моего имени. Я считаю себя феминисткой, и ожидаю, что остальные примут это. В результате, я все чаще конфликтую с компаниями, чьи компьютерные системы не могут справиться с моим именем. Строительный кооператив отказался меня принять, потому что их компьютер требовал «христианское имя» и фамилию. Еще больше раздражают такие мелочи, как получение по почте двух каталогов – один для Маргарет, другой для Сандры. Интересно, когда тебя считают эдаким дуэтом. Я не жалею о том, что я сделала почти 30 лет назад, но я так часто объясняю это решение, что мне это порядком наскучило.

Сложилась бы моя жизнь иначе, если бы я не сделала этот выбор в 1979 году?

К 28 годам у меня уже было две фамилии. Возможно, мне было необходимо перечеркнуть мой прошлый брак и начать все заново. Меня часто спрашивают, ожидаю ли я, что другие женщины последуют моему примеру. И что в таком случае делать с именами детей? Я знаю только одну женщину, которая тоже отказалась от фамилии – это американка по имени Вада, которая назвала своего ребенка Вада И. Однако она сдалась, хотя я знаю женщин, которые меняли свои имена другими способами. Я также знаю мужчину, который называет себя просто Бин.

Я считаю, что я достигла своей изначальной цели – я бросила вызов традиции, которая обозначает женщин в зависимости от их отношений с мужчинами. Однако я никогда не считала, что возглавляю какое-то движение. По наивности я думала, что моя логика сама собой перейдет новому поколению, которое будет само выбирать для себя имена. Что касается меня самой, то я давным-давно узнала, что не смогу иметь детей, так что передо мной никогда не стоял вопрос о том, как будут зваться мои дети. Я не уверена, что бы я сделала, если бы у меня был ребенок.

Меня, правда, беспокоит, что произойдет после моей смерти. Человек, который регистрировал смерть моей матери, больше всего беспокоился о том, чьей именно женой она была – миссис Сидней Фрэнк Чалкер. Когда я уйду, какой-нибудь бюрократ, объединивший силы с программистами, потребует от меня фамилию, или он не зарегистрирует, что меня больше нет?

Что бы ни случилось, я, скорее всего, исчезну из генеалогических древ, как это случилось с огромным количеством женщин, потерянных и забытых под мужскими фамилиями.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

шестнадцать − четырнадцать =