06.11.2015

Неопатриархат и обмен женщинами

Проблема глобализации и индустриализации проституции, которой нам приходится противостоять сегодня, не может рассматриваться как самостоятельное явление; исследование его будет неполным и неточным вне контекста политических и культурных изменений, так называемой смены парадигм. Мы предлагаем исторический и теоретический анализ причин и обстоятельств, в рамках которых происходит нормализация и легализация проституции. Также эта статья может рассматриваться как вводный комментарий к книге Шейлы Джеффрис «Сексуальная индустрия».

Исторические рамки неопатриархата:

  • Первый этап: 1345 (начало пандемий чумы) — 1962 (окончание цикла мировых войн и периода массового уничтожения населения в контексте государственных переворотов и гражданских вооруженных конфликтов). Создаются предпосылки для смены парадигмы.
  • Второй этап: патриархатная сексуальная революция (ПСР) 60-70 годов ХХ века. Начинается смена парадигмы.

Во время первого этапа неопатриархата смена мужских элит, по-видимому, начинает мыслиться как возможная, а затем — необходимая, в результате относительно быстрого и массового уничтожения элиты доминирующей мужской группы вследствие природных и социальных катаклизмов. Скорость и масштабы уничтожения мужских элит в этот период были таковы, что их достаточное и регулярное воспроизводство стало невозможным.

Кроме того, во время пандемий чумы произошло невиданное доселе сокращение не только элит, но и рабочей силы, крестьянского и городского населения, и нехватка рабочих рук позволила оставшимся крестьянам выторговать (или отвоевать, см. Жакерия, восстание Уота Тайлера) себе разные послабления, прежде всего личную свободу, а значит, получить возможность самостоятельно распоряжаться собой и домочадцами без контроля феодала, почувствовав вкус господства в рамках хотя бы семьи.

Результатом физического уничтожения элит доминирующей мужской группы стало то, что угнетённые массы этой группы получают ранее недоступные им или жёстко нормированные/ограниченные возможности:

  1. стать субъектом первичного рынка рабынь, т.е. получить возможность принимать непосредственное участие в установлении порядка, политических и экономических условий обмена женщинами;
  2. получить безусловную (не надо платить выкуп, калым, предоставлять поручительства относительно материальной состоятельности и родовой благонадёжности) возможность для осуществления первичного накопления, приобретения социального капитала и соответствующего ему статуса — непосредственно через сексуальную эксплуатацию женщин.

Резюмируя: широкие мужские массы получают возможность стать субъектами гражданского общества. Гражданин — это субъект общественного договора, в то время как «общественный договор» — это эвфемизм, используемый доминирующей мужской группой для обозначения способа доступа к ресурсам и порядка их распределения, а также для гарантии сексуального права всех мужчин на всех женщин.

Почему обмен женщинами настолько важен и почему вокруг этого вопроса постоянно возникает конфликт среди членов доминирующей мужской группы (мужской фратрии)? — Потому что женщина, наряду с землей, является наиболее важным природным ресурсом, который можно использовать прямо или опосредованно для жизнеобеспечения мужской особи и — что более важно — больших мужских групп.

Женщины в патриархате обязаны производить и воспроизводить (непрерывно и постоянно) условия выживания для «человеческой» группы (при этом будучи исключёнными из неё). Это значит, что женщины должны постоянно работать и делать это в условиях 1) непрерывности трудовой деятельности, 2) безвозмездности и 3) использования собственного тела как в качестве ресурса, так и в качестве орудия труда, средства (вос)производства жизни и приемлемых для её поддержания и сохранения условий. В случае женщин телесность и труд тесно взаимосвязаны.

Другим важным условием труда, которое следует из исключённости женщин из категории «человеческого», является то, что женщины не могут (им запрещено) претендовать на собственность как на результаты своего труда, так и на задействованные процессе общественного (вос)производства жизненных условий и жизнеобеспечения их тел-ресурсов-инструментов.

Поэтому социальное существование женщин можно характеризовать как всестороннюю депривацию и практически абсолютное отчуждение. Это ситуация одушевлённой вещи (инструмента), т.е. ситуация рабыни.

Доминирующая мужская группа в патриархате самоорганизуется вокруг основного вопроса: кто и на каких условиях владеет женщинами, кто и на каких условиях имеет право получать жизнеобеспечение? На этой же основе внутри неё постоянно действуют диалектические противоречия между различными фракциями, подгруппами мужской фратрии.

Парадигмы отцов и сыновей как разные, но взаимодополняющие и сосуществующие формы собственности на женщин. Статус мужчины в парадигме отцов

Основные формы владения женщинами — это частная собственность и общественное владение.

Частная собственность на женщин характерна для так называемой «парадигмы отцов»: узкий круг мужской землевладельческой/военной/религиозной элиты с практически неограниченными возможностями и привилегиями составляет единственный субъект рынка обмена женщинами. Мужская особь в таком обществе отнюдь не получает статус экономического и политического субъекта по праву рождения. Рождение даёт им только статус кандидатов, претендентов на статус патриарха (собственника рабыни/рабынь и приплода от неё/них). Решение о присвоении мужской особи статуса полноправного члена фратрии принимается не им, а другими членами правящей элиты: двумя отцами, договаривающимися о купле/продаже принадлежащей одному из них женщины, т.е. о браке. В старорежимном патриархате (олд-патриархате) не только чётко прослеживается принцип животноводства в отношении женщин — при таком строе общественная зрелость, значимость и полноправие у мужчин достигаются практически исключительно путём принадлежности к линии наследования.

Для олд-патриархатного рынка рабынь всегда характерен недостаток предложения (причины: феминицид во всех его проявлениях, высокая женская смертность из-за ранних беременностей и трудовой сверх-эксплуатации). Недостаток предложения и жёсткие условия регулирования доступа к женщинам со стороны отцовской элиты создают постоянно растущую по численности мужскую люмпен-массу, которая имеет достаточно ограниченные шансы получить в течение жизни статус субъекта общественного договора, и даже более того — могут быть легко феминизирована, т.е. обращена в рабство.

Численность этих мужских люмпен-масс в те периоды, когда правящей верхушкой начинает практиковаться дерегуляризация рождаемости (именно это происходит в Европе в первый период неопатриархата, и особенно — начиная с периода Реформации), возрастает в огромных пропорциях в относительно короткий срок.

Думается, что невозможно разграничить исторические периоды и общества, для которых была бы характерна только одна форма собственности на женщин — частная или общественная; в действительности, обе эти формы собственности всегда сочетались и сочетаются. Такое сочетание имеет известное универсальное культурное выражение: парадигма Мадонны/Блудницы, Матери/Проститутки, Женщины-матки/Женщины-вагины.

Почему начавшийся в период позднего Средневековья в Европе и получивший окончательное оформление в 60-70-х годах ХХ века в США процесс настолько важен, что мы выделяем его специально и называем «неопатриархатом», говорим о «великой смене мужских элит» и о «парадигме сыновей»? Потому что, как кажется, впервые в истории форма общественной собственности на женщин не только стала преобладать в мировом масштабе, но и получила мощнейшее теоретическое обоснование.

В контексте взаимоотношений между фракциями внутри доминирующей мужской группы завоевание экономического и политического пространства начинается с захвата дискурса. Это означает, что мужские люмпен-массы должны легитимировать свои экономические и политические претензии. Каким образом? — Переформулировав доказательства мужского превосходства, которое даёт им право на власть и владение женщинами, создав собственную теорию мужского превосходства.

Религиозная телеология традиционного патриархата, статус женщины и форма принуждения

Традиционный (старорежимный, олд) животноводческий патриархат — власть отцов в прямом и буквальном смысле — формулирует мужское превосходство и мужское право на власть в терминах религиозной (или квази-религиозной) телеологии:

  • Мир и жизнь представляет собой воплощение идей высшего разума (вариант: процесс самопознания Природы). Всё имеет достаточную причину и оправданную цель, логическое начало и оптимистический конец.
  • Мужчина возникает в результате акта творения и получает свыше необходимые возможности и санкции на создание определённых общественных структур в целях широкого воплощения идей высшего разума.
  • Так как первичный акт творения (по разным причинам) является единичным и исчерпывает себя созданием идеального перво-человека, а также наделяет его полномочиями для дальнейшего воспроизведения этого первичного акта творения, мужчина вынужден смешаться с материей (акт самопожертвования). Таким образом, последующие мужчины, произведённые в результате отцовских актов «творения», не все оказываются одинаково достойными для индивидуального воплощения замыслов небесного архитектора, а значит, не все могут руководить процессом реализации божественных планов в обществе.

Говоря другими словами — не все мужчины могут быть частью мужской элиты: законодателями и торговцами на рынке обмена одушевлённых вещей. Чтобы стать частью элиты и получить доступ к ресурсам и каналам их распределения, необходимо выполнить ряд условий, пройти серию испытаний (совершение подвигов, инициации, возможность доказать свою принадлежность к определённому роду, постепенное, пошаговое обретение человечности), а самое главное — получить из рук члена/членов мужской элиты статус(титул) собственника женщин + приплода от них + любых материальных благ, произведённых посредством женских тел.

В олд-патриархате доступ мужчины к статусу рабовладельца (доброго хозяина) и к первичным ресурсам (женские тела) обязательно должен быть ратифицирован вышестоящими мужчинами и подконтролен им. Такая ратификация является легитимацией, только таким образом можно гарантировать, что только лучшие из лучших будут направлять общество к его конечной цели воплощения и развёртывания идей высшего разума.

В парадигме отцов женщина не принадлежит к разряду человеческих существ, и такое положение традиционный патриархат не считает нужным как-то объяснять или легитимировать, кроме утверждения о том, что такова Высшая Воля (подкреплённая ничем не ограниченным насилием — прямым принуждением).

Свержение традиционной патриархатной телеологии и появление нового человека

Необходимость теоретически обосновать женское подчинение, по-видимому, появляется только с возникновением парадигмы сыновей. Для захвата экономической и политической власти мужчинам-люмпенам необходимо разрушить олд-патриархатную религиозную или научную телеологию, и поэтому становится необходимым теоретически обосновать женское подчинение и собственное превосходство.

Разрушение олд-патриархатной религиозной телеологии происходит в два этапа: 1) разрушение религиозной, 2) разрушение телеологии.

Первый этап в легитимации новых мужских элит — это переформулирование права мужских масс на доступ к статусу субъектов рабовладельческого рынка, к ресурсам и каналам их распределения. После пандемий чумы в Европе и складывается эта исключительная историческая ситуация, когда обширные мужские люмпен-группы получают общественное признание, доступ к ресурсам и к массовым проституторским практикам и практикам массового сексуального насилия вне военных действий. Эта ситуация открывает долгий период борьбы почувствовавших себя «вправе» мужских масс за собственность на средства (вос)производства, как одушевлённые, так и неодушевлённые.

Массовые претензии на передел ресурсов впервые оказались на повестке дня в период религиозных войн в Европе. Реформация и протестантские версии религии, ставшие идеологическим обоснованием процесса первоначального накопления (и секуляризации собственности старой, католической церкви) когда произошла замена идеи миропомазанности и вечного предопределённого миропорядка на идею личных заслуг, самостоятельного индивидуального служения богу (в противовес строгой иерархии католической церкви и её монополии на общение с богом) и божественной благодати в земной жизни в виде материальных благ (кальвинизм). Протестантизм получил распространение прежде всего в регионах с неустойчивым земледелием, в будущем сосредоточившихся на промышленном производстве, и стал религией буржуа, дав новым гражданам возможность легитимировать свои претензии — уже не на основании принадлежности к определенному роду, а на базе личных заслуг, прежде всего имущественного статуса.

В плане дискурса мужского превосходства это означало, что апеллирование к мужскому праву будет последовательно распространяться на более обширную аудиторию и произойдёт замена теоретической базы мужского превосходства.

Отмена религиозного характера патриархатной телеологии

Эпоха Просвещения формулирует альтернативу религиозному характеру патриархатной телеологии и новые условия доступа в мужскую элиту. Любой мужчина становится субъектом социальных процессов по праву рождения, рациональным человеческим существом. Нет высшего разума, нет бога, небесного архитектора, но есть Природа, которая имеет определённое направление развития и определённый смысл, извращённый порочными «отцами», создавшими извращённое общество. Рациональные сыновья — это не сыновья отцов, а сыновья матери-природы, общественное тело которой — это республика, основанная на общественном договоре. Республика — это общество индивидов, мужчин-собственников, субъектов общественного договора.

Сохранение принципа телеологии сохраняет принцип ограниченности элит, основные массы остаются вне социальной субъектности и в новой республике. Деятели Просвещения обращаются к рациональным гражданам-индивидам, материальным доказательством рациональности и право субъектности которых по-прежнему является владение частной собственностью. Круг патриархатных субъектов, хотя и был значительно расширен, все же оставался весьма ограниченным.

Порнографический роман — формулирование идей о сексуальности

Всякий раз, когда та или иная мужская группировка ещё недостаточно сильна экономически для продавливания своих специфических интересов и для реализации своих претензий на власть, она обращает своё внимание на дискурсивное, символическое пространство, апеллирует к Идеям (высшее благо, всеобщее благо, моральный императив и справедливость). Предполагаем, что такой сценарий универсален, но наиболее чёткое воплощение он получает на западноевропейской почве. Это связано с особой идеей, возникшей вместе с европейской государственностью и постоянно ей сопутствующей. Это идея о том, что политическая власть в обществе не только не тождественна экономической, но может противопоставлять ей себя, а также ограничивать и регулировать её. Эта идея на протяжении всей европейской истории формирует «горизонты возможного, рассказанного в виде утопии» (А. Валькарсель). Утопический революционный элемент, постоянно сопутствующий европейской политической философии, имеет несколько последствий:

  • создаёт фоновое социальное напряжение и готовность масс (в том числе и женских[1]) к борьбе — за что бы то ни было;
  • утопический элемент препятствует полному и строго материалистическому анализу того или иного общественного явления, не позволяет довести его до конца, а значит, делает ущербным и противоположным самому себе практическое воплощение любого плана социальных преобразований;
  • утопические нарративы играют роль движущей силы для народных масс и в то же время являются эффективным средством управления ими. Роль прямого принуждения, его удельный вес медленно, но неуклонно снижается.

Итак, что же происходит на задворках нового европейского гражданства эпохи Просвещения? — На его задворках рождается европейский порнографический роман. Возникший из литературы эпохи Возрождения в Италии и Испании[2] европейский порнографический роман послужил базой для создания первой в известной нам в истории теории сексуальности. Отметим в связи с этим, что открытое эксплицитное изображение или описание сексуальных практик (такое, какое мы находим во многих восточных культурах) отнюдь не означает, что там была сформирована теория сексуальности. Как показывает анализ, в патриархатном обществе такая теория возникла тогда и там, где и когда возникла необходимость кардинально переосмыслить идеологию мужского превосходства, подвести под неё новую теоретическую базу.

Европейский порнографический роман, основными темами которого являлись положительная концептуализация секса в контексте проституторских практик, получает широчайшее распространение в XVII веке, а в XIX веке — наводняет Европу, производится в огромном количестве и для всех слоев населения. Порнографический роман определял, что такое правильное сексуальное желание, в каких условиях и у кого оно возникает. Благодаря порнографическому роману в Европе в общественное сознание поднялся до тех пор неизвестный континент (выражение Фрейда) — сексуальность. Карту этого континента составляют два человека: Шопенгауэр и Вейнингер, а Фрейд даёт его описание в виде псевдо-философских концепций.

Отмена патриархатной телеологии, начало конца человека рационального

Европейская культура XIX и XX веков находились под тотальным влиянием Шопенгауэра и Вейнингера. Философия Шопенгауэра определяет современность, без неё невозможно понять психоанализ и ни одно культурное явление XX века.

Несколько столетий развития жанра порнографического романа (=дискурса о сексуальном желании) в XIX веке привело к необходимости организовать и структурировать этот дискурс, составить карту и дать описание «новому континенту». Одновременно с этим интеллектуальная неудовлетворённость телеологической концепцией природы (Ренессанс и Просвещение) росло, так как патриархатная телеология не может удовлетворить массовый запрос на демократизацию доступа мужчин к телам женщин; в рамках патриархатной телеологии всегда будет воспроизводиться парадигма отцов и будет действовать примат частной собственности на женщин и прямого насильственного принуждения.

Итак, каков же ингредиент Шопенгауэра? Шопенгауэр делает несколько простых революционных утверждений:

  • природа а-телеологична; у неё нет никакого начала, периода развёртывания и положительного завершения. Единственное, чем занята природа — это постоянное воспроизведение самой себя. Стратегией для осуществления этого бесконечного процесса является половое влечение;
  • человек не занимает особого положения среди других живых существ, так как природа не делает для него никаких исключений в теме подверженности сексуальному влечению, поэтому человек не имеет особых привилегий рациональности;
  • природа — это пол, в ней нет ничего, кроме пола, она выражает себя в тотальной потребности человеческих существ в половых сношениях, а человеческая культура является постоянным производством иллюзий, для того чтобы люди могли выжить и участвовать в воспроизведении себя природой;
  • мужчина способен контролировать и преодолевать действие природы в себе, женщина не способна на это (потому что женщина=пол и ничего кроме пола), поэтому природа, для осуществления бессмысленного и бесконечного самовоспроизводства, действует посредством женщин, буквально подсовывая их мужчинам и заставляя последних социально легитимировать женщин (то есть, вступать с ними в брак).

Шопенгауэр помещает сексуальное желание (=потребность в половом сношении) в центр человеческой жизни: потребность в половом сношении случайных по отношению к нам людей является причиной нашего появления на свет и в течение всей жизни так или иначе определяет нас. Но он делает не только это, он также выражает неудовольствие репродуктивными последствиями половых сношений. Это необходимо запомнить, так как это важно для дальнейшего развития идеологии неопатриархата.

Почему рациональность больше не могла быть определением человека-мужчины?

Одной из важных проблем для новых европейских претендентов на статус мужской элиты (беднейших мужских групп) был институт женского викариата. По мнению некоторых исследовательниц, институт женщин-викариев (заместительниц мужчин и прежде всего — знатных и богатых мужчин) также является специфически европейским явлением, обусловленным традиционным европейским милитаризмом[3].

Женский викариат становится серьезной проблемой для формирующихся неопатриархатных идей мужского превосходства начиная с Великой Французской революции, когда женщины выдвигают требования гражданства на основании утверждения собственной рациональности. В дальнейшем эта проблема лишь усиливается, так как женский протест становится всё более организованным, в первую очередь — дискурсивно.

Противостояние женщинам стало особенно явным на фоне все возрастающего участия женщин в революционных движениях: невзирая на успех или провал того или иного выступления, несмотря на завоевания революционеров-мужчин результатом женского вклада в борьбу всегда становились ожесточенное подавление и запрет женских движений — как со стороны бывших союзников по борьбе, так и со стороны противников. Мы можем видеть это и по итогам Великой Французской революции, и после первого массового выхода пролетариата на политическую сцену во время «весны народов» — буржуазно-демократических и национально-освободительных революций, прокатившихся по Европе в 1848-49 годах.

Женское апеллирование к рассудку, рациональности (bon sens) в рамках суфражизма и других социальных требований женщин (например, столь болезненные для мужских люмпен-масс темы как наследование и право женщин на распоряжение заработанными деньгами) необходимо было обнулить, дискредитировать, т.е. объяснить научно.

Поднимается вопрос: если природа — это пол, а воплощением природного среди людей является женщина (Шопенгауэр), то каким образом получается, что некоторые из женщин претендуют на рациональность и на какую-то социальную роль?

Отто Вейнингер даёт на это ответ в книге «Пол и характер»:

  • хотя природа — это пол, в природе пол не существует как дифференцированный объект, полная дифференциация невозможна. Мы не можем говорить о мужском или женском поле, а только о половом континууме, по разному проявляющему себя в каждом конкретном организме;
  • нельзя говорить о мужчинах и женщинах, только о мужественных и женственных людях. Поэтому любая женщина, проявляющая социальную активность, в действительности является вираго — мужичкой, которую толкает на протест и требования прав и свобод не рациональность, как заявляют суфражистки, а превалирующий в них пол, мужская сексуальность;
  • в какой исторический момент следует ожидать всплески социальной активности женщин? — её следует ожидать тогда, когда, по пока неизвестным причинам, природа произведёт на свет большее, чем обычно количество вираго, мужчин в женских телах.

Шопенгауэр и Вейнингер впервые формулируют мужское сексуальное желание как причину и мотор социальной жизни и как базу превосходства мужчин над женщинами. Фрейд, в процессе организации и структурирования всего того культурного материала о сексуальности и сексуальном желании, который накопился за столетия существования порнографической культуры в Европе, и преобразования его в квази-философские концепции, также постоянно проводит мысль, что индивидуальное развитие мужского индивида не детерминировано социально, оно есть развёртывание мужского сексуального импульса, с которым интерферируют мощные социальные механизмы подавления. Поэтому мужчины недовольны культурой и готовятся к восстанию.

Абсолютная важность этой троицы — Шопенгауэр, Вейнингер и Фрейд — для неопатриархатного взрыва середины ХХ века в том, что они:

  • первыми формулируют мужское превосходство на самой обширной и демократической основе — на основе мужского сексуального желания/импульса;
  • закладывают основы сексуальной нормативности для женщин: сексуальность, секс, пол находятся в центре жизни женщин, их телесного и психического функционирования, в той мере, в какой последнее им доступно;
  • Фрейд формулирует примат сексуальности как единственного пути реализации человеческого в женщинах (см. зависть к пенису). Женщины не испытывают ни сексуального влечения как такового, ни сексуальных желаний, а также не формируют сексуальных предпочтений в отношении мужчин (вследствие отсутствия индивидуальности). Им всё равно, с каким именно мужчиной (или мужчинами) вступать в половые отношения, так как для женщины половой акт (половые акты) — лишь возможность достигнуть человечности через зачатие сына и таким образом опосредованно овладеть мужским сексуальным органом.

Всё это, разумеется, отвечало стремлению мужской люмпен-массы утвердить своё право на неограниченный сексуальный доступ к любым женщинам и гарантировать его себе.

Буревестники: божественный маркиз и Ж. Батай

Кейт Миллет пишет, что сексуальная революция началась в первые десятилетия ХХ века, гораздо раньше шестидесятых годов. Мы считаем, что это не совсем так, по той причине, что в начале ХХ века ни в Европе, ни в США не была ещё сформирована социальная база сексуальной революции. Однако в начале и середине ХХ века, вне всякого сомнения, стремительно развивалась предреволюционная ситуация.

Когда мы анализируем контекст локальных или глобального процессов смены мужских элит, необходимо постоянно держать в уме, что новая, восходящая к власти мужская элита в отношении женщин будет проводить активную и ультимативную политику террора[4]. Это необходимо для того, чтобы сразу обозначить, у кого власть, и предотвратить возможные освободительные поползновения со стороны женщин. Такая политика террора предваряется созданием дискурса террора.

Европейский неопатриархатный дискурс террора в ХIX веке и в предреволюционную первую половину ХХ века развивался в рамках романтизма[5], а в политическом плане неопатриархатный дискурс террора был преимущественно дискурсом левых и новых левых. Для женщин важно уметь не только вовремя заметить появление и распространение очередного дискурса террора, но и уделять ему самое пристальное внимание, так как этот дискурс для новой мужской элиты и её последователей является ни более, ни менее чем call for action, и адресатами он понимается как буквальное руководство к действию.

Дискурс террора преследует цель организовать удержание власти новой мужской элитой в настоящем и/или будущем. Современная неопатриархатная идеология и одновременно дискурс террора подробно артикулируются европейскими сюрреалистами на основе произведения маркиза де Сада («божественный маркиз»).

Де Сад является предшественником Шопенгауэра, как последний является предшественником Вейнингера, Ницше и Фрейда. Как и все мужские идеологи в известной нам истории, предшественники и создатели современного дискурса террора исходят из особой концептуализации «сексуальности» (берём в кавычки, так как до XIX века такого понятия не существовало, как не существовало теоретизирования на эту тему) как «правды человека», характерной для патриархата как такового. В идеологии олд-патриархата «сексуальность» помещается в центр понятия «человеческого» через концепцию греховности (и вытекающих). Такая идентификация «сексуальности» и Зла-Греха открывает два пути:

  • избегание Зла через воздержание, трансценденцию и достижение добродетели;
  • принятие Зла в терминах освобождения.

По понятным причинам, второй путь не мог стать доступным до тех пор, пока символическая, экономическая и политическая власть религиозных институтов не пошатнулась, и не мог стать массовым до того, как сексуальность-Зло не было тривиализировано и «объяснено» в массовой культуре (порнографический роман, психоанализ). Поэтому творчество маркиза де Сада было практически неизвестно его современникам, находившимся только в начале этого пути, зато идеально, как кольцо на палец, подошло тем, кто в первой половине ХХ века искал способ донести до масс идею о необходимости отмены любых сексуальных табу.

Почему это стало мыслиться как необходимость?

Первая неопатриархатная волна призывала «сыновей» к борьбе за социальную справедливость во имя мудрой и щедрой природы-матери. Вторая волна неопатриархата (начиная с Великой Французской революции) также призывала к борьбе по имя природы, но не матери, мудрой и щедрой, а во имя зла, являющегося её сущностью. Только природное зло сделает нас истинно свободными и обеспечит нас всем необходимым. Подражание злу природы даст нам власть. Это единственное, что может дать нам власть (де Сад). Маркиз-республиканец делает ставку на то, что освобождённое природное зло мужчины утвердит его суверенным мужественным индивидом. Мужчина-сюзерен — вот фундамент Нового Гражданства.

Идеи принятия освободительного природного зла в каждом из мужчин-сюзеренов, а также идея индивидуального суверенитета (сюзеренства) и приводит к необходимости снять сексуальные табу (все) — в целях максимально увеличить и расширить предложение на рынке женщин-сексуальных объектов. Секс с женщиной, определяемой обществом как «нестатусная» или как «запрещённая», несанкционированная к сексуальному использованию, не должен негативно отражаться на статусе мужчины и/или представлять собой социальный риск для мужчины.

Де Сад даёт рекомендации своим новым друзьям-республиканцам о том, как организовать стабильное управление фратрией сюзеренов. Он исходит из того, что, когда мужчинам запрещают проявлять «деспотизм» посредством секса, когда им чинят препятствия и не позволяют свободно изливать душащий их «внутренний яд», у правителей начинаются политические проблемы, так как недовольные запретом и ущемлением их природного зла, мужчины восстают. Значит, эффективное управление должно быть организовано с учётом того, что все мужчины должны быть обеспечены возможностью беспрепятственно изливать свой «внутренний яд». Как конкретно это должно быть организовано:

  • позволить свободное выражение тиранических сексуальных желаний мужчин — только таким образом обеспечивается чувство сюзеренства каждого из них, а значит, счастье и удовлетворение каждого;
  • открыть публичные дома, где мужское сексуальное насилие (в том числе пытки и убийства) было бы нормой.

Казалось бы, маркиз не предлагает ничего нового по сравнению с олд-патриархатной идеей проституции как «меньшего из зол» и мудрого градоправления как организации специальных человеческих клоак (проститутки в публичных домах). Однако это не так. Предложение де Сада — принципиально новое, и это видно в том, что он не подписывается ни под традиционным разделением женщин на мадонн и шлюх, ни под принципом частной собственности на женщин:

  • мадонн не существует. Все женщины от природы — это течные сучки (с); мадоннами некоторые стали только потому, что олд-патриархатное общество заключило их в оковы сексуальных норм, что для них же самих является противоестественным. Поэтому в публичных домах идеальной республики будут сперва находиться «специальные» женщины (т.е. те, которые были проституированы ещё до торжества республики), а затем — все женщины, без возрастных ограничений;
  • «отцовская» мораль является противоестественной и извращенной, её необходимо заменить на фратрийную, братскую мораль. Согласно братской морали, брак и/или моногамные отношения являются основной формой эгоизма, так как предполагают единоличное присвоение себе самки в ущерб правам других членов братства. В республике все мужчины рождаются свободными, все равны, а женщины, согласно их природе течных сучек, должны принадлежать всем членам фратрии — это будет для них освобождением, так как мужское господство в виде захвата их в частную собственность будет устранено;
  • частная собственность может быть установлена над недвижимым имуществом, неодушевлёнными предметами или животными, но не может быть установлена над живыми существами, похожими на мужчин — в случае женщин собственность на них может быть только общественная, потому что
  • мужчины получили от природы право на выражение сексуальных притязаний относительно всех и каждой из женщин. Невозможно отрицать право мужчин на принуждение женщин к половым сношениям.

Свои рассуждения маркиз иллюстрирует на примере источника: если, испытывая жажду, я попью из источника, это не значит, что источник мне принадлежит. Источник находится в общественном пользовании и любой может напиться из него.

Де Сад развивает теорию общественной собственности на женщин далее и делает основополагающие для неопатриархатного дискурса террора заявления:

  • при общественной форме владения женщинами изнасилование не может быть преступлением;
  • при общественной форме владения женщинами эмоциональная привязанность («любовь») должна расцениваться как преступление против личности, так как подобные отношения между мужчиной и женщиной нарушают принцип мужской фратрии, исключая из отношений всех остальных мужчин;
  • при общественной форме владения женщинами все женщины должны быть проституированы, без возрастных ограничений. Возражения по поводу возможного вреда здоровью или угрозы для жизни не могут быть приняты, так как противоречат основному принципу справедливой республики: принципу беспрепятственного удовлетворения сексуального мужского желания.

Общественная форма владения женщинами в виде тотального проституирования, для которого не может быть альтернативы даже в виде патриархатного брака или конкубината решит как личные проблемы каждого из мужчин (сюзеренство), так и обеспечит беспроблемное функционирование республики и гарантирует социальную справедливость (братство).

Фундаментальными понятиями, которые неопатриархатный дискурс террора и идеология патриархатной сексуальной революции ХХ века заимствуют у де Сада — это понятие трансгрессии и концепция мужского сексуального желания как легитиматора любого действия, как в реальности, так и в мире фантазий. Мужское сексуальное желание, а затем и просто желание, (воле)изъявление получает статус способа легитимировать абсолютно всё на свете, достаточного основания для того, чтобы обращаться с фантазией так, словно она реальна. Всё культурное пространство, вся культурная парадигма в Европе и затем на всех континентах начиная с середины XIX века формируется на этих основаниях.

Прежде чем перейти к другому нашему любимцу-буревестнику, стоит отметить, что де Сад делает интересное замечание о необходимости компенсировать женщинам их положение проституированных (хотя оно и соответствует их природе). В качестве компенсации женщинам было предложено также осуществлять сексуальную трансгрессию в специальных публичных домах, где на положении сексуальных рабов и рабынь находились бы индивиды обоих полов.

Жоржу Батаю принадлежит окончательное авторство портрета нового человека, которого сегодня мы находим повсюду. Собственно, тексты Батая — это всё, что нам нужно знать о постмодернизме. Батай берёт за основу утверждение де Сада о том, что индивидуальный суверенитет мужчины представляет собой нарушение правил, трансгрессию. Сексуальное (эротическое) наслаждение происходит из актов надругательств, разрушения, погружения в грязь и убийства. Рациональная буржуазная организация мира должна быть разрушена, деконструирована, потому что она подразумевает каузальность и оправдания для того или иного действия, тогда как (мужское) сюзеренство противоположно тому и другому: личный суверенитет подразумевает беспричинное насилие и беспричинную жестокость. Сюзеренство может быть реализовано только в акте беспричинного насилия.

Буржуазные рациональные границы индивида также должны быть разрушены (деконструкция субъекта): переживание всеобщности и полноты бытия может быть достигнуто через ритуал жертвоприношения, так как, разрушая телесность приносимого в жертву, палач разрушает оковы индивидуальной формы, границ, и возвращает жертву во всеобщее, являя таким образом правду о том, что такое индивид. Филофашистские мечтания Батая о «возрождении Европы» наподобие возрождения Германии под властью Гитлера, но на левый лад, концентрируются вокруг этого ритуала человеческого жертвоприношения[6], а конкретно — вокруг убийства женщины, которое послужило бы основанием Нового Братства. Подобные убийства на самом деле не редкость, наиболее известными из «преступлений фратрии» являются ритуальные убийства женщин в Сьюдад-Хуарес: само преступление не важно, важно, что оно совершено. По мнению Батая, принесение в жертву женщины и является актом рождения мужчины-сюзерена. Эту идею он целиком заимствует у де Сада: для того, чтобы стать суверенным, необходимо приобрести власть посредством ритуала, в ходе которого прекрасное существо будет разрушено и возвращено в первобытный хаос — к своей изначальной форме бытия. Это насильственное выведение другого существа за его физические рамки понимается как акт творения, поэтому убийца, насильник — на самом деле творец, а сила разрушения — это сила творения. Мужчина-сюзерен — это творец.

Идеологическим противником был уже не традиционный олд-патриархат, а буржуазное европейское государство, основанное на нарративе об общественном договоре. Рамки гегемонной маскулинности, которые были сильно раздвинуты со времён начала неопатриархата, Батаю были уже тесны. По его мнению, теория социального договора враждебна Мужской Природе, которая ищет личный суверенитет, трансгрессию и экзистенцию без границ (без ограничений). Каким образом современный Батаю мужчина-сюзерен может осуществлять свой суверенитет, единственным реальным воплощением которого были уничтоженные нарративом социального договора абсолютные монархи прошлого? — Батай называет два пути осуществления мужского суверенитета в системах общественного договора:

  • преступление, существование вне закона (субъективно доступно не всем, а значит, не демократично);
  • перфоманс преступления, то есть, его репрезентация (доступно всем или должно быть доступно всем).

Для репрезентации преступления может служить искусство (например, изображение сцен насилия и убийства), но основной формой репрезентации преступления служит эротизм.

Эротизм — путь сюзерена. По мнению Батая, это есть самый аутентичный из имеющихся у современного сюзерена способ испытать полноту бытия: оргазм даёт ему опыт выхода за пределы индивидуальных границ, а половой акт служит репрезентацией необходимого для этого ритуала жертвоприношения. Подходящим сексуальным объектом для истинного эротизма может быть только проститутка, так как только она может воплощать в своём теле природное зло, телесное проклятие.

Мир батайского мужчины-сюзерена — это отсутствие рамок, границ, контроля, рациональности, чётко обозначенной идентичности. Это сексуальная трансгрессия (вседозволенность) во всех её формах. Аутентичность, истинность человеческого существа (мужчины) у Батая — это постоянное и бесконечно сексуальное желание.

Итак, к середине ХХ века всё было подготовлено. Оставалось только найти достаточно большую массу «сюзеренов», которая была бы способна воспроизводить сама себя, и экономический механизм, который поддерживал бы это воспроизводство. Сюзеренская масса нашлась среди североамериканских левых активистов 60-70-х годов — фигурантов патриархатной сексуальной революции, а экономической системой, выросшей из этой революции, стала глобальная секс-индустрия, которая и предоставляет уже не первому поколению сюзеренов возможность воплощать на практике заветы божественного маркиза и его сюрреалистических последователей.

Патриархатная сексуальная революция: провозглашена новая онтологическая основа мужского превосходства

В феминизме до сих пор отсутствует анализ явления, известного как «сексуальная революция», хотя подобный анализ крайне необходим для того, чтобы наконец перестать путаться в показаниях насчёт того, освободила ли эта революция женщин «сексуально».

Мы считаем, что «сексуальной революцией» принято называть совсем не то, что произошло на самом деле. В 60-70-е годы ХХ века в США, с одной стороны, появились и недолго просуществовали многочисленные женские группы самосознания, о которых широким массам мало что известно, а с другой стороны — и это главное, была культурно закреплена новая форма выражения подчинённого положения женщин перед лицом мужского превосходства.

Кейт Миллет и Суламифь Файерстоун выступили «по горячим следам» против стереотипа о том, что «сексуальная революция» — это об эмансипации и сексуальном раскрепощении женщин. Их книги дают нам информацию о том, что же произошло.

Патриархатная сексуальная революция 60-70-х годов стала возможной в США потому, что появилась социальная база для такого явления: многочисленная прогрессивно настроенная молодёжь, увлекающаяся левыми идеями (вспомним, что «левизна» в теме секса — это де Сад и Батай), которая стала субъектом потребления и политики, на запросы которой стала ориентироваться культурная продукция. Новому социальному субъекту с сильными антибуржуазными, антикапиталистическими («логика антиприбыли») настроениями, малообразованному, «разночинному» и, в особенности, не склонному к рациональному восприятию мира субъекту было необходимо:

  • выразить отвращение и презрение, которое мужчины и общество в целом чувствуют по отношению к женщинам, и которое уже нельзя было обосновать моральным, интеллектуальным или физическим превосходством мужчин (для левых все эти основания отлично годились во времена «семейного жалования» в XIX веке, но по понятным причинам стали неактуальными в середине ХХ века). Нужна была новая культурная форма для легитимации дискурса о мужском превосходстве;
  • ответить на вопрос: «каким образом, на основании чего, мужчина-люмпен может утвердить своё превосходство над любой женщиной?», т.е. решить вопрос новой онтологической базы мужского превосходства и по возможности, подавить, сократить, а в идеале уничтожить женский викариат.

Миллет демонстрирует в «Политике пола», как оба эти вопроса были решены, на примере творчества Генри Миллера, идеолога неопатриархатной сексуальности левого толка. Исходя из уже культурно закреплённой идеи о том, что секс является одним из столпов человеческого существования, а сексуальность — ядром как личности (социальной единицы, единицы взаимоотношений с другими людьми), так и идентичности (представления о самом себе), Миллер реорганизует половую иерархию, но уже не на традиционной основе превосходства мужчины добытчика, охотника, воина, собственника, мыслителя, гражданина. Неолиберальный левый мачо Миллера (да, он именно таков) не работает и не собирается работать, исполнять гражданский долг, заводить детей или защищать родину по приказу правительства: неопатриархатный дискурс мужского превосходства строится вокруг фигуры мужчины-сношателя, который именно в этом своём качестве онтологически помещается выше выебанной (с) им женщины. Новый мужчина обладает мужской сексуальностью, и поэтому, только лишь по этой причине, мир должен ему подчиняться и материально обеспечивать его.

Как именно это происходит:

  • мужчина-сношатель — это прежде всего мужчина-сексуальный насильник: он физически снабжён тем единственно необходимым инструментом, который позволяет ему безапелляционно утверждать свою волю-сексуальность (неразличимость этих двух важна в неопатриархате) во внешнем мире;
  • почему мужчина-сношатель имеет право подчинять внешний мир своей воле-сексуальности? — потому что кроме него во внешнем мире нет никого, кто обладал бы волей и сексуальностью comme il se doit;
  • кто населяет это внешний мир, который каждый день выходит сексуально покорять новый мужчина? — его населяют отвратительные, жалкие, омерзительные слизняки, то есть, женские тела, животные, гротескные и мерзкие в своей претензии на рациональность. Однако, новый мужчина знает, что он может вернуть любую из зарвавшихся выскочек на её место, изнасиловав её, и может сделать это 1) в любой момент, 2) невзирая на обстоятельства или желание женщины, 3) и только лишь с помощью своего полового члена, без необходимости как-то разбавлять свои действия социальными условностями или демонстрировать какие-то иные социально значимые личностные характеристики. Раз женщины — это влагалища, тогда каждой — своё, и этого достаточно;
  • дилемма материя-дух как мужское-женское у нового мужчины представляет собой «мужской контроль над женским оргазмом». Неомачо безэмоционален, физиологически не отличает половой акт от других и обращается с женщиной таким образом, чтобы в любой момент было понятно, что она не обладает речью и не является чем-то ещё, кроме влагалища, которым можно управлять с помощью оргазмов;
  • старопатриархатное разделение на мадонн и шлюх у неомачо исчезает окончательно. Все женщины — шлюхи, это нормально. Нормальные (правильные) женщины осознают, что они шлюхи, публично признают и демонстрируют это и наслаждаются этим — такие женщины ведут себя правильно и добродетельно по отношению к обществу (см. Вейнингер). А ненормальной является ситуация, в которой отдельные женщины ведут себя так, как если бы им было неизвестно то, что они — шлюхи. Таких женщин можно и должно насиловать, чтобы напомнить им об истинном положении дел — с помощью изнасилования можно мгновенно и надолго социально водворить забывшуюся женщину на её место, которое есть нахождение в сексуальном распоряжении у любого мужчины, который захотел бы ею воспользоваться;
  • отношения с другими мужчинами (фратрия) у неомачо также организуются вокруг мужской сексуальности, вокруг коллективных актов насилия над женщинами, которые воспринимаются как опосредованные гомосексуальные контакты между членами братства.

Патриархатная сексуальная революция идеологически воспользовалась также и советом маркиза де Сада о «компенсации» для женщин, так же, как и он, эксплуатируя идею о том, что «все люди рождаются равными». Старопатриархатный брак основан на материальном расчёте, тогда как неопатриархатные половые отношения должны быть свободными, не содержать в себе экономических аспектов, быть всецело «гуманными». Женщинам предлагалось (видимо, в качестве знаменитой компенсации) вступать в половые связи с мужчинами «по любви», без расчёта.

В целом, неопатриархатный дискурс пытается старательно затемнить репродуктивный вопрос: материнство и детство исчезают из неопатриархатного мира, как и домашнее хозяйство. Кстати, далее Батлер и теория квир будут следовать той же самой логике сокрытия проблемы воспроизводства, в рамках своей патриархатной преемственности/традиции. Причина этого совершенно очевидна: новому мужчине-гражданину, которому мир задолжал по единственной причине наличия у него полового члена и сексуального желания, необходимо громадное количество материальных и символических ресурсов (см. «статус», «красота», «признание»), чтобы утвердиться в обществе как индивидуальный патриархатный политический субъект. Поэтому новый мужчина не платит алиментов, не признаёт и/или не содержит рождённых от него детей (хотя заводит их в огромном количестве от разных женщин, чем больше, тем лучше), заводит многочисленные сексуальные связи после, а не до женитьбы (выкачивание ресурсов из одной женщины быстро себя исчерпывает и грозит потерей статуса), всячески избегает налогообложения (но в старости государство будет должно предоставить ему содержание — и предоставляет его, ибо соблюдение общественного договора обходится дешевле, чем его несоблюдение, да и осуществляется оно за счёт женщин). В этой схеме женщины быстро истощаются «ради любви» и становятся социально неконкурентоспособными (Йонасдоттир, Файерстоун), однако, опять же в качестве компенсации им негласно предлагается осознать, что для неё всё могло быть и хуже.

«Могло быть и хуже» — это тот самый дискурс террора, с которым обращаются к женщинам неопатриархатные мужчины. Легализация порнографии (главный результат патриархатной сексуальной революции) в том числе позволяет им наглядно показать женщинам, что будет с ними, если они откажутся «любить». Только та, кто согласится добровольно, постоянно и безвозмездно вкладывать свои жизненные силы, труд и ресурсы в то, чтобы (повторим ещё раз) мужчина-люмпен смог утвердиться в обществе как индивидуальный патриархатный политический субъект, не будет принуждена к проституированию, не будет продана в сексуальное рабство (возможно).

Конец женского освободительного движения: подлог

Если быть совсем точными, то «женское освободительное движение», то есть феминизм как политическое, окончилось, так и не начавшись. И история этого конца в начале весьма поучительна.

До 1975 года вопрос о женских правах всегда поднимался в контексте исправления существующих недочётов или перегибов в целом прогрессивного хода истории. Положение женщин воспринималось как следствие недопонимания со стороны мужчин выгод равноправного общества. Улучшение положения женщин, как ожидалось, станет результатом организации на обломках старого мира эксплуатации нового справедливого общества. Хотя раздавались отдельные голоса, приравнивавшие брак к проституции и указывавшие на заинтересованность всех мужчин в сексуальной эксплуатации всех женщин (Ш. Перкинс, Э. Голдманн), такие голоса были исключением.

В конце 60-х годов женщинам-активисткам в США стала понятна враждебность как марксистов, так и «новых левых» в отношении движения за права женщин. Стало понятно, что в планы «сыновей» не только не входит освобождение женщин, но и то, что сексуальная революция возвела сексуальную объективацию женщин в абсолютную степень.

Стало понятно, что марксизм не имел теоретических инструментов для анализа происходившего с женщинами, для ответа на вопрос, почему в то время, когда огромные мужские массы (колонии, рабочий класс метрополий) освобождаются, общества сбрасывают с себя диктатуры, демократизируются, положение женщин не просто ухудшается — оно становится бедственным?

Начинаются поиски инструментов анализа для выявления и описания системы угнетения женщин, то есть делается попытка создать политическую экономию феминизма. Появляется текст, бросающий вызов марксизму и «новым левым», то есть, восходящей мужской элите — это текст «Обмен женщинами» Г. Рубин (1975).

Рубин, как известно, опирается в этом тексте на описание патриархата, данное Леви-Строссом (первое в истории): он описывает патриархат как систему (товарного) обмена женщинами между мужчинами. Рубин делает вывод о том, что такое положение дел означает, что кроме категории класса должна существовать другая категория, с помощью которой можно было бы описать объективно существующую, но ещё не разоблачённую систему угнетения женщин как социальной группы мужчинами как социальной группой. Она начинает поиск «твёрдого ядра» этой системы и находит, что оно организуется вокруг:

  • системы обмена женщинами (см. Леви-Стросс): женщины — товар, имеют меновую стоимость, путём обмена этим особым товаром мужчины осуществляют первичное накопление;
  • системы разделения труда по признаку пола: женщины исключены из общественного пространства и из сферы оплачиваемого труда (следствие не-субъектности, объектности женщин, см. товарный обмен женщинами);
  • психологического конструирования сексуального желания: ментальный контроль за поведением женщин, колонизация сознания угнетённых угнетателями (помним, что, когда мы говорим о «желании», мы говорим о власти, конструирование сексуального желания — это конструирование восприятия отношений власти).

Текст «Обмен женщинами» практически сразу стал культовым. В нём увидели основу для становления феминизма как политического движения за освобождение женщин. Появилось понимание того, что женщины являются угнетённой группой, классом, а мужчины представляют собой группу угнетателей, доминирующий класс. Пробуждение классового сознания женщин было основано на двух основных идеях:

  • существование патриархата как общественной системы;
  • существование женщин как единой социальной группы, класса, касты.

Однако пробуждение классового сознания женщин не происходило в социальном вакууме. Объективно оно стало досадным недоразумением и нежелательным следствием патриархатной сексуальной революции, и оно было не единственным её следствием. Другим стало возникновение так называемых «гей- и лесбийских исследований», то, что сейчас известно как теория квир. Появление гей- и лесбийских исследований связано с необходимостью расширения границ гегемонной маскулинности, легитимации вариативности нормы олд-патриархатной маскулинности: восхождение новых мужских элит в глобальном масштабе (смена парадигмы) требовало проведения широкой демократизации внутри мужской фратрии. Появление на политической арене феминисток нисколько не входило в планы ни «сыновей» (как гетеро, так и гомосексуальных), ни «отцов»: какие бы конфликты между ними не разворачивались, на политическое участие женщин должно быть по-прежнему наложено вето. В этом смысле внутреннее единство мужской фратрии абсолютно непоколебимо. Поэтому феминизму в политике изначально никто бы оставаться не позволил, однако, это уже не были времена французской революции, и кандидаток на гильотину было гораздо больше. Кроме того, эти слишком многочисленные нежелательные существа были викариями, что ещё более осложняло вопрос физического уничтожения.

Кроме вопроса физического устранения слишком умных, не менее важным был вопрос недопущения дальнейших теоретических исследований в направлении, обозначенном в «Обмене женщинами». Коротко говоря, нужен был подлог, способный взорвать феминизм изнутри, как в плане теории, так и в плане политического активизма. Чтобы выполнить эту задачу, было необходимо, во-первых, напрямую оспорить существование патриархата как матричной системы угнетения. Здесь выдвигается несколько идей:

  1. существование многочисленных пересекающихся систем дискриминации, для каждого дискриминируемого коллектива в отдельности одна из этих систем будет наиболее значимой; среди этих систем нельзя выделить какую-то особенно вредоносную, положение женщин не является особенным по сравнению с другими дискриминируемыми группами;
  2. системного угнетения, как и системной дискриминации женщин вообще-то не существует, не существует общественных структур, механизмов, обеспечивающих действие и воспроизводство системы угнетения;
  3. «угнетение» женщин — это на самом деле проблематика разнообразия (прежде всего сексуальных «выборов»), которое не признаёт консервативное общество;
  4. «открытие» существования допатриархатных эгалитарных обществ, которое позволяло толковать патриархат практически исторической случайностью, недоразумением. Женщины могут вернуть себе свободу и даже привилегированное положение, когда, например, осознают своё величие, внутреннюю силу, примут на себя ответственность за происходящее и спасут мир;

Во-вторых, и это было самое главное (оспаривание термина «патриархат» было дымовой завесой): необходимо было быстро разработать теорию, которая могла бы подменить собой феминизм изнутри. На роль этой теории и были выдвинута квир-теория.

Задача квир-теории (теория пересечений здесь играет вспомогательную роль) совершенно однозначна — она должна была выдать себя за феминизм и похоронить последний. Этот процесс подлога известен нам как «феминизм третьей волны». Как в плане теории, так и в плане практики осуществление подлога взяла на себя та же Г. Рубин.

Рубин объявляет две войны — Feminist Sex Wars и Lesbian Sex Wars:

1) радикальному феминизму (К. Мак-Киннон и А. Дворкин);

2) «политическому лесбийству», т.е. идеям сепарации, родившимся из критики принудительной гетеросексуальности женщин (Ш. Джеффрис, М. Фрей)

и выигрывает обе. Конечно, иначе не могло бы и быть, так как в междоусобной борьбе женщин до сих пор всегда побеждали те, кто был полезнее мужчинам в данный исторический момент.

Итак, Рубин (которая к тому времени уже была лично знакома с Фуко) делает полный разворот от изложенного в «Обмене женщинами» и начинает следовать постулатам патриархатной сексуальной революции (помним, что эти постулаты напрямую выводятся из идеологии де Сада), а именно: она объявляет, что «миноритарные сексуальные практики» являются территорией сопротивления общественным практиками дискриминации. В 1984 году она публикует второй свой культовый текст «Thinking sex», только теперь этот текст является культовым не для растоптанного и быстро сходящего с политической арены феминизма (поражение в анти-порнографической компании, легализация порнографии в США и начало эры «ответного удара» — приход к власти неолиберальных сил, первая глобальная неолиберальная волна середины 80-х), а для подложной квир-теории.

Какими именно были эти «миноритарные сексуальные практики», осуществление которых могло и должно было победить патриархат? По мнению Рубин, это:

  • БДСМ
  • Гомосексуальный садомазохизм, прежде всего мужской (leather culture)
  • Порнография
  • Проституция
  • «Межпоколенный секс» (педофилия и инцест).

Сексуальный садомазохизм открыто предлагается женщинам как путь к сюзеренству, личной автономии по образчику мужской в терминах де Сада и Батая, ведь пенис — объясняется женщинам — это всего лишь протез, дилдо, которым очень легко завладеть. Апроприировав себе пенис (который может принадлежать любому и любой, нужно только набраться смелости и буквально подобрать его с полу, как Родион Раскольников поднимал валяющуюся под ногами прохожих власть), женщина превращается в могущественную Домину, не-жертву, а субъект, диктующий свои условия любому.

Центральное место, отведённое «миноритарным сексуальным практикам» в деле освобождения, становится причиной и конфронтации Рубин с лесбиянками. Лесбиянки-феминистки ожесточённо критиковали общественный институт гетеросексуального брака, как структуру, которая делает для женщин невозможным достижения статуса субъекта. Однако критика гетеронормативности со стороны лесбиянок быстро выходит за рамки феминизма и дрейфует в сексуальный либерализм[7], о структурах угнетения забывают, сексуальность объявляется сферой личного выбора и индивидуальных особенностей, а угнетение начинает определяться в терминах оппозиции «сексуальному желанию». Для Рубин (практиковавшей вместе с Пат, ныне «Патриком», Калифия «вовлечённое наблюдение», т.е. групповой садомазохизм между женщинами) сексуализация отношений между женщинами была обязательна, причём это была садомазохистская сексуализация.

Таким образом, политической повесткой «феминизма третьей волны», который феминизмом уже не был, стало отнюдь не освобождение женщин, а 1) прекращение преследований «миноритарных сексуальных практик» и 2) депатологизация мужского трансвестизма и превращение его в «сексуальную опцию», в особый тип «сексуальности», а также замена его названия сперва на «транс-сексуальность», а затем на «транс-гендерность».

Здесь важно пояснить, почему в разговорах о «феминизме третьей волны» неизбежно всплывает Фуко, до такой степени, что этот господин считается неким прецедентом и отцом-основателем феминизма в его современном виде. У Фуко на самом деле нет ничего, что могло бы быть использованным в феминизме, наоборот, политическая теория Фуко (теория микровласти) пользуется теорией радикального феминизма С. Файерстоун: политический анализ как анализ отношений власти. Линия преемственности может быть проведена от Файерстоун к Фуко, но никак не наоборот, теоретического отцовства Фуко в отношении феминизма нет, ни в каком случае.

Однако, для теории квир, а затем и для неолиберального трансгендеризма (НТ)[8], Фуко был важен как способ проникнуть в Академию, в рамках осуществления подлога и подмены собой феминизма. «Миноритарные сексуальные практики» — это то, что Фуко помещал в сферу пер-версий, «периферийной сексуальности». Квир-НТ совершает подлог и здесь, вынося эти практики из сферы пер-версии (извращения) в сферу ди-версии (разнообразия). Фуко пытался деконструировать «нормативность» с помощью изучения «подлого», «низкого», сферы извращений — в традициях французской литературы. Квир-НТ-теория использует концепцию пер-версий Фуко и психоаналитическую концепцию сексуального желания, чтобы создать свою концепцию сексуального разнообразия (ди-версии), что на практике означает воскрешение и активную пропаганду теории «сексуального континуума» Вейнингера. В этом контексте феминистская повестка мыслится как повестка группки «фрустрированных недомужчин».

Разрушение феминизма[9] изнутри привело к тому, что женщины оказались безоружными перед лицом неолиберального капитализма. Теоретическое главенство приобрел неолиберальный трансгендеризм, главной задачей которого была и есть нормализация сценария тотального проституирования женщин.

«Переговоры» о расширении рамок гегемонной маскулинности и новый порядок

Причины возникновения и смысл того, что стало принято называть «неолиберализмом» не будут ясны (а сегодня они не ясны ни массам, ни представителям академии) без учёта контекста смены парадигмы, то есть, масштабного процесса смены мужских элит. Представления о неолиберализме как о воскрешении и актуализации идей Адама Смита и его «homo economicus», на наш взгляд, являются ошибочными. Неолиберализм — это новый проект общества, а отнюдь не только и не столько экономическая доктрина.

Для того чтобы понять неолиберализм, нужно учитывать, что смена мужских элит не может быть осуществлена в форме разрыва, открытого конфликта: единство фратрии — это категорический императив. Смена мужских элит обязательно будет осуществлена путём достижения последовательных договорённостей и при обязательном условии преемственности, даже если процесс достижения таких договорённостей и установление преемственности примет форму войны — даже тогда.

В рамках данного эссе мы не будем заниматься детальным анализом неолиберализма, укажем только на то, что имеет прямое отношение к неопатриархатной концептуализации проституции. На наш взгляд, в широком смысле неолиберализм представляет собой процесс достижения договорённостей между «отцами» и «сыновьями» относительно двух аспектов:

  • Переформулирование понятия «общественного», и не только в плане экономики. Из понятия «общественного» неолиберализм настойчиво изымает понятие «отношений», так или иначе сводя всё к субъективному действию некоего самосущего «желания». Последствия этой операции чрезвычайно важны. Дело в том, что как только мы констатируем, что между людьми или группами людей имеют место отношения, то их сценарий, характеристики, результат и т.д. — всё, так или иначе их касающееся, автоматически становится объектом политической и моральной философии. Неолиберализм (и его авангард — движение за легализацию проституирования женщин, «легалайз») требует рассматривать общественное вне моральных норм, выдвигает императив отсутствия оценочных суждений при рассмотрении сперва сексуальности, а затем при анализе любых общественных явлений и процессов. Это означает, ни более, ни менее, как насаждение права сильного как единственно возможного в обществе;
  • Создание новой нормы сексуальности, а именно — помещение «сексуальности» в центр жизни женщин и их личностей. «Сыновья» пытаются установить своё правило достижения женщинами человечности. Если в олд-патриархате таких правил нет, а на функциональную заместительницу мужчины может, в принципе, претендовать любая выслужившаяся, кто в состоянии доказать свою полезность мужчинам в той или иной сфере деятельности (викариат), но в неопатриархате женщинам задаются гораздо более жёсткие рамки. Только сексуальное облуживание мужчин (нахождение в сексуальном распоряжении) может (теоретически) поднять женщину до человека.

Для неолиберализма характерны усилия по организации частной и общественной жизни вокруг «сексуальности», и чем ниже положение той или иной группы в социальной иерархии, тем настойчивее ей будет предлагаться-навязываться «сексуальность» в качестве экзистенциального горизонта.

«Сексуальность» (сексуальные практики, секс) в качестве экзистенциальной перспективы подаётся следующим образом:

  • секс представляет собой элемент здорового образа жизни, так же как правильное питание или регулярные занятия спортом;
  • сексом необходимо заниматься при любых обстоятельствах (советы на тему, какая позиция более удобна, например, при больной спине, можно найти даже в самой консервативной прессе);
  • «достаточно хороший» секс является основой брака, центром индивидуальной жизни и главным условием стабильности в паре (правильность и достаточно хорошее качества секса определяет научная дисциплина — сексология);
  • сексом необходимо заниматься в любом возрасте (например, советы по качественному сексу у пожилых людей, советы по безопасному сексу у подростков, понятие «раннего полового созревания»);
  • секс как респектабельный бизнес — представление, удовлетворяющее требованиям правой риторики;
  • секс как освободительная трансгрессия, как способ борьбы с системой и/или антисистемный акт сам по себе, как личный эмпауэрмент и способ приобретения и накопления личной «мощи» и «власти», а также выражения индивидуальности у женщин — риторика «левых», «новых левых», «антисистемных сил», «прогрессивно настроенных», «квир», академическая риторика, риторика, встречающая поддержку в академических кругах (например, анальный секс — пример такой борьбы с системой, так как анус — это демократично, так как он есть у всех, все равны на основании наличия ануса);
  • секс как труд, работа, занятость — риторика «марксистов», коммунистов, социалистов.

Соглашение между олд- и нео- патриархатными мужскими элитами/группировками на сегодняшний день может быть сформулировано следующим образом:

Олд-патриархат: вы деактивируете социальный протест, делаете его теоретически и практически невозможным, мы экономически уничтожаем класс квази-собственников, который монополизирует патриархатные прибыли (т.е. средний класс мужчин «глав семей»). Понятие гегемонной маскулинности будет гарантированно распространяться на всех имеющих внешние анатомические признаки мужского пола, все становятся бенефициарами системы;

Неопатриархат: вы позволяете и при необходимости гарантируете законодательно создание глобального рынка женских тел для сексуального использования, мы управляем этим рынком и готовы гарантировать вам (политическую) безопасность ваших вложений в этот рынок и стабильный рост прибыли.

Неолиберальный трансгендеризм: против женщин не на жизнь, а на смерть

Неолиберальный трансгендеризм, который, как мы уже указывали, до недавнего времени никто не осмеливался называть иначе, кроме как «транс-феминизм», умело воспользовался для своих целей феминистской критикой западных демократий и социального государства, чтобы не только развернуть кампанию теоретической поддержки и массовой пропаганды развивающейся секс-индустрии, но и для того, чтобы затем обвинить феминисток в союзничестве с неолиберальным капитализмом.

Давайте рассмотрим, как «трансы» это проделали[10]

Патриархатное социальное/правовое государство (=велфер), результат первого периода борьбы европейских левых за «социальную справедливость», полностью исключало женщин. Начиная с 70-х годов феминистки резко и последовательно критиковали систему велфера и ставили под сомнение аутентичность правового государства и западных демократий, в которых социальные гарантии подавались мужскому населению за счёт исключения женщин. Этой критикой воспользовалась неолиберальная идеология, основной посыл которой состоит в том, что благополучие каждого человека зависит исключительно от его индивидуальных способностей и от гарантии со стороны государства абсолютной свободы рынка. Роль государства, которое не хочет быть репрессивным, должна ограничиться только лишь гарантией как можно более широких и по возможности абсолютных индивидуальных и предпринимательских свобод (уже знакомая нам идея «сюзеренства»). Достижением благополучия и предотвращением рисков должен заниматься каждый гражданин по мере личных возможностей. Идеология или государство, которое создаст или попытается создать систему социальной защиты населения, — это репрессивное государство и/или идеология, которая виктимизирует граждан, лишая их агентства. Например, законы о предотвращении домашнего насилия виктимизируют женщин.

Неолиберальный трансгендеризм, как и экономический и политический неолиберализм, старается воспрепятствовать формированию как классового сознания женщин, так и их единства как коллектива, коллективной субъектности. Для фрагментации возможного женского протеста, его парализации изнутри (не забудем, что он действует под маркой «транс-феминизма») он пользуется концепциями личной свободы, идентичности и личного/индивидуального выбора. НТ совмещает постулат Рубин о «миноритарных сексуальных практиках», прежде всего, порнографии и проституции, как о территории сопротивления, и неолиберальный постулат о том, что личная свобода может быть гарантирована и реализована исключительно с помощью полной свободы рынка и торговли. На этой основе он разворачивает глобальную кампанию нормализации секс-индустрии.

Давайте поближе познакомимся с транс-идеологией.

Основой теории неолиберального трансгендеризма является понятие «(сексуального) желания». Люди совершают поступки и принимают решения не под влиянием потребностей и в соответствии с имеющимися возможностями, а исключительно движимые самосущим субъективным «желанием». С точки зрения неолиберального трансгендеризма феминизм является особым видом тоталитарной идеологии, так как концентрирует своё внимание на потребностях женщин и на реальных возможностях их удовлетворения, требует от общества мер по защите женщин — тем самым виктимизируя их. Это означает, что феминизм на самом деле служит не освобождению женщин, а их закабалению. Это означает, что феминизм обманывает женщин, играя на стороне «угнетателя», то есть, патриархата. Напротив, неолиберальный трансгендеризм представляет собой истинно освободительную теорию, так как концентрирует своё внимание на сексуальном желании и на его разнообразии (идея периферийной сексуальности Фуко, превратившаяся по мановению руки в идею разнообразия сексуальных предпочтений, число которых не может быть ограничено в принципе, так как желание само по себе есть фактор деконструкции субъекта, т.е. его освобождения и свободы — это уже из Батая). Для неолиберального трансгендеризма проституция является одним из проявлений этого бесконечного сексуального разнообразия и разнообразия «желания» в более широком смысле. Если вы не хотите быть угнетателями женщин, вам придётся относиться к проституции только с нейтрально-экономических позиций, делая вид, что экономический аспект жизни совершенно чужд вопросам пола и гендера. Неолиберальный трансгендеризм выдвигает и очень агрессивно настаивает на том, что к проституции (как к одной из «миноритарных сексуальных практик» и проявлению «сексуального разнообразия») не могут быть применены оценочные суждения.

В теории неолиберального трансгендеризма вовлечение женщин в проституцию — это не результат социоэкономического давления, а последствия реализации «желаний» женщин, например, (далее цитаты): «желания повидать мир», «быть артисткой», «стать экономически независимой», «выйти замуж», «жить в хорошей квартире и хорошо питаться».

«Сексуальное желание», каким бы оно ни было и откуда бы ни возникало, в теории НТ трактуется как однозначно положительный фактор. Это (далее цитаты) и товар на рынке, и фактор социальной мобильности, и стратегия развития, и средство построения космополитизма.

В качестве рыночного товара сексуальное желание действует в глобальном масштабе, на его основе возникает и развивается сексуальная индустрия. Эта индустрия является освободительной для женщин, в то время как феминистки пытаются создать в противовес «индустрию вызволения» (rescue industry), на которой бы они могли греть руки неким таинственным образом (в рунете это известно как мем «феминистки запрещают женщинам сосать для себя» или покороче: «феминистки запрещают»).

В качестве фактора социальной мобильности сексуальное желание действует в основном в коллективе женщин-мигранток. Траффикинг женщин в целях сексуальной эксплуатации в неолиберальном транс-новоязе называется не иначе как «транснациональной сексуальной работой», а мафия траффикеров получает название «неформального турагентства», которое занимается оформление неформальных туристических поездок для женщин, которые сами могут себе выбрать наиболее понравившееся направление. Даже для тех женщин, которые могут быть признаны жертвами траффикинга в целях эксплуатации, с точки зрения НТ траффикинг всё равно представляет собой возможность для личного прогресса и развития (например, чтобы сбежать, женщине придётся провести огромную работу над собой и работу с окружением, что, несомненно, положительно скажется на её индивидуальных возможностях в дальнейшем).

Сексуальное желание, осуществляемое через проституцию, также является важным фактором развития космополитизма. Удовлетворительная адаптация к проституторской среде производит субъектов-космополитов, так как на самом деле проституированная женщина выбрала проституцию из-за нежелания оставаться дома (цитата). Проституированная женщина, таким образом, — это женщина-космополитка, которую интересует знакомство с различными культурами и зарубежными странами. Кроме того, проституирование женщин-мигранток является неотъемлемой частью процесса глобализации, а значит и их траффикинг являются частью этого процесса, без которой нельзя обойтись.

И наконец, сексуальное желание, реализуемое через проституцию, является несомненно важнейшим фактором социального развития. Это важная статья доходов для тех стран, которые спонсируют и легализуют проституцию, во многих странах проституция является основой экономики и главным фактором развития индустрии развлечений и туризма. Также во многих странах оборот от проституции входит в формулу расчёта ВВП.

Главным своим врагом НТ считает феминисток, придерживающихся аболиционистских позиций, прежде всего, радикальных феминисток[11]. Для идеологии неолиберального трансгендеризма радикальный феминизм представляет собой «буржуазный колониальный матернализм[12]. Сама идея гендерного равенства в обществе, по мнению неолиберального трансгендеризма, является буржуазно-феминистской, то есть, угнетательской. Гендерное равенство не может существовать в истинно свободном обществе, так как в подобных системах не смогут существовать бесчисленные «периферийные сексуальности». Общество гендерного равноправия противоречит понятию сексуальной свободы.

Неолиберальный трансгендеризм занят на двух главных фронтах. Во-первых, это, ни более ни менее, как разоблачение феминизма (прежде всего, радикального) как матернализма, колониализма, буржуазности, привилегированности. Во-вторых, это идеализация «бытия проституткой». Такая идеализация является практическим воплощением тезиса Рубин о проституции как территории сопротивления общественному подавлению личности и дискриминации «сексуальных меньшинств». Идеализация «бытия проституткой» в концепции неолиберального трансгендеризма артикулируется в терминах трансгрессии, восстания, сопротивления, подпольной борьбы, власти, могущества. Утверждается, что до того, как пришли феминистки и виктимизировали всех женщин, существовал некий золотой век для проституток — их считали могущественными, они обладали властью, в их руках часто находились судьбы стран и континентов. Феминистки отобрали у женщин эту власть и виктимизировали их[13].

Неолиберальный трансгендеризм имел с момента своего выхода на политическую арену и по сей день имеет огромное политическое влияние, так как он прекрасно воплощает преемственность в патриархатной концептуализации проституции.

Эту концептуализацию[14] прекрасно раскрыла К. Пейтман: в патриархате проституция является 1) общественным институтом, с помощью которого 2) общество обеспечивает, гарантирует и регулирует свободный доступ мужчин к телам женщин.

Исторически проституция представляет собой наиболее отлаженный, строго регулируемый и легальный патриархатный общественный институт. Он действует на основе межклассового и межрасового пакта мужчин-проституторов и мужчин-сутенёров: каждому мужчине известно, что в любое время суток и в любом месте он может гарантированно и свободно (что не означает «задаром»!) получить сексуальный доступ к женскому телу.

Разумеется, подобные познавательные вольности со стороны феминисток не могли быть допущены, поэтому неолиберальный трансгендеризм выводит дело сокрытия на современный (неопатриархатный) уровень и успешно убеждает общество в том, что никакого патриархатного общественного института проституции не существует, а имеет место взаимный обмен материальных благ и услуг между двумя отдельными индивидами, оба из которых действуют под влиянием «желания».

Собственно, общественная значимость неолиберального трансгендеризма находится в его ключевой роли в пропаганде полной легализации проституции и идеологической поддержки глобальной секс-индустрии. Значение секс-индустрии для новой мужской элиты («сыновей») трудно переоценить: впервые в истории они получили собственный источник материальных благ, свой печатный денежный станок[15]; последствия этого таковы, что мы говорим о «смене парадигмы», ни более, ни менее.

Здесь важно отметить внешне незаметное, но на самом деле огромное отличие между олд- и неопатриархатной концептуализацией проституции.

В олд-патриархате проституция всегда была полностью легитимирована. Единственный момент кризиса легитимности института проституции пришёлся на период успехов аболиционистского женского движения 30-50 годов ХХ века, основанном на феминистских анализе и критике проституции.

На чём была основана легитимация проституции со стороны церкви и олд-патриархата в целом? — Олд-патриархатная легитимация проституции основывалась на доктрине меньшего из зол. Согласно олд-патриархатному мышлению «положительность» проституции заключается в её социальной роли, а именно: контейнирование «природного» мужского промискуитета. В этом смысле большим из зол считалась невозможность для мужчины получить сексуальный доступ к телам женщин. Для олд-патриархата было важно разделять женщин на тех, кто могли (теоретически — имели такую возможность, хотя и не право) контролировать доступ к своему телу, и тех, кто этого делать не могли. Важно понимать, что в олд-патриархате проституция была легитимирована, но не всегда легализована и отнюдь не нормализована (поэтому традиционно в «старорежимном» патриархате источником добычи женских тел для проституции была война и сопутствующая ей работорговля).

В неопатриархате, наряду с уже существовавшей легитимацией, нормализация проституции включает в себя 1) её легализацию и 2) нормализацию проституции как жизненного сценария «обычных» женщин, прежде всего, женщин в трудной или невыгодной социальной ситуации (безработных, мигранток, несовершеннолетних, цветных). Эта ситуация и эта тенденция имеют кумулятивный эффект и с каждым новым поколением будет только разрастаться и становиться всё более значимой, увеличиваясь количественно и качественно (например, роль социального фактора будет снижаться: об этом нам уже сегодня подробно рассказывает фильм Франсуа Озона «Молода и прекрасна»). Проституирование постепенно становится (и станет, если мы это не остановим) непременным условием любой трудовой занятости для женщин (секретарь-и-проститутка, лаборантка-и-проститутка, официантка-и-проститутка, научная работница-и-проститутка, преподавательница-и-проститутка). На сегодня «быть секси» уже стало глобальным и непререкаемым требованием к женщинам в сфере трудоустройства и занятости. И это только начало. Цель: бордель как новый общественный строй в глобальном масштабе (сегодня эта модель частично реализована в странах Юго-Восточной Азии). В идеале для неопатриархата ни одна женщина не должна иметь возможности контролировать своё тело (проститутка по определению лишена такой возможности, так как её тело — это предмет потребления, товар, который подчинён внешним по отношению к нему нормам доступа).

Единственной, но очень маленькой группой, противостоящей (и то — только идеологически) этому, являются радикальные феминистки. Если кто-то спрашивает себя о причинах «конфликта» радфема с трансами — добро пожаловать.


kd16

 

КД-16 — это коллективный рабочий проект, ставящий целью формирование радфем-дискурса в русскоязычной среде.

Политика КД-16 исключает сотрудничество со сторонними лицами и объединениями, а также использование материалов сторонних лиц и объединений во избежание споров об авторских правах.

 

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

пять × 3 =