28.01.2016

Военная проституция

  • Перевод: Acción Positiva
  • Правка: Юлия Хасанова
  • Источник: Глава 5 из перевода книги Шейлы Джеффрис «Сексуальная индустрия: Политическая экономия глобальной коммерциализации секса». Работа выполнена в качестве эксклюзивного материала для сайта www.womenation.org
Военная проституция сыграла важную роль в процессе глобализации и индустриализации проституции в конце ХХ века. Именно военная проституция послужила базой для дальнейшего развития огромной секс-индустрии и траффикинга в Корее, Таиланде и на Филиппинах, и стала в этих странах важным сектором экономики. Уже по своим объёмам военная проституция может считаться ключевым фактором в процессе глобализации проституции, организации сексуальной эксплуатации пола-пролетариата — женщин и детей из бедных стран — мужчинами богатых западных стран.

Военная проституция сыграла важную роль в процессе глобализации и индустриализации проституции в конце ХХ века. Массовые индустриализованные армии ХХ века считали проституцию необходимой в деле военной подготовки. Солдаты должны были иметь возможность получить простой, организованный, экономный и «защищённый» доступ к проституированным женщинам, которых рекрутировали разными методами. В тридцатые и сороковые годы «женщин для военного комфорта» похищали, заманивали обманным путём или покупали у их родителей в Корее, Китае или в других оккупированных странах, затем их отправляли в японские публичные дома для военных. Женщины и девочек, используемых в публичных домах для миротворцев в Косово, получали путем траффикинга, в основном из стран Восточной Европы. Методы удивительно похожи, переменной составляющей является только степень участия армии и правительства той или иной страны. После Второй Мировой Войны сходной по размаху с военной проституцией, организованной японской армией, стала проституция для обслуживание североамериканских войск в странах Юго-Восточной Азии. Именно военная проституция послужила базой для дальнейшего развития огромной секс-индустрии и траффикинга в Корее, Таиланде и на Филиппинах, и стала в этих странах важным сектором экономики. Уже по своим объёмам военная проституция может считаться ключевым фактором в процессе глобализации проституции, организации сексуальной эксплуатации пола-пролетариата — женщин и детей из бедных стран — мужчинами богатых западных стран.

Интерес феминизма к теме военной проституции можно проследить как минимум до британской кампании против Законов о заразных болезнях в 1860-е годы и до международных кампаний против государственного регулирования проституции (Jeffreys, 1985, 1987). Законы о заразных болезнях имели совершенно явственную цель защитить солдат от венерических заболеваний и от соблазна гомосексуальности. Согласно этим законам, женщины, заподозренные в проституции вблизи военных казарм и портов, могли быть арестованы, подвергнуты принудительному медосмотру и помещены в больницу, если у них находили инфекционное заболевание. В то время гнев феминисток, обращённый против проституции, как в случае с тогдашним символом борьбы — Джозефин Батлер и других, был вызван попранием прав женщин в виде государственного регулирования использования женских тел мужчинами. Эта система государственного регулирования возникла вместе с военной проституцией и была прототипом организации проституирования женщин в ХХ веке в странах Азии, использованной японской и американской армиями: принудительные медосмотры и регистрация были обязательными для женщин, но не для мужчин. Кампания против Законов о заразных болезнях была успешной и привела к их отмене в 1886 году. К сожалению, эквивалент этих законов до сих пор существует в Австралии в системе легализированной проституции, например, женщины, которых проституируют в публичных домах, должны проходить медосмотр, но те, кто их проституирует — не обязаны это делать (Sullivan, 2007).

Проблема сексуальной эксплуатации женщин вооружёнными силами с самого начала была одной из проблем, поднятых второй волной феминизма. Сьюзан Браунмиллер доказала, что военные использовали изнасилование как карательную меру против побеждённых мужчин: у них отбирали «их» женщин, чтобы вознаградить своих солдат и замотивировать их на дальнейшую агрессию (Brownmiller, 1975). В восьмидесятых годах Синтия Энлоу превратила тему военной проституции в одну из важнейших для международной феминистской теории написав работу о милитаризации (Enloe, 1983, 2000). Энлоу считает, что необходимо изучать не столько военных как таковых, сколько милитаризацию или направление развития обществ к вооружённым конфликтам, которые имеют глубокое влияние на повседневные экономические и политические вопросы. Создание и содержание огромной численности армий, находящихся в постоянной боеготовности, требуют участия сотен тысяч гражданских, в особенности, женщин, с целью прокормить и обслужить эти армии. Многие из этих женщин используются как проститутки. Согласно феминистской концепции, военные создают — сознательно и намеренно — маскулинность через использование порнографии и проституции, которые дают возможность мужчинам превращать женщин в Других.

Восприятие женщин как Других является фундаментальным в подготовке мужчин: их называют позорным именем «женщина» для того, чтобы закалить их. Если бы понятие «женщина» не использовалось для обозначения социально низших существ, от которых солдаты должны во что бы то ни стало отличаться, у солдат не было бы никакого мифа, которому следовать, никакого рационального обоснования для своего поведения (Carter, 1996). Когда североамериканские солдаты покупают проституток для использования на отдыхе и для развлечений на территориях, часто контролируемых военной полицией, они продолжают прорабатывать собственное отличие от женщин и развивать агрессивную маскулинность, которая позволит им убивать других (Moon, 1997; Stirdevant & Stoltzfus, 1992). Солдаты укрепляют мужской союз во время посещений публичных домов. Женщины-солдаты не только не участвуют в подобных акциях укрепления групповой связи между ними, но и не получают никаких других «выгод», которые, по мнению Вооружённых Сил США, приносит мужчинам использование проституированных женщин. Женщины-солдаты не только не являются равными солдатам-мужчинам в этом смысле, но и сами являются представительницами «Других», на которых солдаты-мужчины тренируются в маскулинности и чьи тела используют для этого. Некоторые феминистки, критикуя армию и милитаризацию, отмечают, что армия является не просто мужским институтом, в который женщины пытаются получить доступ (наравне с полицией или пожарной службой), она является институтом, непременным условием функционирования которого является маскулинность (Jeffreys, 2007; Enloe, 2000; Morgan, 1989).

Использование разнообразных форм проституции для того, чтобы развлечь солдат, замотивировать их и поддерживать их агрессивность на необходимом уровне, распространено в любой милитаризованной зоне и в любой зоне военного конфликта. Используется также и порнография, в качестве развлечения и в качестве мотивации для того, чтобы солдаты чувствовали своё отличие от женщин и развивали агрессивную маскулинность. Например, порнографию использовала пакистанская армия во время оккупации Бангладеш в 1971 году. Браунмиллер пишет, что «в некоторых частях солдатам показывали порнографические фильмы с явной целью возбудить мужчин, по словам одного из индийских писателей» (Brownmiller, 1975). Военные добились такого «возбуждения» своих солдат, что те изнасиловали сотни тысяч бангладешских женщин. Рут Сайфер обращает внимание на то, как в армиях организуются воздаяния маскулинности. Солдаты ожидают подтверждение собственного статуса мужчин, который получают посредством армейских тренировок и в ощущении мужского единения перед военным насилием. Рут Сайфер называет это «сублимацией маскулинности, соотнесённой в западных культурах с войной» (Seifer, 1994).

Хотя в целом признанные феминистские теоретики стоят на критических по отношению к военной проституции позициях, среди них существуют разногласия относительно того, какие из экстремальных форм сексуальной эксплуатации необходимо или возможно отнести к повседневности военной проституции. В феминистской библиографии существует тенденция к классификации способов, с помощью которых армия организует для солдат сексуальный доступ к женщинам; в основе такой классификации лежит степень вреда, причиняемого женщинам. Так, наиболее осуждаемым и отвергаемым является так называемое «сексуальное рабство». Некоторые теоретики делают различие между «сексуальным рабством» и проституцией, так как в случае «сексуального рабства» женщин открыто похищают, принуждают или обманывают, или им не платят, или их подвергают физическим пыткам, которые приводят к смерти, как это происходило в Боснии с женщинами, которых считали отработанным сексуальным материалом. Устиния Долгопол утверждает, что насилие, совершаемое над «женщинами для военного комфорта» не может считаться проституцией, а должно считаться изнасилованием (Dolgopol, 1996). Многие активистки считают также, что система «женщин для военного комфорта», которую правительство Японии упорно пытается представить как систему добровольной проституции, не организованной с помощью государства, а потому не требующей выплат компенсаций жертвам, является системой сексуального рабства и изнасилования (Lys, 2007). В этой главе я продемонстрирую, что в настоящее время различные формы военной проституции продолжают существовать и не собираются исчезать.

Военное сексуальное рабство. «Женщины для военного комфорта»

Юки Танака трактует систему «женщин для военного комфорта» с точки зрения невозможности отличия этой системы от других форм проституции или сексуального насилия (Tanaka, 2002). Танака считает, что система «женщин для военного комфорта» берёт своё начало в системе публичных домов, организованных государством в Японии и в завоёванной японцами Корее, из которой происходило большинство из около 200 тысяч женщин — жертв этой системы. Однако, система лагерей изнасилования в Боснии-Герцеговине также похожа на систему «женщин для военного комфорта». Отличие «женщин для военного комфорта» от других форм военной проституции заключается в степени применяемой к женщинам жестокости и в том, что японская система была организована высшим военным командованием в сотрудничестве с государственными структурами.

Танака объясняет феномен «женщин для военного комфорта» особой исторической ситуацией, сложившейся на тот момент в Японии. В стране шёл быстрый переход от феодализма к капитализму, но в обход буржуазной революции. Таким образом, правящий режим всё ещё находился под влиянием феодальной и старой патриархатной идеологии. Первые публичные дома для эксклюзивного использования японскими военными появились в Шанхае в 1932 году, по мере того, как происходила японская экспансия в Азии. До этого момента, хозяева публичных домов не были военными и доступ в них не был эксклюзивным. Женщины в военных публичных домах два раза в неделю подвергались принудительному медицинскому осмотру с целью выявления определённых венерических заболеваний. Публичные дома для военных организовывались с целью предотвратить массовые изнасилования женщин, которые способствовали возникновению враждебности и «антияпонских настроений» на завоёванных территориях. В начале женщинами для военного комфорта были преимущественно японки, женщины и девочки, которых продавали в публичные дома их родственники. В некоторых китайских населённых пунктах от местных властей требовалось проводить вербовку женщин в публичные дома для японских военных. В 1938 году была организована массовая поставка корейских женщин для военной проституции. Японские сутенёры заключали договоры на поставку японок в публичные дома на территории Китая.

Очевидно, что вся организация осуществлялась на высшем уровне военного командования. Приказы на поставки женщин в военные публичные дома отдавались офицерами высших рангов и выполнялись командующими войсками на завоёванных территориях. Все участники принадлежали к военной элите, некоторые были членами японского правительства. Для организации поставок женщин они задействовали рекрутёров, которые пользовались обычными для современного траффикинга методами: «обман, запугивание, насилие и вплоть до похищений» (там же). Привилегия лишения девственности зачастую принадлежала военному командованию. Однако первоначальный план предотвращения сексуального насилия над мирным населением провалился. Например, в Корее существовали неофициальные «станции комфорта» в военных казармах, в которых похищенные женщины удерживались силой и подвергались изнасилованиям в течение месяцев. Это очень напоминает происходившее в Боснии, и Танака считает, что женщины, подвергаемые подобному типу проституирования должны рассматриваться как «заложницы в сексуальном рабстве», а не как «женщины для военного комфорта» (Tanaka, 2002). Для военных публичных домов специально отбирали молодых женщин и девственниц, так как считалось, что в этих случаях существует меньший риск того, что женщина окажется разносчицей венерических заболеваний. На Филиппинах поставка женщин в публичные дома была организована несколько иначе. Группы солдат просто похищали их в домах или на улицах и держали их в военных частях в течение разных периодов времени: от одного месяца до двух лет. Каждое подразделение располагало приблизительно десятью женщинами и девочками для сексуального использования солдатами данного подразделения. Филиппинские и китайские девочки, которых таким образом «рекрутировали», иногда были не старше десяти лет. В некоторых случаях они становились свидетельницами убийства всех своих родственников.

Система «женщин для военного комфорта», организованная в Рабауле (Папуа-Новая Гвинея), представляет собой показательный пример степени ответственности государства за происходившее. Историк Хэнк Нельсон отмечает, что о Рабауле мало известно, несмотря на то, что австралийская администрация после окончания войны и японской оккупации нашла немало улик, и на то, что были прямые свидетели, которые могли дать показания (Nelson, 2007). Нельсон, как и другие серьёзные исследователи, отвергает предположение о том, что государственная администрация не участвовала в системе военной проституции, и что публичные дома для военных организовывались частными лицами по собственной инициативе. Присутствие женщин было отмечено даже на кораблях, перевозивших военные части и непосредственно после высадки военных, что исключало возможность того, что они прибыли «своим ходом», и наоборот, указывало на то, что их перевозка была организована при помощи государственных структур. Число перевезённых в публичные дома Рабаула женщин было около 300.

Публичные дома получали эвфемистическое название «специальных складов», а женщин, которых там «складировали», в открытую и без малейшего смущения называли «товаром». Некоторые свидетели-австралийцы заявили, что они видели там японских, китайских и корейских женщин. Существовало несколько видов публичных домов. Японки, одетые в традиционные кимоно, предназначались для использования офицерами, в то время как женщины с оккупированных японской армией территорией оказывались в публичных домах, где условия содержания были намного хуже. Тот факт, что среди проституированных женщин было небольшое количество японок, был использован для того, чтобы объявить систему «женщин для военного комфорта» системой добровольной проституции, в которой были задействованы женщины, уже проституированные ранее и «воспользовавшиеся удобным случаем» для улучшения качества своей жизни. В действительности же, эти японские женщины были вовлечены в проституцию и сексуальное рабство в очень молодом возрасте, происходили из бедных семей, которые продавали их, и говорить о «выборе» в этих случаях кажется не слишком уместным. Был даже прямой свидетель, давший показания о том, что «японки были совсем детьми». Корейских женщин завлекали обманом, говоря им, что их отправят на юг работать на фабриках или плантациях, чтобы потом держать их взаперти в публичных домах и заставлять обслуживать по 25-35 клиентов в день. Многие женщины умерли во время бомбардировок, когда их перевозили на кораблях после того, как японцам пришлось покинуть остров.

Описания функционирования японских публичных домов для военнослужащих показывают, что эти публичные дома мало чем отличались от современных, как легализированных, так и нелегальных, но функционирующих с молчаливого одобрения администрации. В публичные дома для японских военнослужащих поставляли обманутых или купленных женщин, которых подвергали зверским избиениям, если они оказывали сопротивление насильникам; им говорили, что они должны уплатить долг, таким образом контролируя их. Это не сильно отличается от того, что происходит сегодня с женщинами, которых траффикинг поставляет в публичные дома Австралии (Fergus, 2005). «Женщины для военного комфорта» обслуживали в среднем по 10 мужчин в день в период между боями, однако, непосредственно перед боем или после него, их число возрастало до 30-40 в день. Некоторые свидетели рассказывали о том, что мужчинам становилось страшно при виде длинных очередей у дверей публичных домов. Женщины, использованные для «военного комфорта» давали показания о том, что им приходилось выносить сильную боль, воспаление и кровотечения из половых органов. Описания вреда, наносимого женщинам в публичных домах современной Австралии (штат Виктория) весьма похожи на то, что приходилось выносить «женщинам для военного комфорта». Кейт Холден, например, рассказывает, что для неё первым отличием проституирования в публичном доме от проституирования на улице было чувство жжения в вагине: на улице она делала только минеты (Holden, 2005). В японской системе солдаты платили на входе в публичный дом и им выдавали талон, который затем солдаты отдавали женщинам, которые якобы получали половину от уплаченных денег, хотя на самом деле им платили крайне мало или же вообще давали только на чай. Тарифная система в публичных домах штата Виктория в Австралии функционирует похожим образом (Sullivan, 2007), за исключением того, что проституируемые в них женщины рассчитывают получить половину или две трети от сумм, которые получают те, кто их проституирует.

В японской системе предполагалось, что женщины пользуются крезолом для подмываний после каждого мужчины, хотя в реальности у этих женщин часто просто не было для этого времени; некоторые пользовались крезолом для самоубийства (Tanaka, 2002). Женщины в современных легализированных сетях публичных домов не пользуются столь вредоносными химическими веществами, но используют вагинальный душ и локальную анестезию для смягчения боли (см. главу 8). Сторонницы легализации публичных домов и проституции как «сексуальной работы» не упоминают о подобном опыте, но свидетельства женщин, находящихся на «складах» в организованных государствами системах проституции или в траффикинге, могут быть полезными для доказательства физического вреда проституции для женщин.

«Женщины для военного комфорта» в американской армии послевоенного периода

Армия США, которая стала двигателем развития военной проституции после Второй Мировой Войны, также использовала модель системы «женщин для военного комфорта».

Непосредственно после окончания войны японское правительство было обеспокоено возможностью изнасилования японок американскими солдатами в случае, если им не будут предоставлены проститутки для сексуального использования. Это беспокойство было вызвано тем, что оно было прекрасно осведомлено о склонности военных к изнасилованиям. Вследствие этого японские государственные структуры продолжили политику системы «женщин для военного комфорта» на этот раз для североамериканских солдат. Меморандум Отдела безопасности Министерства внутренних дел Японии предписывал «эффективно и быстро организовать заведения сексуального комфорта» (Lie, 1997). Согласно полученным инструкциям, полицейские отбирали для военной проституции женщин среди уже проституированных «гейш, проституток с лицензией и без, официанток, работниц пивных и т.д.» (Tanaka, 2002). Армии США и союзников, похоже, имели собственные планы по организации публичных домов для своих военных на занимаемых территориях (там же). Не все «женщины для военного комфорта» уже находились в проституции, мафиозные группировки, тесно связанные с политическими группировками фашистского толка, поставляли в публичные дома работниц оружейных фабрик. В качестве инициации солдаты подвергали их групповым изнасилованиям. Некоторые публичные дома специализировались на развлечении высшего командования или важных правительственных чиновников США; «под рукой» всегда находились гейши для увеселения высокопоставленных военных чинов во время ужина.

Некоторые из публичных домов, устроенных для военнослужащих американской армии в то время были настолько огромными, что уже тогда были прототипами современной индустриализации проституции. В одном из таких публичных домов, устроенном в фабричном общежитии, находилось от 300 до 400 женщин (Tanaka, 2002). Считается, что всего было около 70.000 проституированных женщин, которые служили военным, 10.000 — только в районе Токио в 1945 году (Lie, 1997). Государство пользовалось также сетью частных клубов и публичных домов для создания так называемой Сети увеселения и развлечения, которая получила название «самой большой в мире сети торговли людьми», с уставным капиталом в 50 миллионов йен, 35 миллионов из которых принадлежали Министерству Финансов Японии. От имени государственных структур печатались объявления о наборе женщин на «специальную службу» для «создания комфорта американским военнослужащим» и некоторые женщины нанимались на эту «службу», чтобы избежать голода и массовой безработицы (там же).

Сексуальное рабство и геноцид:«лагеря изнасилований» в Боснии

Существует значительное сходство между системой «женщин для военного комфорта» и лагерями изнасилований, созданных сербскими вооружёнными группировками в Боснии. Отличие состоит в том, что жестокое обращение с корейскими, китайскими и филиппинскими женщинами со стороны японских военных, когда те похищали, покупали и удерживали женщин в публичных домах, имело место в контексте военной колонизации, а не геноцида. Для женщин и девочек в Боснии, которых похищали и отправляли в лагеря изнасилований, исход, как правило, был фатальным. Так как происходившее было этнической чисткой, направленной против целого народа, убийство было простым повседневным событием (Stiglmayer, 1994). По окончании срока амортизации нового женского тела в лагере изнасилования не было никакой причины оставлять женщин в живых, за исключением тех случаев, когда женщины беременели от насильников. В этих случаях женщины служили средством «разбавления этнической чистоты» и унижения врага, и их отправляли обратно в их селения. Кэтрин МакКиннон подчёркивает связь между лагерями изнасилований и уже существовавшей в довоенной Югославии сексуальной индустрией: страна была наводнена порнографией, порнографический рынок бывшей Югославии, согласно высказываемым мнениям, был «самым свободным в мире» (MacKinnon, 2006).

«Когда порнография достигает подобной степени нормализации»,

— пишет МакКиннон,

— «мужские коллективы дегуманизируют женщин с особой жестокостью, совершая сексуальное насилие над ними» (там же).

Одним из последствий привычности порнографии стало то, что сербские военные сами производили порнографию, снимая сцены насилия над боснийскими женщинами, которых даже переодевали «под сербок», имитируя насилие над сербскими женщинами для поднятия боевого духа своих сторонников. Всё это проделывалось огромной ненавистью к женщинам:

«Иногда те, кто наблюдал за изнасилованием, тушили сигареты о тела насилуемых женщин» (там же).

Как мы видели раньше обычай тушить сигареты о тела женщин — это распространённая практика в американских стриптиз-клубах (Holsopple, 1998).

Во времена другого геноцида, который осуществляли нацисты в Европе, в концентрационных лагерях и гетто, существовала другая форма «лагерей изнасилования», о которых Кэтрин МакКиннон приводит впечатляющие сведения (MacKinnon, 2006). Нацистский департамент здравоохранения отдал распоряжение об организации публичных домов для немецких солдат, в котором использовались еврейские женщины, несмотря на то, что такого рода отношения между немцами и еврейками были официально запрещены. К концу войны Гиммлер отдал приказ об организации «по меньшей мере» девяти публичных домов в концентрационных лагерях. В этих публичных домах женщин-заключённых принуждали к сексуальному обслуживанию мужчин-заключённых, немецких военных и эсэсовцев. Женщины, сексуально обслуживавшие заключённых мужчин, должны были быть той же национальности, что и мужчины-пленные. Некоторые женщины шли на это добровольно, чтобы раздобыть еду. Мужчины, пользовавшиеся женщинами-еврейками в публичных домах концентрационных лагерей, в большинстве своём также были евреями, хотя были и надзиратели, и начальники блоков. В некоторых лагерях женщины-еврейки содержались в публичных домах, предназначенных для элиты СС (там же). По словам МакКиннон:

«Во время Холокоста политическая экономия геноцида концентрировалась вокруг проституирования еврейских женщин всеми возможными способами как часть плана уничтожения еврейского народа» (там же).

Проституирование еврейских женщин было составной частью экстремальных практик насилия, от изнасилования до убийства. Так, «по прибытии в концентрационный лагерь женщин заставляли раздеваться и становиться на две скамейки таким образом, чтобы их гениталии могли быть подвернуты осмотру и выбриты, как практика сексуального унижения и осмеяния» (там же). У входа в газовую камеру «как правило, стоял офицер СС и … ощупывал интимные места молодых женщин» (там же).

Отдых и развлечения военных США в странах Юго-Восточной Азии

Как правило, военная проституция не считается видом «сексуального рабства», несмотря на очевидное сходство: количество мобилизуемых для проституирования женщин, их содержание в макро-борделях, методы, используемые для «рекрутинга» женщин, сексуальное насилие, которому они подвергаются, и участие правительств стран и военного командования в организации всей структуры и в контроле за её функционированием. Похоже, что в установлении различия основную роль играет степень жестокости, используемой против женщин, хотя, как система «женщин для военного комфорта», так и лагеря изнасилований в Боснии привели к большому числу смертей проституированных женщин.

Система военной проституции в Корее была введена американской армией по японскому образцу всего лишь пять лет спустя после окончания войны. Эта система базировалась на лицензионных публичных домах, организованных ещё японцами во время оккупации в двадцатые годы, которые послужили моделью для системы «женщин для военного комфорта».

Военная проституция, организованная американской армией, стала плацдармом для развития индустрии сексуального туризма в тех странах Азии, в которых дислоцировались американские войска, и дала значительный толчок индустриализации и глобализации проституции.

Хотя директивы и участие в организации системы проституирования женщин со стороны правительства США не так прямолинейны и очевидны, как в случае японской системы «женщин для военного комфорта», американская военная проституция возникла на базе кооперации между американскими военными и правительствами тех стран, в которых американские войска имели военные базы, или тех, которые они посещали для «отдыха и развлечения».

Кэтрин Мун (Katharine Moon, 1997) в своей работе доказала, что военная проституция в Корее появилась во время корейской войны (1950-1953). Военная проституция в армии США существовала и до этого, но она была подпольной и нерегулируемой. Проституирование женщин осуществлялось в казармах или в импровизированных заведениях. Не существовало никакой системы «отдыха и развлечения», которая предлагала бы военным «мириады сексуальных фантазий и способов развлечься, таких как пип-шоу, клубы стриптиза, „вагинальная игровая машина“, „на час/на ночь“ и тому подобное» (там же). Военные городки появились во время корейской войны в местах дислокации американских войск. Война позволила, по выражению Мун, «наладить поставки сырья» в виде девочек и женщин, находившихся в условиях нищеты и социального хаоса, миллионов сирот и вдов, которые бежали на территории, находившиеся под контролем ООН и США, и которые, как правила, представляли собой изолированные сельские районы. Организованная преступность следовала за ними. В 1997 году Мун пишет:

«С момента окончания войны более миллиона корейских женщин были использованы для сексуального обслуживания североамериканских военных» (там же).

Книга Мун исследует отношения между Армией США и корейским правительством, а также местными властями, которые создали систему проституирования женщин:

«Это система, которая финансировалась и регулировалась правительствами США и Кореи» (там же).

«Военные городки» образовались вокруг американских военных баз и их основной деятельностью было администрирование публичных домов и побочных индустрий. Один из таких военных городков, Американ Таун, представлял собой «полностью изолированную и обнесённую оградой территорию, у которой был статус предприятия». В городке был генеральный директор и совет директоров, которые управляли бизнесом и людьми, жившими и работавшими там. Американ Таун был построен в середине семидесятых на деньги корейского правительства. Городской совет управлял публичными домами и взимал арендную плату с женщин, которых там проституировали. Некоторые из этих женщин имели регистрацию, но большинство было не зарегистрировано. Регистрация производилась в отделении полиции на имя клуба, в котором работала женщина. Женщины были обязаны платить за еженедельные медицинские осмотры и всегда иметь при себе медицинскую карту с результатами анализов на венерические заболевания. Медицинские осмотры женщин проводились под контролем корейского Министерства здравоохранения и социального развития.

На Филиппинах, как и в других странах Азии, где функционировала военная проституция, зарегистрированные таким образом женщины работали официантками, танцевали и предлагали сексуальные услуги. Чтобы иметь возможность продавать алкогольные напитки, женщины должны были чем-то привлечь солдат. Большая часть доходов этих женщин происходила из почасовых «сексуальных смен». В восьмидесятые годы эти женщины зарабатывали около 10-20 долларов за ночь, что составляло примерно 20% от прибыли, 80% которой оставляли себе владельцы клубов и сутенёры. Мун отмечает, владельцы клубов и клиенты могли повести себя как угодно, в зависимости от того, были ли они довольны поведением женщины или нет. Происходили жестокие убийства и издевательства, например, засовывание бутылки из-под кока-колы в вагину женщины или зонта в анус (там же).

Женщины влезали в долги, которые росли, когда возникала необходимость оплатить услуги врача, дать взятку полицейскому или в какой-либо другой непредвиденной ситуации. Иногда долги придумывались нарочно для того, чтобы женщина не могла покинуть клуб. Женщины, которые оказывались в военной проституции уже имели опыт абьюза, бедности, изнасилований, домашнего насилия и инцеста. В некоторых случаях траффикеры обманом привозили в город деревенских женщин, обещая им питание и жильё, «инициировали» их с помощью изнасилования и продавали в публичные дома (там же).

Система военной проституции, созданная американской армией на оккупированных после Второй Мировой войны Филиппинах, очень похожа на описанную выше. Обе страны подписали договор о размещении военных баз (Farr, 2004), который разрешал американской армии свободной использовать филиппинскую территорию для размещения военных баз и иных сооружений сроком на 44 года. Проституция вокруг американских военных баз на Филиппинах полностью поддерживалась американской армией, которая организовывала медицинские осмотры женщин. Опыт женщин, над которыми американские военные совершали сексуальный абьюз, характеризовался крайней жестокостью.

Филиппинские женщины, проституированные американскими солдатами, свидетельствовали об излюбленной практике этих мужчин, которая называлась «три дырки», что означало одновременную вагинальную, анальную и оральную пенетрацию. Женщина, которая оказалась в проституции в четырнадцать лет, свидетельствовала:

«Я отказалась, но он применил силу. Мне было очень больно. Он старался раздеть меня, но так как я не хотела это делать, в конце концов вся моя одежда была в крови» (Sturdevant & Stoltzfus, 1992).

Другие практики включали в себя женские драки и бокс — проституторы возбуждались, глядя на побои женщин — и оральный секс для группы мужчин, сидящих за одним столом в клубе. Все эти практики являются обычными и для сексуального туризма, который ассимилировал проституированных военными женщин, когда американцы ушли с Филиппин (см. главу 6).

К концу шестидесятых годов Филиппины поставляли в систему «увеселений и развлечений» 55 тысяч проституированных женщин. Когда срок действия договора о военных базах истёк, настроения против его продления были всеобщими. После закрытия авиабазы Кларк, благодаря которой существовал городок военной проституции Анджелес-Сити, и военно-морской базы Залива Субик, которую обслуживали проститутки Олонгапо, проституированные женщины были перемещены в районы других военных баз: в Гуам, Окинаву и в Германию. Тысячи были перевезены в Корею посредством Корейской ассоциации специализированноготуризма (КАСТ), которая занималась поставкой «мажореток» в военные городки. Рука об руку с КАСТ и в тех же целях работали и военные. В 1999 году, несмотря на протесты правозащитных организаций против создания индустрии проституции в стране, Филиппины и США подписали новый договор о военных посещениях, который давал право американским военным пользоваться 22 портами, в которых действовала система «увеселений и развлечений», и Анджелес-Сити и Олонгапо вновь стали процветать.

На Филиппинах военная проституция превратила проституцию в сектор рыночной экономики, и в настоящее время страна значительно зависит от секс-индустрии и траффикинга. Кэтрин Фарр (Kathryn Farr) подсчитала, что в 2004 году на Филиппинах было 400 тысяч проституированных женщин, 25% из которых были несовершеннолетними; численность незарегистрированных проституированных женщин неизвестна (Farr, 2004). Когда американские войска ушли с Филиппин опустевшую нишу на рынке вскоре заняли новые предприниматели. Граждане США, Австралии и Новой Зеландии скупили бары и отели с помощью филиппинских женщин (иностранцам не разрешалось быть хозяевами бизнеса) и создали индустрию сексуального туризма (Jeffreys, 1999). Позднее на юге Филиппин (Замбоанга) возникла новая форма проституции, обслуживающая североамериканские войска, посланные бороться с «исламистской» угрозой. Сегодня в Замбоанге примерно 2 тысячи женщин и девочек в проституции, хотя раньше их были единицы (Farr, 2004). На Гавайях (Окинава), в Таиланде и Вьетнаме также были организованы аналогичные системы военной проституции для обслуживания американских войск. Кэтрин Фарр рассматривает военную проституцию как один из видов того, что она называет «коммунальной проституцией». Этот феномен имеет место каждый раз, когда большая группа мужчин проживает и работает в своеобразной коммуне, а не каждый в индивидуальной семье. В этой ситуации отсутствуют женщины одной и той же с ними культуры, которых они должны были бы использовать сексуально, и кроме того, отсутствует социальный надзор за сексуальным поведением этих мужчин.

Как только в той или иной стране военная проституция трансформировалась в локальную индустрию проституции, местные девочки и женщины превратились в ресурс для глобальной секс-индустрии; их не только проституируют на внутреннем рынке сексуального туризма, но и используют в индустрии проституции по всему миру. Так, в восьмидесятые и девяностые годы тайские женщины стали представительницами проституции, не только для секс-туристов из западных стран, валом валивших в Таиланд в поисках дешёвого доступа к сексуальному использованию женщин, но в секс-индустрии таких стран как Германия, Австралия и Япония, куда этих женщин вывозили для проституирования. Сегодня вьетнамок экспортируют для проституирования в Камбоджу, Австралию и другие страны. Всё больше кореянок вывозится в Австралию (Fergus, 2005).

Проституция для миротворцев. Чей мир они защищают?

В девяностых годах группы мужчин, действовавших под эгидой ООН в миротворческих миссиях, послужили развитию индустрии проституции (Whitworth, 2004). Кажется злой иронией, что не только солдаты, но и миротворцы, от которых ожидается, что они пресекут зло войны, организовывали проституторские системы в таких странах как Камбоджа, Косово и Либерия. Очевидно, что стоит задаться вопросом ввиду проституирования миротворцами местных и неместных женщин и девочек: чей мир они защищают? Почему, предотвращая некоторые виды насилия, они устанавливают режим насилия в отношении женщин? В зонах военного конфликта риск быть проституированными для женщин и девочек повышается из-за вынужденных перемещений, потери родственников или связи с ними, отсутствия возможности заработать на жизнь и нищеты. Эта уязвимость легко эксплуатируется «миротворцами» в обмен на средства к существованию. В некоторых случаях эти группы мужчин создают индустрию проституции там, где до их прибытия её практически не существовало, как в Боснии-Герцеговине или в Косово (Harrington, 2005). В других случаях, местные практики проституирования женщин были превращены миротворцами в масштабную индустрию, которой стали необходимы поставки женщин и девочек через траффикинг для удовлетворения спроса. В некоторых случаях, например, на Балканах, миротворцы сами участвовали в траффикинге (там же). В 1990 году прибытие миротворцев ООН в Камбоджу увеличило число проституируемых женщин и девочек с 1500 до 20000 (Farr, 2004). В 1992 году в Мозамбике индустрия проституции достигла таких масштабов, что был создан пост военного посредника между военнослужащими, сутенёрами и проституируемыми женщинами. Миротворцы создали индустрию проституции в Руанде в 1995 году. Точно так же миротворцы и персонал ООН в западной Африке: Либерии, Гвинее и Сьерра-Леоне, — принуждали женщин и девочек к проституции в обмен на еду и медикаменты. Сегодня миротворческие миссии и работа по восстановлению в зонах бывших военных конфликтов представляют собой крупномасштабный бизнес, который, подобно добывающей промышленности, лесоповалу и банановым плантациям, ведет к организации обслуживающей их индустрии проституции как нечто само собой разумеющегося. Кэрол Харрингтон пишет:

«Хорошо оплачиваемые военные превратились в рынок потребителей, а миротворчество послужило созданию условий для насилия над женщинами и девочками, которые являются необходимыми для развития сексуальной индустрии» (Harrington, 2005).

Однако Харрингтон не осуждает проституцию как таковую. В своей работе о Боснии и Герцеговине и Косово она чётко обозначает, что её интерес ограничивается «насилием в контексте секс-индустрии», объясняет, что процесс миротворчества находится под полным контролем вооруженных сил тех или иных стран, и что насилие в секс-индустрии не могло бы существовать без сотрудничества местных и международных чиновников, занимающих официальные должности. Мужчины, которые контролируют индустрию проституции — это бывшие командиры вооружённых формирований, которые действуют сообща с местной полицией. Хотя в какой-то момент они были врагами и принадлежат к разным этническим группам, они кооперируются в рамках траффикинга и распределения прибыли от проституции. На Балканах ночные клубы функционировали как «публичные дома, из которых женщины не могли выйти» и их число резко возросло с прибытием миротворческих войск. Заключённые в этих публичных домах женщины были иностранками, которых заставляли работать за долги и подвергали жестокому насилию. Во многих случаях эти женщины попадали в траффикинг при попытке миграции на запад. Хотя солдатам было официально запрещено посещать эти клубы, они не только делали это, но и перевозили женщин на военные базы. Число баров и клубов в Косово, которые миротворцам было запрещено посещать из-за подозрений в траффикинге даёт представление о масштабах проституции для миротворцев и траффикинга в этой стране: в 2004 году таких заведений было двести в списке запрещённых, в каждом из них, по подсчётам Харрингтон, находилось в среднем по девять женщин и девочек, то есть, речь шла о 1800 проституированных женщинах. Проблема в подходе Харрингтон, которая занимается только вопросами «насилия» в контексте проституции для миротворцев, состоит в том, что такой подход может послужить нормализации военной проституции там, где не наблюдается открытого и очевидного «насилия». Данный подход свойственен для сторонников легалайза, объявления проституции «секс-работой», чтобы снизить степень общественного осуждения проституции, которого добиваются феминистки.

НПО «Refugees International» (Международная неправительственная организация по делам беженцев) использовала для названия своего доклада о сексуальной абьюзе, которому миротворцы в Демократический Республике Конго, Либерии и Гаити подвергали местных женщин и девочек, комментарий официального представителя Миссий UNTAC в Камбодже (Временного Управления ООН в Камбодже) в ответ на обвинения в том, что миротворцы организовали сексуальную индустрию в этой стране: «Парни есть парни» (Martin, 2005).

В докладе НПО говорится о различных формах сексуальной эксплуатации, которой миротворцы подвергают местных женщин и девочек. В 2002 году в Сьерра-Леоне были выявлены практики принуждения к сексуальным актам, применявшиеся миротворцами в отношении женщин и девочек в лагерях беженцев в обмен на продукты первой необходимости (там же). Также в 2002 году появились многочисленные доклады о сексуальной эксплуатации со стороны миротворцев в Эритрее, часть из которых (итальянцы, датчане и словаки) были изгнаны из зоны за растление несовершеннолетних. Ирландского миротворца поймали на производстве порнографических фильмов с участием эритрейских женщин. Однако, два года тюрьмы дали главной героине фильма, миротворца продержали в заключении шестнадцать дней и отпустили. В 2003 году стало известно, что ирландские миротворцы проституировали пятнадцатилетних девочек. Доклад «Refugees International» отмечает, что поведение миротворцев во многом напоминает поведение секс-туристов. В обоих случаях речь идёт о мужчинах из богатых стран, которые находятся вне социального контроля и имеют возможность беспрепятственно заниматься сексуальной эксплуатацией молодых женщин, многие из которых — дети, находящихся в отчаянной экономической ситуации.

В начале 2000 тайских женщин перевозили в бордели Восточного Тимора, где миротворцы и строители организовали процветающую индустрию проституции (Farr,2004). В 2007 году продолжали поступать сообщения о том, что гражданский и военный персонал ООН участвует в создании структур индустриализованной проституции в Восточном Тиморе (Murdoch, 2007). По свидетельству австралийских граждан в Дили, распоряжение ООН о недопущении сексуального абьюза и неподобающего поведения во время миротворческих миссий открыто нарушается. Открываются новые публичные дома и по ночам там можно увидеть автомобили со знаками ООН. В одном из публичных домов были замечены китайские женщины, что означает, что для удовлетворения спроса персонала ООН используется траффикинг. Существует внутренний отчёт ООН о культуре круговой поруки абьюза, который совершался персоналом ООН в отношении тиморских женщин в течение нескольких лет, включая по крайней мере двадцать детей, родившихся у бедных тиморских женщин от ООНовцев. Несмотря на это, представитель ООН в Дили ответил на эти обвинения, что внутренняя политика против сексуального абьюза действует, что существует отдел внутренних расследований, который получил два заявления, дела по расследованию которых были закрыты из-за недостатка улик. В Восточном Тиморе представительство ООН состоит из 1800 полицейских и 500 гражданских чиновников.

Проституция для обслуживания миротворцев может быть организована в виде брачных сделок: женщина выполняет домашнюю работу и предоставляет сексуальные услуги на определённый срок в обмен на небольшую плату или средства существования. Эта практика также применялась в Косово. Некоторые миротворцы выкупили женщин из публичных домов, заплатив сутенёрам их долги, и использовали их в домашнем хозяйстве и сексуально. Другие попросту приобретали молодых секс-рабынь. В своем материале о траффикинге и проституции на Балканах Виктор Маларек описывает гнев одного из миротворцев, когда приглашённый на семейный ужин коллега явился в сопровождении четырнадцатилетней девочки, купленной по такому случаю (Malarek, 2003). Австралийский миротворец в Сьерра-Леоне также был обвинён в подобных практиках (Sheil & Petrie, 2004). В этом случае Мэнди Кордвелл, опытная полицейская из Тасмании, информировала и дала свидетельские показания по делу комиссара полиции Виктории, Питера Галлорана, обвинённого в сексуальных преступлениях. Галлоран, во время отпуска без содержания на своей основной службе, был начальником Кордвелл в подразделении по расследованию военных преступлений в Сьерра-Леоне под эгидой ООН. Кордвелл и её муж жили в одном доме с Галлораном, и Кордвелл дала показания о том, что четырнадцатилетняя девочка, которая работала у неё домработницей, по ночам оставалась в комнате у Галлорана. Однако, Галлоран был признан невиновным в сексуальном абьюзе и отправлен обратно на работу в полиции Виктории.

Проституция под видом брачных договорённостей обычна в тех местах, где существует военная проституция. На Филиппинах и в других странах Азии, где действовали структуры военной проституции, военнослужащие выкупали женщин, уплачивая их долги владельцам баров и клубов, и помещали в ситуацию индивидуальной матримониальной проституции до тех пор, пока командование не переводило их на другую базу. К этой форме проституции прибегали многие женщины в зонах военных конфликтов, так как сексуальная эксплуатация одного мужчины немного безопаснее, чем со стороны многих. Ситуации индивидуальной сексуальной эксплуатации более контролируема. В анонимной книге «Женщина в Берлине» авторка рассказывает, как в 1945 году она каждый день сексуально обслуживала того или иного солдата в обмен на еду и алкоголь, что было предпочтительнее, чем групповое изнасилование; хотя в реальности выбора не существовало, как не было реальной возможности отказа (Anonim, 2005). В конфликтах в Сьерра-Леоне и Мьянме женщины и девочки принуждались к сексуальному рабству также и со стороны повстанцев (Farr, 2004). «Refugees International» упоминает практику «пленных жён» (секс-рабынь) среди повстанцев в Сьерра-Леоне и в Либерии (Martin, 2005). В Либерии, где процент женщин, подвергнувшимся сексуальным нападениям доходит до 60-70%, статус «пленной жены» считается защитой.

Запрет военной проституции и проституции для миротворцев

В нулевые годы произошло два важных события, вызванных растущим беспокойством мирового сообщества относительно военной проституции, проституции для миротворцев, всё более явной проблемы траффикинга, а также благодаря настойчивости организаций, защищающих права женщин. Скандал, вызванный информацией о сексуальной эксплуатации, которой миротворцы подвергали несовершеннолетних девочек, проституируя их в обмен на еду в лагерях беженцев в Западной Африке, послужил толчком для того, чтобы ООН составила в 2003 году новый регламент для миротворцев (ООН, 2003). Согласно этому регламенту, сексуальные отношения, обмен денег, продуктов питания или других привилегий на секс между миротворцами и людьми, не достигшими восемнадцати лет, запрещены. Также рекомендуется не поддерживать отношений с местным населением, так как такие отношения неизбежно воспроизводят динамику отношений власти, с их неотъемлемым неравенством, что подрывает доверие к ООН и её авторитет (Otto, 2007). В США в 2005 был реформирован Учебник военных трибуналов с помощью Закона о новых полномочиях по защите жертв торговли людьми. Согласно этому новому закону, любой военнослужащий, задержанный как клиент проститутки, может быть разжалован без почестей, без выплаты заработной платы и льгот, а также может быть заключён в тюрьму сроком на год. Нельзя ожидать, что радикальное изменение официального отношения к поведению североамериканских войск в теме использования проституции приведёт к быстрому и легкому изменению реальной ситуации, так как американская армия привыкла как раз к противоположному. Нет даже намёков на то, что какие-то реальные изменения к лучшему произошли. Например, доклад 2006 года сообщает, что на военно-морской базе Йокосука американские военные продолжают пользоваться услугами «молодых китайских и корейских массажисток», по-видимому, перемещённых из их стран год спустя после того, как для американских военных «быть клиентом проститутки» стало преступлением (Batdorff & Kusumoto, 2006).

Может показаться удивительным, но директивы для персонала ООН были неоднозначно оценены в некоторых кругах; одна феминистская теоретик и специалистка в области международного права даже заявила, что эти директивы представляют собой шаг назад (Otto, 2007). Дайан Отто подвергает сильной критике вышеназванный закон и выражает сомнение в том, что с его помощью можно добиться запрета того, что она называет «секс в обмен на выживание», который, по её мнению, является формой проституции среди молодых девушек, отчаянно борющихся за питание или другие социальные привилегии. Её позиция по отношению к этим девушкам — принятие необходимости «секс-работы» и подчёркивание «агентства» проституируемых девочек. В начале своей критики она приводит пример трех девочек от тринадцати до шестнадцати лет, которые начинают заниматься «сексом в обмен на выживание» в лагерях беженцев в Западной Африке. Тринадцатилетняя девочка делает это, чтобы добыть необходимую пищу для шестимесячного ребёнка. Новый регламент, по мнению Отто, без всякого смысла лишают этих девочек средств к выживанию. Этот регламент, продолжает она, «совершенно равнодушен к защите интересов женщин и детей» (там же). Отто считает, что «секс» не является вредной практикой. Проблема этих девочек — это бедность, а не поведение персонала ООН, который на самом деле старается помочь. Согласно Отто, новый регламент составлен под влиянием «сексуального негативизма» и «репрессивных политик в отношении тела» — цитата из Гейл Рубин (Rubin, 1984), выдающейся квир и садо-мазо-теоретика, которая стоит на «про-секс» позициях в том, что касается проституции и порнографии. Отто отмечает, что платы, которую получают девочки за «секс в обмен на выживание», часто не хватает на то, чтобы «оплатить полный обед», и что всегда существует риск, что им вообще ничего не заплатят. Она признаёт, что «у девочек было мало или вообще не было возможностей торговаться или оговаривать тип сексуальных практик, в том числе и то, будут ли это защищённые сексуальные контакты» (Otto, 2007). Однако она считает, что практика «секса в обмен на выживание» не должна быть запрещена. «Истории» девочек «дают нам возможность поставить под вопрос усвоенные репрезентации бессилия и уважать производимые ими рациональные расчёты.., но главной проблемой остаётся бедность, а не секс» (там же). Регламент ООН (запрещающий своему персоналу проституирующие практики — прим. переводчицы) лишает «агентства» тех, кто вовлечён в запрещённые практики (там же). Текст Отто может служить примером того, как заинтересованные в рассмотрении проституции как «секс-работы» видят «выбор» и «агентство» в совершенно невероятных контекстах.

Военная и гражданская проституция

Усилия, направленные на предотвращения того вреда, который наносит девочкам и женщинам военная проституция и проституция для миротворцев, противоречат позиции некоторых правительств и даже некоторых феминистских теоретиков и активистов от проституции, которые утверждают, что легализация и декриминализация гражданской проституции являются правильными и необходимыми мерами. Хотя регламент ООН и запреты армии США на использование проституции военными и миротворцами не делают различия между теми странами, где проституция криминализована, социально приемлема или легализована, потенциальные проституторы придают этому большое значение.

Мужчинам, которые воспитаны в условиях, где проституция легализована, как например, в штате Невада в США или в южных штатах Австралии, скорее всего будет трудно понять, почему проституция в одних местах считается обычной работой и реализацией женского агентства, а в других местах — насилием. Скорее всего военные моряки США в Сиднее или Мельбурне будут не согласны с тем, что они не могут воспользоваться услугами легальных публичных домов, которые считаются лучшим времяпровождением из всех им доступных.

На самом деле, военная проституция неотделима от гражданской. Теоретики феминизма вряд ли станут рассматривать военную проституцию как «секс-работу» и проявление «агентства» женщин, хотя, как мы видели, Дайан Отто это делает. Мы скорее услышим осуждение военной проституции, так как участие в ней вооружённых сил и государственных структур дискредитирует любую идею агентства женщин и затрудняет поддержание индивидуалистической точки зрения. Против военной проституции легче протестовать, потому что военных и правительство можно обвинять (как социальные институты — прим. переводчицы), тогда как в домашнем контексте указать на виновных означало бы атаку на патриархатное право мужчин на проституирование женщин, и одновременно конфронтацию с экономическими интересами и коррумпированностью, которые обеспечивают процветание секс-индустрии.

Различие между военной и гражданской проституцией можно рассматривать как воспроизведение противопоставления общественного и частного. Теоретики феминизма уже доказали, что идея о том, что общественная сфера является подходящим местом применения политической теории и вмешательства, и что частная сфера домашнего очага, семьи и личных отношений не является пространством для реальной политики, представляет собой опасность для женщин (Pateman, 1988; MacKinnon, 1989). Женщины и дети страдают под гнётом мужской политической власти именно в семье, начиная с неоплачиваемого репродуктивного труда девочек в то время, как их братья развлекаются и играют вне дома, до изнасилования и насилия со стороны мужчин — членов их семей. Теоретики феминизма убедительно объяснили отсутствие женщин как в практике, так и в теории международной политики дуализмом общественного и частного (Grant, 1991). Международная арена может считаться сферой «общественного» в сравнении с национальной политикой, которая представляет собой сферу «частного». Женщины и феминистская теория должны преодолеть два главных препятствия для того, чтобы превратиться в значимых действующих лиц, и чтобы их интересы и мнения принимались всерьёз в международной политике. Им не только необходимо покинуть кухни и спальни, но и покинуть пределы нации. Воспроизведение национального разделения может быть одним из факторов, который препятствует тому, чтобы военная проституция была рассмотрена в связи с проституцией как таковой. Сквозь линзы общественного/частного военная проституция может быть идентифицирована как «политика», тогда как проституция в национальных рамках, как в Камбодже или Таиланде, рассматривается как личное дело, самоопределение, а не как тема для политического теоретизирования, особенно для тех, кто занят важными государственными вопросами. Различие между военной и гражданской проституцией схоже с поисками различий между изнасилованием в браке и «изнасилованием чужим мужчиной», которое всегда имело огромное значение в законодательной практике. В контексте гражданской проституции местные мужчины реализуют своё право на «своих» женщин, проституируя их, в то время как проституирование «их женщин» чужаками, иностранными военными считается нарушением этого права собственности и нарушением национальных границ, а значит, осуждается.

Теоретики радикального феминизма не делают различия между военной и гражданской проституцией, а наоборот, выявляют связи между всеми сферами секс-индустрии и насилием над женщинами. Например, Кэтрин МакКиннон указывает на сходство лагерей изнасилования в Боснии и проституцией как таковой. Она пишет о боснийских лагерях:

«Это одновременно и массовые изнасилования, и серийные изнасилования, неотделимые от реалий проституции. Концентрационный лагерь организован так же, как публичный дом: женщины конфискуются и передаются от одного мужчины к другому» (MacKinnon, 2006).

МакКиннон отмечает, что «особенность военного положения в том, что террор солдат над гражданским населением является государственным актом», однако, «мужчины делают на войне то же самое, что проделывают в мирное время» (там же). Мыслительницы радикального феминизма стараются объяснить изнасилования и проституирование женщин в зонах военных действий основываясь на знаниях о мизогинии и культе насилия (патриархатных — прим. переводчицы) культур, в которых солдаты и офицеры были воспитаны. Лиз Келли формулирует это следующим образом:

«Сексуальное насилие, осуществляемое государством как намеренная военная стратегия и стратегия политических репрессий связана самыми разными способами с сексуальным насилием во всех остальных контекстах» (Kelly, 2000).

Таким образом, изнасилования и сексуальная эксплуатация женщин во время войны являются результатом общей практики насилия над женщинами. Рут Зайферт пишет о том, что причиной оргий изнасилований в Боснии и Герцеговине было презрение к женщинам, корни которого находятся в культуре и которое особенно резко проявляется в кризисные времена (Seifert, 1994). Зайферт ставит эту идею в основу своего обвинения зверств, совершённых над женщинами в Боснии, «зверств, носивших практически ритуальный характер, и уходивших корнями в лишении тел атрибутов женского. После изнасилований женщинам отрезали грудь и распарывали живот» (там же). В мирное время подобное поведение до определённой степени оказывается подавленным возможностью социального неодобрения, но оно вырывается на свободу во времена социального кризиса, когда подобное неодобрение уже недейственно:

«Женщин насилуют не потому, что они — враги, а потому что они являются объектом тотальной ненависти, характерной для культурного бессознательного и проявляющейся во время кризиса» (там же).

Заключение

В этой главе я попыталась выявить связь, которая существует между повседневной проституцией «увеселения и развлечения», которой пользовались американские военные в Корее, с «сексуальным рабством», которое представляет собой система «женщин для военного комфорта» и лагеря изнасилований в Боснии. У них одна и та же организационная структура, одни и те же способы вербовки женщин, и они одинаково вредоносны. Все эти системы негативно влияют на положение женщин в целом, наносят социальный и политический ущерб в виде развития организованной преступности и коррупции, которые являются институциональными факторами в секс-индустрии, в тех странах, где военная проституция имеет место. Возможно, различные системы военной проституции различаются по степени жестокости и насилия в отношении женщин и по тому, что, как, например, в боснийских лагерях изнасилований и в системах «женщин для военного комфорта», проституированные женщины не получали никакой платы. Однако, всем формам проституции присуща идея, что у мужчин есть право на сексуальный доступ к женщинам и на их сексуальное использование, идея, лежащая в основе мизогинных культур и мужского господства. Эта же идея положена в основу национальных секс-индустрий. Негативные последствия военной проституции во многом схожи с последствиями проституции внутри национальных границ, так как системы военной проституции зачастую строятся на основании уже существующих местных схем проституирования женщин. Эти системы не имеют принципиальных отличий. Это является очень важным моментом, так как невозможно надеяться, что негативное влияние и последствия военной проституции как-то уменьшатся, если сознание мужчинами собственного права на сексуальное использование женщин продолжает развиваться посредством социального принятия и легализации гражданской проституции в рамках национальных границ. В следующей главе мы рассмотрим индустрию проституции в контексте секс-туризма, которая появилась в результате военной проституции, и увидим, как секс-воины вновь возвращаются на полигон «развлечений» в Юго-Восточной Азии и в других странах.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

три × 5 =