27.03.2015

Положение русских дворянок в XVIII веке

  • Авторка: Е. Щепкина
  • Источник: Отрывки из книги Е.Н. Щепкиной «Из истории женской личности в России», 1914г.
В XVIII в. поместная система исчезает; поместья, обращаясь в вотчины, становятся полною собственностью служилых людей, которые сами постепенно освобождаются от обязательной службы, сплачиваясь в сословие привилегированных обладателей земельной собственности и крепостного населения.

В XVIII в. поместная система исчезает; поместья, обращаясь в вотчины, становятся полною собственностью служилых людей, которые сами постепенно освобождаются от обязательной службы, сплачиваясь в сословие привилегированных обладателей земельной собственности и крепостного населения. Помещики понемногу возвращаются в свои имения. Семьи и имущества землевладельцев не нуждаются в былой напряженной деятельности женщин, как их представительниц; сами помещицы уже не являются предметом особых забот правительства.

Закон дает женам и дочерям право на известную долю наследства после мужа и отца, приблизительно в том же размере, как их прожиточные доли из поместной земли; только теперь доли наследства становятся их полной собственностью.

Теперь дворянам-собственникам приходилось увеличивать и улучшать свои владения внимательным ведением хозяйства, выгодными браками, приданым жены. Судьба девушек по-прежнему обеспечивалась приданым, зависевшим и теперь от воли родителей. Чтобы не дробить поместий, отцы предпочитали награждать дочерей, главным образом, семьями крепостных, которые являлись основным имуществом многих дворянок. Среди хозяйства мужа заботам помещицы предоставлялся домашний отдел, заготовка провизии, холст, одежда и пр. Ей приходилось распоряжаться трудом рабов, стоя лицом к лицу с дворовыми, постоянно сталкиваясь с самыми мрачными сторонами социального порядка. Со времен Екатерины I, с введением губернских учреждений, когда повысились культурные потребности, жизнь в провинции усложнилась и вздорожала, помещицы нередко заводили целые мастерские кружев, тканей и вышиванья, целые фабрики, конкурировавшие с купеческими, полностью используя здесь труд своих крепостных.

Положение русских дворянок в 18 веке

Мужчина-помещик исполнял гражданские обязанности, был правоспособным гражданином, насколько это допускал государственный строй. Женщина, особенно из мелкопоместного слоя, могла проявлять свою деятельность и самостоятельность только в командовании над крепостным людом, в постоянной борьбе с их чувством самообороны, среди личных столкновений, мелких уколов владельческой гордости. В постоянной зависимости то от родных, то от мужа, только в сфере владельческих отношений чувствовала она себя силой и властью. Отсюда масса примеров мелочной злобы, бесцельной мстительной жестокости, отравлявшей горькое существование подданных, наполнявших помещичьи усадьбы. Страдая от произвола мужа, от последствий подневольного или случайного брака, помещица делалась первой помощницей крепостника в расправах с рабами, даже в насилиях над женщинами и девушками, изливая на них собственные горькие обиды. Культурные веяния медленно проникали в глубины провинциальной жизни, долгие годы отражаясь только на поверхности, в обиходе модниц, когда для особо торжественных случаев отпирались парадные гостиные.

В первой половине XVIII в. влияние помещиц на хозяйство и ремесленные работы крепостных проявлялось еще слабо. В деревенских усадьбах жили по старинной простоте; сами усадьбы сохраняли еще неприкосновенной старину XVII в. Только с освобождением от обязательной службы дворяне вернулись в родные гнезда, привезли новые потребности, для удовлетворения которых завели разные улучшения в хозяйстве.

В западных провинциях, прилегавших к польским и недавно завоеванным немецким областям, быстрее сказывалось влияние Европы.

После петровских постановлений относительно знакомства друг с другом брачующихся, молодые люди могли свободней видаться, знакомиться, выбирать; но браки долго устраивались по старине и зависели от благоусмотрения родителей, для дочерей — вполне, для сыновей — в значительной степени. В городах играли огромную роль свахи; в среде сельского дворянства сватали родные, рекомендовали женихов и невест сослуживцы, товарищи, начальники. Серьезные родители искали для детей «ровню» по состоянию среди семей одинакового достатка и родовитости; охотно выбирали земляков своего уезда, потому что лучше знали их и потому, что земли жениха и невесты, находясь по близости, легче объединялись в общее хозяйство.

О любви и взаимной склонности не заикались. После смотрин, когда молодые люди впервые видели друг друга, от них добивались ответа, находят ли они друг друга «непротивными». Самые разумные родители находили такой ответ вполне достаточным, чтобы начать формальное сватовство. Нередко решающую роль при выборе жениха или невесты играли памятные сны, гаданья. Женились часто очень рано, и еще раньше выходили замуж. Отец писательницы Буниной женился 16-ти лет. Девушек выдавали 14-ти, иногда 13-ти, даже 12-тилет. Конечно, в таком возрасте мудрено говорить о любви, о сердечной склонности.

Среди немноголюдного сельского соседства выбора почти не было; едва в деревенской глуши мелькало подходящее лицо, хорошая партия по состоянию и положению для девушки-ребенка, родные решали, что случая нельзя выпускать из рук. Отцы в чинах, с хорошими связями в администрации не торопились со сватовствами, уверенные, что судьба их дочерей недурно устроится; охотно выжидали женихов, не требовательных по части приданого; чтобы не дробить поместий, отрезывая дочерям в чужой род.

Женщины XVIII в., оставившие свои воспоминания, очень скупы на описания своих душевных переживаний во время сватанья и свадьбы; поневоле приходится удовлетворяться записками мужчин; очень интересны искренние излияния Болотова, подробно описавшего свои попытки найти себе подходящую подругу жизни и соучастницу своих литературных увлечений.

Очень интеллигентный для своего времени, деятельный хозяин в своих небольших владениях, 26-летний Болотов считался завидным женихом. Его отношение к браку напоминало взгляды Татищева. Вопрос «о персоне супруги» казался ему важнейшим в жизни; жена должна была разделять его вкусы и умственные потребности, любить чтение и размышление, не бояться и нравоучительных трактатов; по состоянию быть ему равной: «чтобы мой был обед, а женин ужин». Сельский эконом и философ желал иметь в жене друга, «с которым я мог говорить о книгах и о ученых делах, и которой я мог сообщить самые чувствования души моей, и от нее тем же самым пользоваться». Требования слишком высокие, невыполнимые в провинции его времени, когда приходилось искать невест с помощью свах и знакомиться на смотринах. Молодой человек не имел знакомых девиц в мало населенных усадьбах уезда. Пришлось с помощью посредников ездить на смотрины.

В доме родственника генерала писатель смотрел его подраставшую падчерицу. Девица оказалась недурной лицом, но слишком юной и такого простого деревенского воспитания, что жених сразу нашел ее неподходящей: «Все что-то находил в ней несогласным со своими мыслями и желаниями, и никак не мог примениться к ней мыслями».

Расхвалили другую невесту; Болотов поехал в дом, где его давно поджидали и прочили за него дочку. Эта девица оказалась не дурной, но «гораздо посидевшей и такой дородной», что один взгляд на нее привел в замешательство; к тому же она «разрядилась впрах, нарумянилась и набелилась и казалась такой подражительницей московской светской жизни, в поступках, разговорах и поведении такой вольной», что моралист испугался, что делать с такой модницей в деревне? После трех опытов писатель прекратил смотрины, найдя свое положение искателя тяжелым и глупым. Однако, в Москве дал себя свезти в родовитую семью Палицыных, где ему представили трех сестер невест, неподвижно, как куклы, сидевших вдоль стены. В столице модное воспитание отомстило за себя; по справедливому замечанию Татищева, веселость нрава и живость обращения девушек более всего привлекает юношей; Болотов пленился бойкой, грациозной Бакеевой, но благодаря ее холодности, поборол увлечение и благоразумно обратился к «запасной» невесте, 12-летней девочке, смущавшей его только своею юностью.

Положение русских дворянок в 18 веке

Как «ровня», она была самой подходящей; единственная дочь и наследница, воспитанная матерью вдовой и теткой, разумными, скромными особами с хорошим родством, как семья Арцыбашева, автора «Повествования о России». Деревеньки сироты находились близ поместий Болотова. Мать и тетка тоже не хотели выпускать из рук хорошего жениха. На смотринах в обычном дамском разговоре с родственницей Болотова участвовала только тетка; молодая еще мать от волнения не могла говорить. Девочка поразила писателя сходством с невестой, виденной недавно во сне; он внимательно всматривался, но при всем желании не мог найти в ней ничего пленительного; в ее лице и всем образе было так много детского, что она «не могла вызвать в нем особые чувствия», как взрослые девицы; она была высока ростом не по летам и не представляла ничего неприятного, чем и приходилось довольствоваться; заговорить с нею Болотов не решился.

Соседка-посредница сообщила, что жених очень понравился дамам, но от самой девочки не могли добиться ответа, как находит жениха; она сконфуженно пряталась или начинала плакать, однако, не просила, чтобы прекратили сватанье и оставили ее в покое; значит жених ей «не противен», и она не прочь от замужества, решили старшие, и, должно быть, были правы по условиям жизни своего времени. Чуть было не смутила девочку другая соседка, уверявшая, что Болотов все сидит за книгами и, должно быть, чернокнижник; невеста плакала, пока ее не уверили, что это вздор

По обоюдному соглашению формальное сватовство и сговор отложили на год, когда невесте сравняется 13 лет. Писатель решил, что юную, неиспорченную светом и модами девушку он сможет воспитать по-своему, развить в ней любовь к чтению и стал переводить для нее книги. Он сильно волновался, какой-то окажется суженая, однако, весь год не пытался повидаться и познакомиться с невестой; должно быть, это считали неудобным и странным в дворянском обиходе; свободой обращения пользовались только «щеголихи».

Явившись на сговор, он чуть было не принял за невесту постороннюю барышню, и очень обрадовался, когда увидал нареченную выросшей и похорошевшей, теперь очень привлекательной; но и тут не сумел с ней заговорить. Изредка посещая невесту до свадьбы, Болотов не видел от нее ни ласки, ни приязни. Так и не довелось ему испытать удовольствия, какое находят другие женихи в обществе взрослых любезных невест, пишет он в записках. Свадьбу сыграли скромно, однако, с танцами, добыв крепостных музыкантов. По старинному обыкновению, от которого Болотов не посмел отделаться, как не осуждал его, жена-ребенок подверглась в брачную ночь торжественным поздравлениям от ожидавших приглашения в спальню гостей. Не посмел он отменить обычай и гораздо позже на свадьбах дочерей. 13-летняя девочка стала женщиной и точно нравственно захирела от слишком раннего перелома жизни. Она апатично относилась к мужу и ко всему, чем он старался занять и заинтересовать ее; в молодых годах ее ничто не занимало ни в доме, ни в хозяйстве. Это долго и глубоко огорчало мемуариста; большим утешением послужили ему живость и отзывчивость еще молодой тещи, которая стала для него приятным собеседником и товарищем в его работах и предприятиях.

Через 1/2 года с большими опасностями для здоровья 14-летняя жена стала матерью; были другие дети; с 20-ти лет она долго хворала женскими болезнями и истерикой. Только в зрелых годах воля ее окрепла, и она овладела своим положением старшей в доме и стала советницей мужа в семейных делах. Обе, мать и дочь, отличались религиозностью на старинный лад; строго соблюдали все посты, несмотря на протесты писателя, часто разъезжали по богомольям. Такова судьба совсем простой деревенской дворянки, каких было очень много…

Иначе сложилась она у оригинальной и способной Анны Лабзиной, жены выдающегося вольтерьянца своего времени.

Ее отец, умирая, поручил маленькую дочь заботам на редкость преданной и умной няни. Мать ее, очень болезненная, отличалась редкой гуманностью. Ее величайшей отрадой были посещения заключенных по тюрьмам, раздача милостыни и утешений, заботы о ссыльных. В доме вокруг девочки все работали на бедных и заключенных; мать сама лечила приходивших к ней больных, водила девочку в тюрьму, где все кормились ее заботами, и там перевязывала раны.

Девочку держали сурово и строго, на простой пище, в холоде, приучали к труду, напоминая, что и она может испытать бедность; росла она крепкой, здоровой, сильнее и подвижнее мальчика. Восторженную до мистицизма религиозность она унаследовала от обеих воспитательниц.

Удивительная мать-гуманистка проявила большую немилость к дочери. Она сильно хворала, когда приехал, окончив курс заграницей любимый ученик ее мужа, ученый геолог Карамышев, скоро достигший известности. Боясь оставить дочь одну на свете без покровителя, больная, не предупредив дочери, дала за нее слово присватавшемуся Карамышеву; она верила ему в память мужа. Ошеломленная девочка пассивно слушала строгие наставления, как отныне должна во всем повиноваться мужу.

Карамышев оказался приверженцем грубого сенсуализма, возводимого им в основной принцип жизни. На глазах жены он открыто сожительствовал со своей племянницей; детски добродушное отношение его жертвы к его изменам доставляло развратнику особое наслаждение. Он лишил ее верной няни, не пускал к умирающей матери; горе бедняков, оплакивавших благодетельницу только раздражало умного и жестокого ученого.

Скоро он начал донимать жену, почему она не имеет любовников, сам приводил к ней поклонников, а за решительные отказы религиозной женщины колотил ее под сердитую руку. «Нет греха и стыда в том, чтобы в жизни нашей веселиться, — поучал ученый юную жену, — ты все будешь моею милой, и я уверен, что ты вечно меня любить будешь, а это только временное удовлетворение». На ее протесты против греховности его жизни он отвечал: «Как ты мила, когда начинаешь философствовать! Я тебя уверяю, что ты называешь грехом то, что только есть наслаждение натуральное, и я не подвержен никакому ответу». Сам он пил и развратничал в любой компании; дома пьяный иногда бил жену, раздетую выгонял из дому. К счастью, у нее не было детей.

Положение русских дворянок в 18 веке

В Петербурге 16-летняя Анна попала в среду, благоприятную для умственного развития женщины. Муж и жена Херасковы, оба писатели, очень полюбили ее и оказали на нее огромное влияние. Ее религиозность и нравственный закал только укрепились. Хорошие знакомства дали толчок ее дремавшим способностям. Она быстро научилась интересоваться литературой и занялась самообразованием посредством чтения. Нравственная выдержка, кротость, энергия, а потом и начитанность привлекали к ней внимание и симпатии. Сама она особенно увлекалась сочинениями мистиков XVIII в.

Второй муж ее, известный писатель-масон Лабзин, нашел в ней страстную последовательницу масонских учений и деятельную помощницу в своих предприятиях и изданиях. Женщины не принимались в члены масонских кружков, что не мешало Лабзиной энергично помогать организации лож; она умело содействовала объединению масонов, проповедывала, убеждала, поддерживала дух колеблющих; помогала она мужу и в создании «Сионского Вестника»; сопровождала его под старость в Сибирь, куда он был сослан за выходку против Аракчеева. Благодаря столичным литературным кружкам провинциалка Лабзина выросла умственно в оригинально интеллигентную влиятельную женщину.

А все-таки старинное разобщение полов чувствовалось повсюду и очень сильно. В широких кругах общества девушки и в 40-х г. г. XIX в. редко могли сделаться истинными членами общества; их наряжали, торопливо бросали на руки кавалеров, поощряя танцевать до упаду; но пляска кончена, и девицы опять сидят как куколки по стенкам, стыдливо не подымая глаз на мужчин, занимая беседами друг друга. Старые понятия о скромности не мирились со свободным обхождением девушек с мужчинами; самостоятельные беседы, смелое обращение все еще считалось привилегией щеголих. Только выдающиеся люди или живые просвещенные петиметры, как кн. Долгорукий-писатель, дорожили общением с женщинами; да в конце века Екатерины новые люди, герои чувствительности, умели сбрасывать путы старины. Даже смешной сентименталист Шаликов негодовал на запуганность женской молодежи в своем «Путешествии по Малороссии»: сидит юная особа среди общества, как бы не слыша и не понимая; но стоит только разговорить ее, она оживится и проявит бойкое соображение, даже ум.

И браки в массе заключались по старине смотринами и сватовством без личного знакомства. Старшая дочь Болотова, танцорка, до 22-х лет не имела женихов; за нею подросли другие сестры, и она после долгих колебаний, успокоившись на знаменательном сне, согласилась дать слово неприятному, почти незнакомому человеку и «подала отцу руку» в знак того, что идет добровольно. Следующих дочерей лучше воспитывали, но и самая красивая из них смиренно ждала, когда колебавшийся претендент благоволит назначить сговор. Бывало, что на самый сговор жених присылал отказ, раздумал жениться; и такой поступок не считался за особую обиду, а просто за житейскую неприятность.

Когда кто-то посватался к сестрам, предоставляя родителям решить, которую из них выдать, у Болотовых собрался семейный совет; а обе девушки сидели рядом в темной комнате, «как оглашенные», с волнением ожидая решения своей участи. Выйдя к ним, отец попробовал пошутить, «а они встав обе поцеловали молча мою руку. Сцена сия была для меня самая трогательная и такая, что глаза мои смягчались слезой чувствительности», — пишет мемуарист.

С перенесением в провинции столичной культуры, появлением институток и пансионирок в обновленных усадьбах завелись переводные и французские романы, собрания иностранных и русских авторов просветительного века; зазвучали клавикорды и арфы. Помещичьи дочери из более способных получили материал для упражнения в грамоте и французском языке. Литература сентиментального направления внушала новое понимание жизни чувства, более полной и разнообразной с новыми оттенками отношений к мужскому обществу. Изменились и расширились понятия о скромности под влиянием нового литературного направления и нового воспитания, научивших особенно ценить в женщинах чувствительность, отзывчивость на впечатления. Среди веселящихся и богомольных появлялись женщины с деятельными умственными интересами, любившие беседовать и даже спорить в мужском обществе. Дочь товарища Оренбургского наместника, М. Н. Зубова, мать автора «Семейной Хроники», красавица, умная, с пылкой душой, только с 17-ти лет успевшая кое-чему поучиться с учителями братьев, принимала весь город, вела деловую переписку больного отца, писала и говорила прекрасно, почти талантливо. Все, кто появлялся в крае из образованных выдающихся людей того времени, посещали девицу Зубову, переписывались с нею, восхищались ее письмами. Страстная и впечатлительная, увлекавшаяся и увлекавшая, она блистала, как редкий самородок; но, странно, невестой не считалась; должно быть, в ту пору за Волгой интеллигентная женщина слишком выделялась из общего уровня и не подходила к обычной мерке жены помещика или провинциального чиновника. Зато, удовольствовавшись скромным Аксаковым, она решила сама заняться умственным развитием мужа, что до сих пор составляло привилегию мужей по отношению к женам.

Положение русских дворянок в 18 веке

Выдающиеся люди очень ценили интеллигентных женщин. В диком Тамбовском крае губернатор Державин со своей бойкой женой, собирая все местное дворянство, задавались широкими просветительными целями. Устроив уроки танцев в губернаторском доме, они попутно пытались привлечь дам и девиц к занятиям русской грамотой и словесностью; для дам более просвещенных, побывавших в столицах, заводили литературные собрания, чтобы побудить их поработать самих на пользу словесности. На танцы съезжалось более 150 дам; успехи других уроков сомнительны. Но опыт литературного салона в Тамбове принес свои плоды; некоторые посетительницы воодушевились, взялись за переводы и издали свои труды. Особенно отличилась Е. Нилова переводом философского романа «Граф Вальмон или заблуждения рассудка» в 7-ми томах. Светская дама долго и добросовестно боролась с большими трудностями передачи замысловатых французских оборотов на наш бедный еще язык, но зато приобрела славу литератора. С отъездом Державиных жизнь в крае замерла, но те, кому они привили вкус к умственным занятиям, остались верными любви к литературе.

Иные любительницы чтения заражались недовольством окружающей жизнью, не мирились со случайными и неудачными браками и утешались мечтами. Мать Карамзина «не выпускала из рук романов», по словам сына. Она тяготилась своей будничной жизнью, не искала общества и просиживала целые дни в глубокой задумчивости, развив в себе «удивительную склонность к меланхолии». Вероятно, она не по своей воле вышла замуж. Среди следующего поколения женщин мемуарист Вигель встречал настоящих героинь сентиментальных романов. Девица Ступишина отличалась «скромностью, любезностью, знала иностранные языки», прекрасно говорила по-французски и «чуждалась общества подруг», как Татьяна. Она завела любовную переписку с одним юношей и в мечтах переживала собственный роман. Вигель имел случай читать ее письма и сперва поразился красотой языка страсти, но скоро заметил, что они очень похожи на излюбленные страницы знаменитых романов того времени. Другая девица была тиха и скромна…, но чтение французских романов воспламенило ее воображение; она предалась чувству любви, которая не принесла ей радости; она «прилепилась» к призракам, тешилась в мечтах… Доходило до того, что молодые люди и женщины разыгрывали целые сцены любви со страниц сентиментальных романов, обменивались страстны¬ми посланиями, даже пили капли крови друг у друга. Болотов только болел душой и волновался перед печальной участью сво¬их дочерей, выходивших замуж за незнакомых им людей из од¬ной покорности Провидению, наложившему на них повинность брака, а в современной литературе уже чувствовалось влияние Руссо и слышались размышления о свободной личности и свободе чувства. В 1779 г. В.Левшин писал в своих оригинальных «Утренниках Влюбленного»: «Старики говорят: «Мы женивались, не зная никакой страсти и изживали век согласно… Возможно ль, что в старину не было страстей?.. Да и какое сравнение лет прошедших со щастием нынешних? Тогда жены были невольницы, а мужья — тираны, кои брали их для должности ключника, и может быть, почитали их за некое приятное животное, могущее угождать нежным чувствам»… Да и то много сказано: ведь они видели жен только после свадьбы. «Буде жены любили тогда мужей, то по одному обычаю, а вернее, по притворству, причиняемому ужасом неограниченной супружеской власти и тяжкой его руки». В наш старинный словарь можно поставить вместо «супруг» «господин или тиран»; вместо — «жена» — «раба и мученица»…

Изменялось понемногу отношение к женщинам; изменялись и они сами. К началу XIX в. и в провинции в среде уездных барышень нарождалась читающая публика, готовая приветствовать самостоятельный рост русской литературы. Но эти успехи не могли удовлетворять представителей русского просвещения; они требовали более деятельного участия женщин в общественной и умственной жизни страны.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

12 − 5 =