14.02.2015

One Billion Rising: женское движение или танцевальные движения?

  • Авторка: Carolyn Gage
  • Перевод: Mona Lizard
Я не буду танцевать 14 февраля. Это кажется мне проявлением неуважения к сотням знакомых женщин, которых насиловали, домогались, били, унижали и запугивали, которых убили мужчины.

Мне каждый день приходят приглашения принять участие в акции One Billion Rising в моем городе, 14 февраля каждого года подобные танцевальные мероприятия проводятся по всему миру. Тысячи танцевальных флэшмобов против насилия над женщинами. Разве это может быть плохо?

Однако я пытаюсь представить себе флэшмоб американских индейцев, бодрым танцем выступающих против геноцида, индейских школ-интернатов и нарушения мирных договоров. Стараюсь вообразить флэшмоб афроамериканцев оживленным постановочным танцем намеревающихся привлечь внимание к тому, что один из девяти черных мужчин попадет в тюрьму в течении жизни. Я пытаюсь рассчитать потенциальную эффективность пакистанского ютьюб-флэшмоба против американских дронов.

И знаете что? Это невообразимо. Такое просто не может произойти. Потому что легкомысленные неритуальные танцы с целью привлечь внимание к угнетению на самом деле посылают смешанное сообщение. Как может война с использованием дронов быть столь ужасающей, если люди, выступающие против нее, получают такое удовольствие от ритмичных танцев и сексуальных движений? Если система индейских школ-интернатов была столь губительной, тогда почему все эти танцоры так веселятся? Вы понимаете, к чему я веду?

Средство передачи сообщения становится самим сообщением. Мог бы сработать флэшмоб с целью повышения осведомленности о проблеме рака груди. Также мог бы состояться флэшмоб по привлечению волонтеров в случае катастрофы национального масштаба. Но это не те ситуации, в которых замешаны войны, террор. Это не те ситуации, которые — осмелюсь сказать — имеют дело с врагом.

Две недели назад умерла одна из моих главных наставниц, Джулия Пенелопе. Джулия была лингвисткой и лесбофеминисткой. Она уделяла много внимания языку и тому, как язык формирует восприятие и влияет на людей. Она внимательно следила за тем, что произошло с языком, когда женщины начали все больше говорить о насилии над нами. Сперва мы начали отвоевывать язык. «Изнасилование на свидании», «супружеское изнасилование», «сексуальное домогательство». Все это были новые термины для понятий, которые до того назывались «обычным делом». Внезапно женщины начали давать этим понятия свои имена и добиваться законов по криминализации этих преступлений. Когда на свет подняли инцест, внезапно оказалось, что это не редкость, которая случается лишь в темных, изолированных и бедных сельских общинах, а преступление, которое одинаково распространено среди всех социальных слоев.

Джулия заметила, что как только женщины начали отвоевывать язык, им навстречу выступило контрдвижение с целью ввести пассивный залог в новый женский дискурс. Мы начали говорить «Мэри — жертва домашнего насилия» вместо «Джон избил Мэри». Жертвы изнасилования и жертвы абьюза… жертвы домашнего насилия. Насильник, агент, совершающий действие, исчез из этих выражений. Словосочетание «домашнее насилие» гендерно нейтрально, хотя подавляющее большинство жертв — женщины и дети. Выражение «насилие против женщин» скрывает тех, кто совершает это насилие. Это просто что-то, что происходит с женщинами. Нам просто нужно справиться с этим «чем-то». Людям стало намного удобнее говорить о насилии над женщинами, когда из агент-насильник исчез из дискурса. Теперь, когда кто-то говорит о домашнем насилии или насилии против женщин, им не нужно защищаться от обвинений в мужененавистничестве или в несправедливых обобщениях на тему насилия, исходящего от мужчин.

Я ознакомилась с сайтом кампании One Billion Rising. Будь я марсианкой в попытке разобраться, что там к чему, я бы наверняка решила, что насилие против женщин — это какой-то вирус, поражающий исключительно женщин, а кампания One Billion Rising занимается распространением информации об этой болезни, чтобы способствовать дальнейшему изучению вируса и чтобы, возможно, помочь женщинам понять, что они находятся в группе риска. Как марсианка, я бы ушла с сайта, так и не поняв толком, что это за эпидемия. На сайте нет ничего, что могло бы привести меня к выводу, что речь на самом деле о том, как мужская половина населения планеты колонизирует и уничтожает женскую половину. Как я могу серьезно относиться к кампании, которая значительную часть усилий прилагает для сокрытия проблемы, которой она, казалось бы, должна заниматься?

billion-rising

 

Пассивный залог торжествует в этом радостном флэшмобе. Женщинам просто нужно что-то узнать, подняться и сплясать. Видеоклип на сайте красочно показывает, как мужчины насилуют, унижают, бьют и запугивают женщин. Затем внезапно земля начинает трястись — это природное вмешательство, deus-ex-machina. Женщины приходят в себя, поднимаются с колен, отталкивают мужчин (осторожно отталкивают, не отбиваются, не дают сдачи — в конце концов, мы же не хотим опуститься до их уровня) и … танцуют!

В действительности не все так просто. Если бы клип не был бы снят в духе диснеевских сказок, мы бы увидели, как восстание женщин и их аккуратные попытки сопротивления жестоко пресекаются, как женщины поддаются еще большим зверствам и унижениям в отместку за их попытку подняться. Мы бы увидели, что природа-земля не придет нам на помощь, что сверхъестественного вмешательства не будет, что женщинам нужно оружие, боевая подготовка, организации, подпольные сети, опять организации, политическое образование, знания о том, что собой представляет наше угнетение, и — еще раз! — организации.

А что если бы кампания One Billion Rising была бы достаточно смелой, чтобы встретиться лицом к лицу с реальностью и признать, что насилие над женщинами — это на самом деле ситуация войны, угнетения, в которую вовлечен невыдуманный враг, чьей целью является подавление, обладание и экспплуатация женщин, который не будет колебаться ни секунды и использовать любые средства, чтобы сохранить контроль? Что если бы One Billion Rising демонстрировали и проводили флэшмобы по обучению женщин боевым искусствам и самозащите? Что если бы в своих ячейках One Billion Rising распространяли бы перцовые баллончики, чтобы каждая женщинам могла быть немного защищеннее? А что если бы One Billion Rising сконцентрировалась бы на агентах, осуществляющих насилие, а не на его жертвах, собирала бы рабочие группы по вопросу фемицида или о том, что Конгресс отказался включить женщин как категорию пострадавших в билль о преступлениях на почве ненависти, о том, как показательно изображается изнасилование и фемицид в массовой культуре и кинематографе, и так дальше?

Тогда, для начала, пришло бы немедленное понимание того, что нет ни одного повода для танцев. Также появилось бы понимание того, что война будет длиться долго, что потребуются стратегия и ресурсы — и больше никакого замалчивания вокруг того факта, что мы выступаем против врага, который прекрасно организован и владеет 99% мировых ресурсов — по большей мере в результате колонизации женщин.

5716026Мне попадаются на глаза интернет-мемы, на которых женщины без рубашек гордо несут на телах надписи «Все еще не напрашиваюсь» или женщины в мини-платьях с плакатами «То, как мы одеваемся, не значит, что мы согласны». И снова — это работа пассивного залога. Я с тем же успехом могу войти в клетку со львами и заорать: «Это не значит, что я хочу, чтоб меня сожрали!» — мне это не поможет. Делать себя уязвимой для хищника — это глупость, а не эмпауэрмент.

Вам не померещилось, я пишу «хищник». Могу написать еще раз: хищник. Не все мужчины хищники. Не все хищники постоянно на охоте. Но миллионы женщин страдают как раз от хищников, от мужчин. Никакие танцы не способны изменить этот факт. То, что на самом деле делают бодрые танцы «против насилия» — это маргинализация языка тех из нас, кто пытается честно называть агентов насилия, мужчин. Танцы продолжают выдавать проблему насилия над женщинами за нехватку осведомленности по этому вопросу. Танцы рисуют воодушевляющую картину того, что мужчинам просто надо дать понять, что они делают, чтобы они прекратили свой террор.

Я не буду танцевать 14 февраля. Это кажется мне проявлением неуважения к сотням знакомых женщин, которых насиловали, домогались, били, унижали и запугивали, которых убили мужчины. Мужчины. Если бы каждая женщина, которая 14 февраля вышла потанцевать, вместо этого начала бы действовать и использовать язык, за который ее, несомненно, назвали бы мужененавистницей, мы бы вместе продвинулись ближе к основанию настоящего женского движения.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

16 + 2 =