09.02.2016

Секс-туризм: женщины как мужское развлечение

  • Перевод: Acción Positiva
  • Правка: Юлия Хасанова
  • Источник: Глава 6 из перевода книги Шейлы Джеффрис «Сексуальная индустрия: Политическая экономия глобальной коммерциализации секса». Работа выполнена в качестве эксклюзивного материала для сайта www.womenation.org
Проституторский туризм представляет собой результат расизма и колониализма, и должен быть проанализирован исходя из той роли, которую он играет в глобальной политической экономии и в глобальных потоках неравного распределения, но главным образом проституторский туризм представляет собой коммерциализацию угнетения женщин.

Военная проституция, организованная американскими военными в Азии, подготовила почву для развития индустрии сексуального туризма в семидесятых годах. Сексуальный туризм начал развиваться в той же местности, где находились территории отдыха и развлечения североамериканских военных в Таиланде, на Филиппинах и в Корее. Индустрия сексуального туризма является значительной статьёй ВВП в этих странах. Разумеется, правительства бедных стран способствовали развитию сексуального туризма для обеспечения валютных поступлений (Truong, 1990). Однако в то же самое время секс-индустрия резко выросла в таких странах как Голландия, Куба, Эстония и Ямайка, и чтобы объяснить этот рост, необходимо рассмотреть другие глобальные движущие силы: развитие индустрии туризма и потребления как основного мотора экономического роста (Wonder & Michaloiwsli, 2001). Секс-туризм является новой формой экономической деятельности и одним из аспектов индустрии туризма. В период между двумя мировыми войнами женщин, попавших в систему военной проституции, перевозили в другие страны, «для предоставления услуг клиентам той же национальности» (Лига Наций, 1933), нигде не делались даже попытки «предлагать женщин других рас как экзотический продукт клиентам публичных домов» (там же).

Исследования темы отдыха начались как ответная реакция на возрастание значимости «потребления» в глобальной экономике. В настоящее время секс-туризм является темой исследования и преподавания как легитимный аспект «отдыха» (Opperman, 1998; Ryan & Hall, 2001). Как потребление, так и отдых и туризм имеют огромные различия в зависимости от гендера, согласно феминистскому анализу исследований индустрии отдыха (Deem, 1999). Женщины обеспечивают мужчинам возможности для отдыха в качестве домохозяек, выполняя неоплачиваемую репродуктивную работу с одной стороны, и в качестве проституток, стриптизёрш и «эскорта» — с другой. Туризм для мужчин организуется вокруг приключений и риска, «и женщины как таковые всё чаще считаются целью туристической поездки» (Wonders & Michailowski, 2001). Некоторые академические гендеристки защищают секс-туризм с точки зрения на проституцию как на сексуальную работу, основываясь на идее женского агентства проституированных женщин и утверждая, что секс-туризм является гендерно-индифферентным, так как женщины также занимаются им; из этого следует, что явление не нуждается в феминистском анализе (Kempadoo, 1998).

В этой главе мы будем анализировать новую «индустрию отдыха», способ её нормализации, её пользу для потребителей-мужчин и для их бизнеса, и тот огромный вред, который она наносит женщинам, за счёт которых мужчины реализуют своё патриархатное сексуальное право. Мы приведём доказательство того, что сексуальный туризм является способом аутсорсинга подчинения женщин, так как предоставляет туристам и бизнесменам из богатых стран доступ к самому глубокому отчаянию и полной деградации, которые только можно купить в бедных странах или у жертв траффикинга в таких городах как Амстердам. Секс-туризм позволяет мужчинам из богатых стран, в которых женщины находятся в менее уязвимом положении благодаря достижениям в борьбе за равноправие (это не позволяет мужчинам реализовать сексуальный доступ к этим женщинам в любой момент и на любых условиях) покупать подчинение женщин в других странах благодаря тому, что эти мужчины обладают большей покупательной способностью. Секс-туризм предлагает белым мужчинам возможность купить фантазии на тему сексуальной объективации «другого» и убеждённость в том, что женщины из бедных стран сходят с ума от желания секса с ними.

Идея сексуального туризма как важного элемента национальных и региональных экономик становится с каждым годом всё популярнее. Туристическая индустрия также приобрела большое значение для экономик стран: в 1996 году расходы на туристические поездки и отдых составляли 10% от общего оборота потребительских расходов (Wonders & Michailowski, 2001). Так как позиции некоторых стран в новом глобальном экономическом порядке оказались слишком невыгодными, эти страны бросили свои силы на развитие туризма и особенно — сексуального туризма как формы получения постоянного притока иностранной валюты:

«Когда развивающиеся страны борются за то, чтобы занять свою нишу на международном рынке, они часто сталкиваются с тем, что лучшие ниши уже заняты. Вследствие этого некоторые из этих стран рассматривают сексуальный туризм как отличную возможность для развития национальных экономик и накопления запасов иностранной валюты одновременно» (там же).

Райан Бишоп и Лилиан Робинсон в своей книге о сексуальном туризме в Таиланде не пытаются рассчитать долю прибыли от сексуального туризма (конкретно, от проституции), однако очевидно, что они считают эту долю высокой, когда пишут, об «индустрии туризма с годовым оборотом в 4 миллиарда долларов, основной оси процесса, известного как „экономическое чудо Таиланда“. В свою очередь, центральной осью этой индустрии является проституция» (Bishop & Robinson, 1998). В богатых странах некоторые города также решают вступить в конкуренцию на туристическом рынке с помощью развития сексуального туризма. В городе Виндзор (Канада) была легализована проституция под видом «эскорта», чтобы максимизировать прибыли от мужчин из США, посещающих игровые дома города, важной статьи муниципального дохода (Maticka-Tyndale, 2005). Хотя некоторые аналитики выражают своё глубокое неудовольствие от развития секс-туризма, другие считают, что необходимо признать экономическую важность этой индустрии и даже придумывают способы её дальнейшего развития (Singh & Hart, 2007).

Далее я буду использовать термин «проституторский туризм» вместо «сексуального туризма» и буду употреблять его, чтобы избежать неточностей. Хотя под «сексуальным туризмом» как правило понимается поведение мужчин-туристов, цель которых — покупка сексуальных отношений с местными женщинами (Enloe, 1989), в некоторых случаях этот термин может быть понят в более широком смысле. Термин «сексуальный туризм» необязательно может обозначать именно проституцию и может применяться для описания деятельности туристов, целью поездки которых являются сексуальные отношения с другими туристами в центрах отдыха или сексуальные некоммерческие отношения в городах западных стран как рутинная деятельность на отдыхе.

Термин «сексуальный туризм» является нормализующим эвфемизмом, который скрывает ущерб, наносимый женщинам туристами-проституторами, а также представляет чисто мужскую деятельность как гендерно-нейтральную взаимную форму развлечения и отдыха. Термин «протитуторский туризм» является более точным, он отображает гендерный маркер данного феномена и вред, наносимый женщинам.

Проституторский туризм развился не только в Азии, где действовала военная проституция. Проституторский туризм всегда появляется и развивается там, куда мужчины, группами или индивидуально, приезжают для развлечений, бизнеса, участия в спортивных или политических событиях. Проституторами могут быть туристы, которые перемещаются со специфической целью проституировать женщин или которые посещают игровые заведения, составной частью деятельности которых является проституция. Бизнесмены и спортивные фанаты также становятся туристами-проституторами, когда в повседневную деятельность во время их поездок входит проституирование женщин. В богатых странах также существуют специфические направления для проституторского туризма, как в случае Амстердама или штата Невада в США (Wonders & Michailowski, 2007). Страны, в которых не существовало военной индустрии, как Ямайка, также организуют и развивают проституторский туризм, помещая местных женщин на сексуальный рынок как способ развития местных экономик (Shared Hope International, 2007).

Филиппины

Филиппины являются показательным примером того, как проституторский туризм развивается на базе массовой военной проституции, организованной для обслуживания североамериканских военных баз (Santos & al., 1998). Данный вид проституторского туризма заключается в том, что предоставляет богатым мужчинам посещать бедные страны в целях получить доступ к женщинам, символизирующих расового Другого. Филиппинские феминистки организовывали массовые кампании против проституторского туризма, как внутри страны, так и за её пределами, с целью добиться от парламента запрета подобной практики. Доклад, основанный на опыте специальной исследовательской поездки, с целью информировать австралийских граждан о том, как действует проституторский туризм, очень хорошо описывает его вред:

«Индустрия сексуального туризма не является незначительным вопросом. Это индустрия с весьма значительным оборотом, ущерб от которой огромен. Эта индустрия процветает благодаря бедности, которая существует на Филиппинах, и благодаря расизму и сексизму, характерных для Австралии, Новой Зеландии и Филиппин. Эта индустрия подвергает женщин и детей насилию и унижениям день за днем, год за годом, до тех пор, пока они не становятся негодными. Эта индустрия представляет Филиппины как нацию, торгующую женщинами, которых можно использовать для секса, побоев, брака, которых можно обесценивать, выгонять, когда надоели, и убивать» (Distor & Hunt, 1996).

Филиппинское правительство способствовало росту и развитию проституторского туризма из-за его рентабельности. В 1993 году поступления в казну от туризма составили 2,12 миллиардов долларов, при этом 63,7% туристов были мужчинами (Distor & Hunt,1996). Целые города, такие как Анджелес, обязаны своим существованием обслуживанию американских военных, включая проституцию. Когда американцы ушли, образовавшуюся пустоту в сфере сексуальной индустрии быстро заполнили австралийские предприниматели и туристы. В 1995 году австралийцы были хозяевами или управляющими по крайней мере 80% из 152 ночных клубов и других мест для увеселения. В городе Анджелес нет ни пляжа, ни привлекательных для туристов пейзажей, только проституция, которая присутствует во всех отелях и барах. Большинство из 120 тысяч туристов, посетивших этот город в 1994 году, были австралийцами. Большинство женщин, прислуживающих сексуальным туристам в барах, очень молоды, настолько, что пока они не заняты с клиентами, они играют в детские игры, пока им не приходится подниматься на подиум для танцев, потому что их выбрал тот или иной мужчина (Jeffreys, 1999). Туризм на Филиппинах предлагает проституторам женщину на весь период отпуска и/или использование женщин и девочек, которые работают в барах, платя этим заведениям определённый тариф. Бары обслуживают клиентов из разных социоэкономических категорий. Ориентированные на японских и тайских туристов бары являются самыми дорогими и роскошными. На более низкой ступеньке находятся бары для австралийцев и европейцев. И на самом низу, там, где зачастую отсутствуют минимальные санитарные условия, находятся бары для филиппинского пролетариата. В баре турист выбирает девушку и покупает ей «дамский напиток», чтобы она села к нему за столик. Те, кто желает, может купить девушку на всю ночь или на сутки, заплатив соответствующий тариф в кассу бара; половина этих денег пойдёт девушке. Неправительственные женские организации на Филиппинах и за рубежом стараются покончить с этой ситуацией, которая нанесла огромный вред целым поколениям филиппинских женщин, вовлечённых в проституцию, и которая понижает статус всех филиппинских женщин. Кампании Коалиции против Торговли Женщинами в ЮВА (CATWAP) привели к принятию в 2003 году долгосрочного закона против траффикинга. Этот закон наказывает тех, «кто удерживает или сдаёт в аренду человека с целью проституирования или порнографии», и направлен особенно против проституторского туризма, так как рассматривает как преступление «предпринимательскую деятельность и организацию поездок, которые включали бы в себя пакеты туристических услуг или времяпровождение с целью использования и предложения людей для проституирования, производства порнографии или сексуальной эксплуатации» (см.: www.catw-ap.org).

В качестве направления проституторского туризма Амстердам имеет совершенно иную историю, но и там оппозиция проституторскому бизнесу растёт среди политиков и граждан, желающих ограничить присутствие секс-индустрии в городе.

Нидерланды

Амстердам представляет собой иной тип направления проституторского туризма, не только потому что это город богатой западной страны, но и потому что туристы-проституторы в Амстердаме пользуются женщинами из траффикинга, которых специально привозят в Голландию из третьих стран, а не местными женщинами, которые имеют возможность найти альтернативную деятельность, чтобы заработать на жизнь. Считается, что до 75% женщин, выставленных на амстердамских витринах в 90-е годы, были иностранками, и что эта форма проституции была специально ориентирована на туристов (Wonders & Michailowski, 2001): по словам авторов цитируемого исследования, «в Амстердаме коммерциализация тела была доведена до такой степени артистизма, что прогулка по кварталу красных фонарей больше походит на шоппинг среди витрин, полных женщинами на выбор» (там же). Амстердам стал меккой туристов-проституторов, в результате исторически толерантного отношения местных властей к проституции и потреблению наркотиков, и лёгкого доступа к обоим продуктам. Многие отели, стриптиз-клубы и музей секса, организованные для обслуживания проституторского туризма, зависят экономически от проституции.

В Голландии насчитывается тринадцать официальных кварталов красных фонарей, рассчитанных на проституторский туризм. Кроме витрин с живым товаром, существует множество клубов, в котором можно легко получить доступ к проституированным женщинам. Интересно, что подобные клубы функционируют так же, как их аналоги на Филиппинах: потребители-мужчины должны заказывать напитки, чтобы девушки вступали с ними в контакт, а затем должны платить дополнительно, если намерены иметь проникающий секс с кем-то из них (Shared Hope International, 2007). Этот факт указывает на то, что проституирующие практики распространяются по всему миру по мере того, как туристы-проституторы и сутенёры становятся частью глобализованного бизнеса проституции. В голландских витринах, предназначенных для туристов-проституторов, можно встретить и местных девочек-подростков, которых вовлекают в проституцию в среднем в возрасте пятнадцати с половиной лет, и которые находятся под контролем своих «возлюбленных» турецкого или марокканского происхождения (там же; также: Совет по Правам Человека ООН, 2007). Существует обычай татуировать имена сутенёров на телах женщин.

В Амстердаме, по словам голландского канцлера в 2007 году в Амстердаме было более 10 тысяч проституированных женщин, из которых только 2 тысячи были официально зарегистрированы, остальные находились на нелегальном положении, в ситуации сексуального рабства (Shared Hope International, 2007). Амстердам как направление проституторского туризма настолько привычен и настолько известен, что крупнейшая британская туристическая фирма Томас Кук организовала в 2005 году в качестве туристической услуги для клиентов всех возрастов пеший тур по кварталу красных фонарей (Shared Hope International, 2007). Эта прогулка включала в себя также остановку в Пункте Информации о Проституции. Местные жители были возмущены и выступили против того, чтобы британская фирма организовывала и стимулировала с помощью скидок участие детей в подобных мероприятиях: билет для взрослых стоил 12 фунтов стерлингов, дети до двенадцати лет платили 6 фунтов, а для детей младше трёх лет участие было бесплатным. В декабре 2005 года фирмы была вынуждена снять тур с продажи, но другие туристические фирмы продолжают предлагать подобные экскурсии в формате «только для взрослых».

Начиная с 1999 года индустрия проституции в Амстердаме несколько сократилась, так как были приняты некоторые законодательные меры, предположительно направленные на сокращение преступной деятельности и траффикинга, связанных с проституцией, — эти проблемы обострились настолько, что муниципальные власти посчитали нужным закрыть около трети витрин (Hesen, 2007; Moore, 2007). Как граждане, так и коммерческие организации начали выражать недовольство тем, какой имидж города создался проституторским туризмом, и здания главного в стране квартала красных фонарей стали перепрофилировать под модные магазины.

Нормализация проституции как способа времяпровождения

В контексте исследований на тему отдыха проституторский туризм рассматривается как способ проведения свободного времени для проституторов и как обычная работа для проституированных женщин, хотя он и поражен такими проблемами как детская проституция и насилие, которые можно решить легализацией. В целом не признаётся, что проституторский туризм является гендерно маркированным. Так, Мартин Опперман в своём сборнике исследований, которые включают в себя и «сексуальный» туризм, отзывается о бизнесменах, участвующих в проституторском туризме:

«С увеличением числа бизнес-леди можно встретить случаи инверсии традиционных ролей» (Opperman, 1998).

Однако, он кое-что забывает в своём анализе: невозможно встретить мужчин, ни мальчиков, которые танцуют для того, чтобы «женщины» могли выбирать их для секса. Другие авторы сборника также придерживаются идеи проституции как сексуального труда. Джоан Филлип и Грэм Данн утверждают, что проституированные женщины, прислуживающие туристов в барах Бангкока, должны считаться индивидуальными предпринимательницами, так как их деятельность, наряду с коммерческой, включает в себя определённые риски. Этим снимается гендерный маркер и игнорируется причиняемый проституированным женщинам ущерб: «проституция является простым предпринимательством» (Phillip & Dann, 1998). С их точки зрения риски проституции включают в себя возможность того, что клиент не заплатит, и что владельцу бара, где осуществляется проституция, женщине всё-таки придётся платить по установленному тарифу, возможность насилия со смертельным исходом, риски, связанные со здоровьем, такие, как возможность заразиться СПИДом, а также клиенты-мужчины, снимающие презерватив, как только выключается свет. Однако, за эти «риски» ответственной считается женщина:

«Принимать риски подразумевает брать на себя ответственность за то, что ты делаешь» (там же).

Утверждается, что женщины, как и остальные предприниматели, должны принимать решения и в данном случае наиболее важным решением является то, какого клиента принимать; то есть, уметь правильно решить, кто является потенциальным убийцей, а кто — нет:

«Принятие решений является частью индивидуального мастерства» и «способность сократить влияние элемента везения считается предпринимательским умением» (там же).

Некоторые исследователи индустрии отдыха считают раздевание способом времяпровождения и «туристической» деятельностью. Мужчины-исследователи, похоже, испытывают трудности с пониманием того, какова реальность женщин-стриптизёрш, и проецируют на неё свои собственные вуайеристские представления. Так Донлон определяет посетителей стриптиз-клубов как участников «туристической» деятельности (Donlon, 1998) и описывает женщин, которые, танцуя, выискивают мужчин, достаточно заинтересованных в них, чтобы оставить хорошие чаевые, следующим образом:

«Их (женщин — прим. переводчицы) поведение можно сравнить с поведением умелого хищника, высматривающего добычу» (там же).

И дополняет описание тем, что в его понимании является незавидной судьбой несчастного, осажденного со всех сторон мужчины-потребителя:

«Хотя клиенты поедают глазами танцовщиц, те в свою очередь не обращают никакого внимания на эти взгляды, так как обладают полной властью в клубе. Напротив, клиентов заставляют взаимодействовать на базе насквозь коммерческих отношений quid pro quo» (там же).

Донлон специализируется на исследованиях «спорных» способов времяпровождения, таких как петушиные бои, клубы стриптиза и т.д. Райан и Холл, другие исследователи сферы отдыха, также выступают с позиций игнорирования гендерного аспекта (2001): они саркастически отрицают положения феминистской критики сексуального туризма и проституции: «нападки феминисток на дебаты вокруг сексуального туризма ведутся с помощью риторики о том, что клиент — самец, а проститутка — самка… Также они представляют дело так, что проститутка является жертвой» (Ryan & Hall, 2001).

В книге Сингха и Харта, считающих, что проституторский туризм должен получить статус «культурной деятельности», предлагает иную позитивную перспективу в отношении исследований сферы отдыха: «провозглашение сексуальной работы в качестве культурной деятельности приведет к выработке эффективной политики для придания этой деятельности статуса» (Singh & Hart, 2007). Они добавляют, что такие организации как Всемирная Торговая Организация и Всемирная Туристическая Организация «проводят совместную с развивающимися странами работу по продвижению определённых культурных политик, часто связанных с такой культурной деятельностью, как туризм» (там же). Это позволит развивающимся странам увеличить своё присутствие на рынке сексуального туризма. Авторы объясняют, что в 2004 году развивающиеся страны получили лишь 20% от 763 миллионов туристов и прибыли в 623 миллиарда долларов. По их мнению, ситуация может быть улучшена, если проституция в этих странах получит статус культурной деятельности.

Хотя культурная деятельность, признаваемая в качестве таковой, в целом относится к искусству и художественным представлениям, авторы считают, что проституция должна быть отнесена к этому виду деятельности, так как иностранные туристы, посещающие Таиланд в поисках сексуального доступа к местным женщинам, делают это для того, чтобы получить культурный опыт. Ведь если бы их заботой были бы только деньги, потраченные на проституцию, они бы довольствовались проститутками в своей стране. Одним из видов такого «культурного опыта», который получают туристы-проституторы, авторы считают то, что «тайские женщины считаются более нежными и заботливыми и предлагают своим клиентам не только секс, но и дружественное отношение» (там же). В то время как такое поведение является следствием отчаянной нужды в деньгах, так как такая нужда ведёт к большей покорности, авторы предпочитают этого не замечать. Сингх и Харт считают, что аболиционизм в отношении «сексуальной работы» — это слишком лёгкое решение. Хотя существуют сопутствующие этой «работе» проблемы (траффикинг, дегуманизация женщин и расизм), каждая из этих проблем должна быть решена индивидуально, сохраняя при этом проституцию как таковую, «так как дело в том, чтобы искоренить практики насилия, а не индустрию проституции» (там же). К несчастью, данная точка зрения преобладает и в феминистских исследованиях последнего десятилетия (Kempadoo, 1999, 2004; Kempadoo & Doezema, 1998).

Рассмотрение секс-туризма с позиций «секс-работы» в феминистской теории

Феминистки, которые придерживаются точки зрения на проституцию как на «секс-работу», рассматривают тему проституторского туризма иначе, чем гендерно-нейтральные исследователи, о которых мы писали выше. Феминистки, выступая с марксистских и постколониальных позиций, утверждают, что «сексуальный» туризм является показателем глобальных потоков неравенства. От имени феминизма они объясняют, что Карибские острова стали туристическим направлением в результате колониальной эксплуатации.

Неоколониальная практика сексуального туризма состоит в том, что богатые мужчины, часто белые и из западных стран, решают посетить бедные страны с целью сексуально использовать местных женщин, которые вынуждены заниматься проституцией, чтобы выжить. Феминистки обращают внимание на то, что секс-туризм функционирует как сфера обслуживания капиталистического Запада, предоставляя отдых уставшим корпоративным воинам через системы «отдыха и развлечения» схожие с теми, которые организовали США для своих солдат в ЮВА (Sanghera, 1997). Кемала Кемпаду объясняет, что «проституторский туризм» укрепляет «корпоративный капитал, идентичности Первого Мира и мужскую гегемонию» (Kempadoo, 1999).

Проституторский туризм даёт мужчинам их богатых стран возможность подтвердить своё господство над женщинами, которые на Западе требуют равенства, не соглашаются покорно подчиняться мужчинам и не спешат удовлетворять их сексуальные запросы.

По словам Кемпаду:

«Многие секс-туристы… утверждали, что в их странах у женщин слишком много власти, и что это подрывает традиционный мужской авторитет… В Карибских странах они могут подтвердить свою маскулинность» (там же).

Однако, Кемпаду разделяет точку зрения на проституцию как на «секс-работу» и считает, что проституированные женщины и мужчины карибских стран реализуют в проституции своё личное «агентство» и участвуют в трансгрессивных практиках, которые освобождают их от гнёта, а не угнетают. Она считает, что слишком много исследований делают акцент на проблемах, сопутствующих проституции, и затемняют «агентство и субъектность» секс-работников (Kempadoo, 2001).

Хотя работа этой феминистки свидетельствует о глубокой осознанности в том, что касается проституторского туризма, который уходит корнями в классовое, расовое и гендерное неравенство, она одновременно отстаивает идею признания проституции сексуальной работой и утверждает, что легализация проституции решит сопутствующие проблемы. В свою очередь, Беверли Маллингс в своей работе о Ямайке говорит о том, что, если «оплачиваемая сексуальная работа» не будет признана «законной трудовой деятельностью», секс-работники будут по-прежнему находиться в ситуации риска насилия в трудовой сфере и в сфере прав человека (Mullings, 1999). Она считает, что сексуальный туризм должен считаться «экспортирующей индустрией, в котором иностранные потребители импортируют услуги местных поставщиков» (там же). Такой подход к проституции как к «экспортирующей индустрии» позволит осуществлять «более эффективный контроль» за «истинной эксплуатацией» (там же). Таким образом, сексуальный туризм мог бы приобрести характер «настоящего коммунитарного туризма» (там же). Однако, исследования, проведённые в тех странах, где проституция была легализована, не показали сокращения негативного влияния проституции (Farley, 2007; Sullivan, 2007; Shared Hope International, 2007). Полевые исследования и опросы, проведённые феминистскими исследовательницами проституторского туризма, как последовательниц, так и противниц идеи проституции как секс-работы, совпадают в том, что туристы-проституторы из богатых западных стран пытаются компенсировать потерю маскулинного статуса из-за растущего равноправия женщин.

Мотивации туристов-проституторов

В начале ХХ века эмансипация женщин внушила мужчинам огромную тревогу. Те, у кого была возможность путешествовать по британской империи, получали возможность утвердить свой маскулинный статус через проституирование азиатских женщин. Отсюда этот крик протеста, который мы находим в книге 1928 года издания, написанной европейским мужчиной, который предупреждает об опасностях феминизма и изливает свой гнев на белых западных женщин, ставших более независимыми. Книга была переведена на английский язык гораздо позже, после второй волны феминистского активизма и с началом развития массового проституторского туризма:

«Тот, кому известно, как ужасно и унизительно, особенно для мужчин с благородной натурой, быть вынужденным спариваться с одной из этих белых сексуально бесчувственных женщин, поймёт, почему европейский мужчина возвращается в тропики, а на вопросы экспертов отвечает, что он предпочитает малайских, полинезийских или японских любовниц, которые кричат от наслаждения от простого его прикосновения. Он предпочитает их ледяной белой женщине, которая презрительно относится к его эротическим переживаниям и даже не считает нужным скрывать, что она терпит их только потому, что это является частью её супружеских обязанностей. И что ещё хуже, она внушает неловкость своему мужу, представляя дело так, что она является „высшим существом“ именно потому, что вынуждена подчиняться ему, когда на самом деле она и является порочным существом, несчастная инвалидка, много о себе думающая, не имеющая понятия о любви» (Knudsen, 1928).

Эти слова цитируются по книге, в которой Вайс Кнудсен обширно и подробно жалуется на женскую эмансипацию, к которой испытывает невероятное отвращение. В то время колониальные искатели приключений, которые открывали для себя сексуальное наслаждение от использования азиатских женщин, путешествовали отнюдь не для отдыха, однако, в конце ХХ века схожие мотивации были обнаружены у австралийских мужчин, занимавшихся проституторским туризмом. Исследование 1995 года информирует о том, что «множество факторов способствует тому, что индивид начинает чувствовать, что его идея о собственном месте в мире находится в опасности» (Kruhse-MountBurton, 1995). Такими факторами являются сокращение численности семьи, работающие на оплачиваемой работе жёны, нежелание женщин заниматься домашней работой. В том, что касается секса, идеалом этих мужчин является пассивная женщина, с которой они могли бы чувствовать себя учителями и инициаторами, и этот идеал также находится под угрозой, из-за того, что у женщин появились свои ожидания относительно сексуального удовольствия. Даже поведение австралийских проституток в оставшемся в Сиднее и ранее предназначенном для обслуживания американских солдат, воевавших во Вьетнаме, квартале красных фонарей казалось этим мужчинам неудовлетворительным, так как эти женщины «были холодны, как эмоционально, так и сексуально.., и не прилагали усилия к ублажению», также они «не утруждались делать вид, что их не интересуют деньги» (там же). Кроме того, в Австралии проститутки обычно требуют, чтобы секс был защищённым, отказываются участвовать в определённых сексуальных практиках и даже в некоторых случаях не так молоды, как того хотелось бы этим мужчинам.

Проституторский туризм позволяет им утвердиться в собственном превосходстве в качестве мужчин как таковых и успокаивает их относительно тревожной «перемены в женской роли», которая, «как кажется, серьёзно угрожает мужской идентичности» (там же). В исследовании О’Коннелла Дэвидсона о мужчинах-проституторах, едущих в качестве туристов в Таиланд, говорится, что основной движущей силой для них являлось желание «царской жизни» или «жизни плейбоя» (O’Connell Davidson, 1995). Эти мужчины наслаждались, заказывая себе жён по почте, «просто наблюдая на до крайности сексуально доступных женщин (а также мужчин и детей), вплоть до опыта полного сексуального обладания другим» (там же). В баре под названием «Без Рук» в Паттайе, в котором женщины передвигаются под столами, делая фелляции клиентам даёт нам представление о том, какого рода наслаждения устраивают этих мужчин. Те из них, с которыми беседовал исследователь, были не просто разобижены на европейских проституток, но и демонстрировали «мизогинный гнев» на западных женщин, за то, что те действовали так, словно были равны этим мужчинам, вместо того, чтобы поклоняться им, как королям. Этот гнев направлен против женщин, «которые имеют возможность потребовать что-либо, будь то право решать, с кем и когда они будут иметь секс, или право на алименты для детей» (там же).

«Сексуальный туризм помогает мужчинам из Великобритании укрепить позитивный образ их самих как могущественных белых гетеросексуальных мужчин» (там же).

Туристы-проституторы также укрепляют свою маскулинность с помощью рассказов о том, как они сексуально использовали местных женщин. О’Коннелл Дэвидсон раскрывает единственную мотивацию мужчин-проституторов, едущих в Доминиканскую Республику для того, чтобы сексуально эксплуатировать местных женщин — что «таким образом они получают признание и самоутверждаются среди других мужчин» (O’Connell Davidson, 2001). Как следует со слов одного из туристов-проституторов, до 95% клиентов в отелях могут составлять «холостые мужчины», и что в этой среде царит «атмосфера товарищества», которая устанавливается посредством разговоров на тему сексуального использования местных женщин. О’Коннелл Дэвидсон объясняет, что «женщины служат для воспроизводства социальных связей в мужском сообществе» (там же). Для мужчин секс-туризм является средством укрепления связей с другими мужчинами, которые являются важной составной частью мужского господства. Это укрепление связей может быть достигнуто посредством «выходных только для мужчин» в Восточной Европе, предлагаемых молодым британцам туристическими агентствами (CBS News, 2005). Каждый год до 1200 таких групп «только для мужчин» посещают Прагу чтобы предаться сексуальным «развлечениям», к отчаянию местного населения. Дело дошло до того, что их отказываются впускать в рестораны из-за крайне деструктивного поведения.

Проституторский туризм в бизнесе и спортивных мероприятиях

Этот тип мужского товарищества становится с каждым разом всё более важным в контексте деловых контактов на международном уровне и исключает женщин из бизнеса. В статье, опубликованной в 2005 году в The Economist назывались три основных причины, которые, по мнению деловых женщин-руководительниц в США, не позволяли женщинам занимать наиболее высокие посты в деловом мире. Первая же из этих причин соотносится с секс-индустрией:

«В первую очередь это исключённость из сети неформальных отношений. Во многих компаниях разговоры на спортивные темы или употребление алкоголя допоздна делают более лёгким деловой прогресс. В США и во многих других странах стало практически традицией то, что топ-менеджеры по продажам приглашают своих потенциальных клиентов в клубы стриптиза и похожие места. Этот тип деловой активности исключает практически всех женщин» (The Economist, 2005).

Особенно верно вышесказанное для азиатских рынков. Исследования на базе опыта британских деловых женщин в международных командировках показали наличие «проблем адаптации к традиционно-патриархатным культурам» (Forster, 1999). Для женщин, работавших, например, в Китае и Японии культурная адаптация была наиболее сложной, им пришлось столкнуться с большими препятствиями и предрассудками. Все выделяли в качестве таких трудностей существующий в Азии обычай смешивать бизнес и проституцию.

В Японии обычной деловой практикой является предложение проституции как сопутствующей услуги. Доклад от 2007 года о проституции в Японии раскрывает некоторые механизмы действия: японская мафия, якудза, организует круизы на Мальдивские острова для деловых людей, японцев и иностранцев (Shared Hope International, 2007). Групповые выходы сотрудников компаний в after-hours обычно включают в себя услуги аниматорок и проституток (там же). Хотя подобные практики не новы и на Западе, но до последнего времени они не были так распространены, так как проституция была менее привычна. Сегодня западные корпорации предлагают проституированных женщин своим клиентам с высоким положением в корпоративной иерархии. Самое крупное эскорт-агентство Австралии Royalty Services, которое имеет годовой оборот в 20 миллионов долларов, «предлагает своим клиентам эскорт-услуги бывших моделей, цены от 5 тысяч долларов до 130 тысяч долларов в месяц» (IBISWorld, 2007), и «большинство клиентов — это приезжие деловые люди, которых таким образом развлекают компании, желающие получить их в качестве клиентов».

Проституция для деловых людей становится особенно важной в тех городах, которые экономически зависят от проведения конгрессов, деловых встреч и т.д., как, например, Атланта. Согласно докладу о сексуальном туризме и торговле женщинами в этом городе, существует «агрессивная реклама города, предназначенная вниманию организаторов конвенций и спортивных мероприятий» (Shared Hope International, 2007). Это происходит потому, что, как и другие города, которые вынуждены создавать огромные спортивные инфраструктуры для обслуживания маскулинной культуры спортивных соревнований, которые затем оказываются никому не нужными, Атланта построила огромные спортивные сооружения для Олимпиады 1996 года, которые необходимо поддерживать.

Проституторский туризм в спорте является сильным импульсом для роста рынков проституции. Доклад IBISWorld указывает на то, как массовые спортивные мероприятия, наподобие Grand Prix в Мельбурне, ведут к резкому увеличению спроса на проституцию у иностранных посетителей и у приезжих из других штатов (IBISWorld, 2007). По данным офиса делового туризма Атланты в 2005 году 3.105.256 человек посетили 3068 конгрессов и деловых собраний, 3,4 человека в день. Эта деятельность составляет значительную статью муниципальных доходов. Хотя на конгрессы приезжают и женщины, ожидается, что большинством посетителей будут мужчины. На конвенциях в Атланте участникам вручают карточки, по предъявлению которых в местных «клубах для джентльменов», можно получить VIP-статус. Вместе с подобными карточками им выдают купоны для получения скидок на билеты на спортивные мероприятия, концерты и другие спектакли. Готовность мужчин к потреблению проституции настолько натурализована в этом контексте, что «один из наиболее важных отелей города включил в свои бесплатные услуги трансфер в стриптиз-клуб, способствуя развитию сексуальной индустрии и рынка» (там же). В Сиднее, Австралия, в 2007 году был настоящий бум проституции во время саммита по экономическому сотрудничеству стран Азии и Тихоокеанского региона (APEC). В этом случает клиентами проституции были агенты спецслужб и международные торговые агенты. Согласно Sun-Herald оборот индустрии проституции увеличился на 300%.

Разнообразие сексуального насилия над проституированными женщинами показывает тревожащее отсутствие уважения к женщинам:

«Были привезены проститутки из-за границы, чтобы удовлетворить спрос в клубе, который предлагал тематический сервис для клиентов APEC, например, “конли комбо”, “дуэт объединённых наций” или “президентский поднос”».

«Дуэтом объединённых наций» называлось времяпровождение с двумя молодыми девушками разной этнической принадлежности (Ahmed, 2007). Этот тип практик оказывают негативное влияние на положение и статус женщин в составе международных делегаций и на возможность адекватного обсуждения тем, касающихся женщин, в рамках подобных мероприятий. Проституция для бизнеса превратилась в серьёзную проблему в Китае с возникновением рыночной экономики (Zhou, 2006). Традиционные формы проституции не только вернулись, но и разнообразились — в современном мире развитие капиталистической экономики использует в качестве базового ресурса женское тело. Некоторые китайские предприятия предлагают работу молодым красивым женщинам до двадцати пяти лет, в качестве «служащих по связям с клиентами», что часто является синонимом проститутки; эти работницы должны обслуживать топ-менеджеров, занимающих важные посты, а также возможных клиентов и партнёров (там же). Жители Гонконга и Тайваня имеют таким образом возможность эксплуатировать нищету женщин, мигрирующих из глубинки в специальные экономические зоны, такие как Шэнчьжэнь, в поисках работы (Hobson & Heung, 1998). В таких зонах процветает индустрия проституции для обслуживания бизнесменов, находящихся в деловых поездках. По сообщениям одного из гонконгских журналов в салонах отелей Шэньчжэня были установлены «порнографические стойла». Проститутки, которых называют «кобылами», платят тариф за пользование «стойлом» в 50 гонконгских долларов (7 долларов США). Бизнесмены платят 200 гонконгских долларов (25 долларов США), чтобы «кобыла» села к ним за столик. Дополнительные услуги «кобылы» стоят более 750 гонконгских долларов (100 долларов США) (там же). Также существуют «роскошные жёлтые автомобили», которые предлагают «сексуальные прогулки с гидами-женщинами, которые готовы предоставить сексуальные услуги туристам во время экскурсии» (там же). Клиенты этих экскурсий — туристы из Гонконга, Тайваня и Японии. Среди водителей-дальнобойщиков особенно распространённой является практика конкубината:

«В Гонконге они могут быть бесстатусными водителями или даже дворниками, но, когда они пересекают границу и встречаются со своими наложницами, они превращаются в богов» (цитируется по Hobson & Heung, 1998).

Наиболее проблемным аспектом нормализации проституторского туризма является то, что значительный процент женщин, занятых в местных предприятиях проституции, обслуживающей туристов — это несовершеннолетние девочки.

Проституторский туризм и сексуальная эксплуатация детей

Радужную картину проституторского туризма, которую рисуют исследования досуга, портит реальность, демонстрирующая высокую долю несовершеннолетних девочек, которые вовлечены в проституцию для туристов. В последние два десятилетия, когда проституторский туризм получил значительное развитие как важный сектор рынка, на международном уровне возникла обеспокоенность сексуальной эксплуатацией детей со стороны туристов — «детским секс-туризмом» (Jeffreys, 2000). Как в случае «детской» порнографии, «детская» проституция рассматривается отдельно от темы мировой секс-индустрии, как вопрос, вызывающий особое беспокойство. Это отличие хорошо заметно в работе международной неправительственной организации «Покончим с детской проституцией в туризме в Азии» (ECPAT) и в Протоколе Конвенции ООН от 1999 года о Правах Ребёнка, в которой уделяется особое внимание сексуальной эксплуатации детей в проституции и порнографии. В связи с «детским сексуальным туризмом» правительства отдельных стран приняли специальные экстратерриториальные законы, позволяющие уголовно преследовать граждан этих стран за сексуальную эксплуатацию детей в третьих странах (Hall, 1998; Seabrook, 2000; Jeffreys, 2002).

Подобные организации и международные механизмы делают различие степени вреда, наносимого проституцией, в зависимости от возраста проституируемых. Как и в Конвенции о правах детей, они считают, что, начиная с восемнадцати лет проституция становится потенциально свободным выбором, тогда как в более раннем возрасте и вплоть до последнего дня перед восемнадцатилетнем проституция является вредной и отвратительной с моральной точки зрения практикой. Однако на самом деле «детскую проституцию» трудно отличить от остальной проституторской индустрии, как это доказано в докладе Международной Организации Труда (OIT) (Lim, 1998). В одной из крупных сетей публичных домов в Индонезии 10% женщин было меньше семнадцати, а 20% из тех, кому было семнадцать и более, были вовлечены в проституцию в более раннем возрасте. По данным опроса, проведённого в 1994-1995 среди зарегистрированных проституток в Индонезии, 60% было от 15 до 20 лет (там же). Половина девушек, вызволенных из публичных домов Малайзии в период между 1986 и 1990 годом, были несовершеннолетними, а остальным было от 18 до 21 года (там же). Согласно исследованию, проведённому в Таиланде, 20% проституированных девочек были вовлечены в проституцию в возрасте 13-15 лет (там же).

Очевидный вывод из этих данных — проституция использует очень молодых женщин из бедных стран. Туризм делает проблему детской проституции более заметной, но реальность такова, что эти дети уже интегрированы в проституторский бизнес.

Некоторые феминистки поставили под вопрос правомерность разделения проституции на детскую и взрослую. Я считаю, что тот вред, который наносит проституция детям, легко можно идентифицировать и у взрослых проституированных женщин (Jeffreys, 2000). Джулия О’Коннелл Дэвидсон также считает, что такое различие не имеет смысла (O’Connell Davidson, 2005). Она указывает, что во многих странах девочки-подростки в настоящее время полностью интегрированы в проституторские структуры, и поясняет, что, хотя и существует спрос на детскую проституцию со стороны групп мужчин, известных как педофилы, это небольшой и сильно специализированный сегмент рынка.

Большинство потребителей детской проституции — это местные сексуальные абьюзеры, и как они, так и туристы используют девочек-подростков как часть рутины проституторского насилия, не особенно уделяя внимания возрасту девочек, даже тогда, когда перед ними явно малолетний ребёнок. Хотя О’Коннелл Дэвидсон и я критично настроены по отношению к возрастной дифференциации проституируемых женщин, у нас с ней разные на то причины. Я считаю, что как неправительственные организации, так и феминистская теория должны быть аболиционистскими. О’Коннелл идёт по другому пути. Она не видит смысла в том, чтобы рассматривать детей в контексте проституции как нечто специфическое, но она также критикует «феминисток-противниц проституции» за то, что они якобы не обращают внимание на сложные реалии тех, кто вовлечены в проституцию, и отказывают им в «автономии и агентстве» (там же). Напирая на то, что у детей может быть «агентство», она присоединяется к с каждым разом всё более многочисленному направлению в феминизме, которое считает, что как проституированные девочки, так и женщины выбирают проституцию в процессе самоопределения, и что если мы будем особенно тревожиться за проституированных девочек, мы тем самым будем их инфантилизировать. Так как число девочек-подростков, занятых в глобальной секс-индустрии, настолько велико, нормализация этого факта становится необходимостью для того, чтобы легитимировать его, а, следовательно, снять препятствие для дальнейшей экспансии секс-индустрии в этой сфере педофилизация проституции», по определению Р. Пулена — прим. переводчицы). Некоторые авторы, даже в феминистских материалах, поддерживают идею такой натурализации. Так, Хезер Монтгомери, когда пишет о проституированных в туристической индустрии Таиланда девочках, говорит о необходимости признавать их «агентство» (H. Montgomery, 1998). Также она утверждает, что мнение о том, что проституция наносит девочкам вред, является этноцентричным. Трина Раэ Орчанд считает, что проституированные девочки-дэвадаси в Индии (девочки передаются священнослужителями, которые воспитывают их как храмовых проституток, во время церемонии, которая считается выражением набожности, но которая является на самом деле продажей детей их семьями с тем, чтобы затем жить на доходы от их проституирования) не должны «виктимизироваться» (Orchand, 2007). Эта практика, по мнению Орчанд, имеет позитивные аспекты: статус этих девочек повышается, так как они становятся важными для их семей с экономической точки зрения и вокруг них образуется дружественная сеть социальных связей, даже если они не хотят заниматься проституцией и даже если их девственность продаётся с торгов в четырнадцатилетнем возрасте или ранее.

Ни одно исследование о детской проституции в ситуации, когда таковая практикуется целыми племенами (как в случае «неприкасаемых»), или в ситуации проституции дэвадаси, не подтверждает факта якобы повышения статуса проституируемых девочек.

В материале, опубликованном Гардиан, о проституции среди племён далитов (т.е. «неприкасаемых») в Мадхья Прадеш, говорится о том, что в племенах бакчаров и бедий девочек начинают проституировать в возрасте от десяти до тринадцати лет (Prasad, 2007). Девушек с криками предлагают по обочинам дорог, их подвергают насилию как клиенты, так и собственные семьи. Приводился в пример случай, когда двенадцатилетнюю девочку поместили в придорожную забегаловку, которую содержал её дядя, и там проституировали. Всю выручку забирала себе семья и использовала деньги на строительство нового дома, с отдельной комнатой для каждого из сыновей, и для накоплений на свадьбу каждого из них. Статус девочки нисколько не улучшился от того, что она содержала всю семью, как не улучшается статус женщин, вовлечённых в проституцию в западных странах, которые отдают выручку сутенёрам или бойфрендам.

Женщины тоже практикуют проституторский туризм?

Другой трудностью, с которой сталкиваются те, кто пытается оправдать проституторский туризм с помощью аргументов о секс-работе и о женском агентстве — это очевидная гендерная маркировка проституторского туризма. Чтобы справиться с этой проблемой, некоторые исследовательницы и теоретики проституторского туризма решили делать упор на то, что «женщины тоже этим занимаются», указывая обычно на женщин из западных стран, которые вступают в отношения с «пляжными мальчиками» в карибских странах. По мнению сторонниц нормализации проституторского туризма, этот женский «сексуальный туризм» является доказательством того, что проституция не является гендерно маркированной практикой, и что было бы разумным минимизировать феминистский анализ и сконцентрироваться на классовой и расовой перспективах (Kempadoo, 1998; O’Connell Davidson, 2005; Sanchez Taylor, 2001). Эти авторки иллюстрируют примерами «женского сексуального туризма» свои аргументы о том, что женщины являются точно такими же эксплуататорками, как и мужчины, и что, если бы не ограничения, накладываемые патриархатом на женскую сексуальность, женщины использовали бы для проституции как мужчин, так и женщин, точно так же, как это делают в настоящее время мужчины.

Жаклин Санчес Тейлор обвиняет «радикальных феминисток» в том, что мы внушаем публике ложный образ сексуальных туристов, в том, что мы ошибочно описываем сексуальных туристов как мужчин, вместо того, чтобы говорить о людях обоих полов, а также в том, что мы «изображаем сексуальный туризм и проституцию как выражение патриархатной власти и бессилия женщин» (Sanchez Taylor, 2001). Авторка занимает позицию, которая стирает с проституции гендерный маркер. Однако кропотливый анализ отличий «женского сексуального туризма» от мужского выявляет глубинную разницу в доступе к власти, в последствиях, результатах и значениях, которые являются следствием различного положения действующих лиц в классовой гендерной иерархии. Схожими чертами между мужчинами и женщинами в секс-туризме называются экономические и расовые привилегии западных туристов по отношению к тем, кого они используют для секса в посещаемых странах.

Женщины-сексуальные туристки, добавляют сторонницы идеи гендерной нейтральности проституторского туризма, используют фантазийные образы «другого» в своих взаимодействиях с черными мужчинами из стран карибского бассейна так же, как это делают мужчины. Женщины ищут «черных мужчин с гармонично сложенными и мускулистыми телами, и мы не должны упускать из виду этот элемент контроля со стороны этих женщин» (O’Connell Davidson & Sanchez Taylor, 1999). Другим сходством между мужчинами и женщинами в секс-туризме считается то, что как женщины, так и некоторые мужчины утверждают, что они нисколько не пользуются услугами проституции, они ищут романтические приключения (Pruitt & La Font, 1995; Dahles & Bras, 1999). Исследования на материале секс-туристов — мужчин показали, что, хотя некоторые едут в такие страны как Таиланд с осознанным намерением получить возможность сексуального использования проституированных женщин и мужчин за деньги, другие наивно полагают, что они нисколько не пользуются проституцией (O’Connell Davidson, 1995). Женщины, с которыми они вступают в контакт, специально обучены не просить денег напрямую, и таким образом эти мужчины строят себе иллюзии относительно природы этих отношений (Seabrook, 2001). Степень наивности этих мужчин удивляет тем более, что им известно, как функционирует проституция. Порно-индустрия и проституция, рассказы их товарищей вполне могут дать им представление о том, что происходит. Напротив, в западной культуре не существует социальной роли женщины, покупающей мужчин для проституции, и нет оснований полагать, что женщинам, едущим в карибские страны, известно, что у них есть возможность проституировать мужчин.

Существуют многочисленные различия в поведении мужчин и женщин в контексте секс-туризма. В отношениях западных женщин и карибских мужчин гораздо более выражен сексуально-романтический аспект. Также масштабы женского секс-туризма существенно отличаются от мужского:

«Гетеросексуальный женский туризм в количественных терминах неизмеримо меньше мужского» (O’Connell Davidson, 1998).

Большинство указанных различий происходят из гендерного классового различия мужчин и женщин.

Мужская сексуальность в контексте мужского господства конструируется как утверждение мужественности через практики объективации и агрессии (Jeffreys, 1997). Наиболее отчётливо эта гегемонная сексуальность представлена в секс-индустрии, которая одновременно выражает её и способствует её формированию. Сексуальность женщин, сконструированная из позиции бессилия, имеет совершенно другое выражение. Ни на одном курорте не существует публичных домов для клиенток-женщин, где бы проституировали мужчин и мальчиков.

Это даёт основание предположить, что, в то время как мужской сексуальный туризм является экспансией уже существующих проституторских систем, которая расширяет возможность сексуального использования мужчинами «других» для проституирования, «женский сексуальный туризм» не имеет с проституцией ничего общего, это совершенно разные явления.

Отличительной чертой сексуальности в проституции является то, что проституированные женщины, обслуживающие мужчин, не получают сексуального удовлетворения, и то, что мужчина держит ситуацию под своим контролем в течение всего времени. Напротив, женщины — «секс-туристки» быстро оказываются в обслуживающей роли для мужской сексуальности «пляжных мальчиков». Один из таких мальчиков так описывает свой сексуальный энтузиазм в отношении женщин-туристок:

«Местные женщины не умеют трахаться, им не нравится сосать. Приходится упрашивать их, чтобы они согласились, а они всё равно отказываются, а если и соглашаются, то ведут себя так, словно делают тебе одолжение. А вот с белыми наоборот: приходится их упрашивать, чтобы они перестали!» (Phillip, 1999).

В этом случае «сексуальная туристка» обслуживает сексуально местных мужчин, а не наоборот. Кажется, что динамика мужского господства прекрасно сохраняется в подобных отношениях: оральный секс — самая востребованная у проституированных женщин практика со стороны мужчин-проституторов (McLeod, 1982), именно потому, что их жёны, как правило, отказываются выполнять её. Местные мужчины на туристических курортах точно так же держат ситуацию сексуального взаимодействия с женщинами-туристками под своим контролем, как если бы они взаимодействовали с женщиной «вообще», туристкой или местной, безразлично, так как они действуют с позиции сексуальности мужской доминирующей группы. Ещё одним отличием «женского» сексуального туризма от «мужского» является причиняемый вред. Мужской проституторский туризм наносит многосторонний ущерб проституированным женщинам, как в западных странах, так и в странах, где располагаются наиболее знаменитые туристические курорты (Farley & al, 1998). Распространённая среди проституированных женщин практика нанесения себе увечий напрямую связана с пережитым в детстве сексуальным абьюзом, изнасилованиями и проституцией (Jeffreys, 2000). По свидетельству одного из британских сексуальных туристов, с которым беседовала Джулия О’Коннелл Дэвидсон, ему было неприятно наблюдать самоуничижение женщин, которых он проституировал:

«Они режут себя. Напьются и режут себя ножом. Это ужасно. Когда я присматриваю себе девочку, то всегда смотрю на её руки, хочу знать, уродовала ли она себя» (O’Connell Davidson, 1995).

В случае «женского сексуального туризма» не найдено никаких доказательств травматических последствий для мужчин, которые должны были бы появиться, если бы те подвергались регулярным изнасилованиям. Напротив, все исследовательницы указывают на то, что, так как в карибских странах мужчины получают более высокий сексуальный статус в зависимости от количества женщин, с которыми они вступают в сексуальные связи, и так как белые женщины дают «больше очков», то «пляжные мальчики» оказываются социальными бенефициарами сексуальных контактов с белыми туристками (Kempadoo, 1999). В любом случае, в случае «женского сексуального туризма» то, что происходит — это традиционный половой акт, в котором мужчина осуществляет пенетрацию, и в котором мужчине нет необходимости прибегать к психической диссоциации, чтобы перенести ситуацию, когда его тело используется как неодушевлённый предмет. Описания насилия и риска, которому подвергаются проституируемые туристами женщины на Ямайке (Campbell & al., 1999) сильно контрастируют с описаниями опыта «пляжных мальчиков», но практически ничем не отличаются от опыта проституированных женщин в западных странах (Hoigard & Finstad, 1992). Ямайские женщины свидетельствуют о том, что их наиболее удачный опыт — это избежать пенетрации, например, когда клиенты требуют мочиться на них или ходить по ним в обуви на каблуках. Среди наихудшего опыта были такие описания, как «нападение на женщину с мачете в руках из-за того, что клиент был недоволен качеством обслуживания, или назначить встречу с клиентом, который затем является в гостиничный номер с ещё шестью мужчинами» (Campbell & al., 1999).

Женщины свидетельствовали о том, что они не могли определить, опасен ли тот или иной клиент или нет, что они всегда испытывали страх, так как не знали, что может случиться. Также женщины рассказывали, что они принуждают себя пить текилу и принимать наркотики, чтобы не видеть мужчин, с которыми вынуждены иметь секс:

«Мне нравится моя работа, но я терпеть её не могу из-за секса. Разговариваю с мужчиной, он мне противен, но он мне платит. Я должна иметь с ним секс. Мне очень больно. И в сердце тоже чувствую отвращение… он очень страшный, очень белый и настолько желеобразный, что хочется вскочить и убежать» (там же).

В случае «пляжных мальчиков» мужское господство позволяет им применять насилие к белым туристкам, особенно в тех многочисленных случаях, когда отношения продолжаются после завершения отпуска. Единственной причиной, по которой женщин включают в число сексуальных туристов — это их более привилегированное экономическое положение по сравнению с местными мужчинами. Однако эта экономическая власть, похоже, — это всё, что есть у этих женщин, и она далеко не всегда превосходит ту власть, которую «пляжные мальчики» имеют над ними в силу своего высшего положения в гендерной иерархии. Санчес Тэйлор свидетельствует в своём исследовании о том, что многие женщины эмигрировали, чтобы выйти замуж или постоянно сожительствовать со своими возлюбленными, с которыми познакомились во время отпуска, оказались затем в насильственных отношениях с этими мужчинами, и не получили никакого ответа из полиции, когда обратились за помощью (Sánchez Taylor, 2001). Таким образом, как замечает Санчес Тэйлор «привилегия белых» может не сработать в постоянных или полу-постоянных отношениях с чёрными мужчинами. Экономические или расовые преимущества женщин могут как-то ограничивать гендерные привилегии мужчин только временно и только в определённых странах.

Исходя из контекста, значений и результатов, различия между поведением мужчин и женщин сексуальных туристов чрезвычайно велики и связаны с тем, что мужчины и женщины занимают разные места в гендерной иерархии в системе мужского господства. Почему же тогда некоторые авторы включают женщин в число сексуальных туристов? Решение о таком включении или невключении принимаются в зависимости от теоретической позиции, которую занимает тот или иной автор в отношении проституции. Кемпаду включает женщин в число туристов-проституторов для доказательства неверности феминистской точки зрения на проституцию в обществах мужского господства. Она считает, что присутствие в карибских странах сексуальных туристов обоих полов «подчеркивает, что феминистская позиция по вопросам проституции и секс-работы, концентрирующаяся исключительно на мужском господстве, не совсем адекватна». По её мнению, женский сексуальный туризм позволяет трансцендировать «эссенциалистские понятия «проститутки» и «клиента», чтобы напомнить нам о том, «что эти категории не являются неподвижными, универсальными или внеисторическими, а напротив, определённым образом трансформируются». Таким образом, считает данная авторка, проституция необязательно связана с мужским господством, и возможно, что в будущем это будет просто ситуация, когда мужчины и женщины используют других мужчин и женщин.

О’Коннел Дэвидсон использует феномен женского сексуального туризма для того, чтобы доказать, что патриархатное общество не является главной причиной проституции. Она утверждает, что феминистские аргументы, согласно которым проституция воспроизводит «патриархатное право доступа к женскому телу» и является «видом сексуального угнетения» отвлекают внимание от «социальных и экономических противоречий».

Заключение

В то время, как теоретики исследований сферы отдыха, без особых сомнений легитимируют проституцию как работу для женщин и как способ времяпровождения для мужчин, теоретики феминизма видят в проституции слишком большое сходство с практиками колониализма и расизма, слишком много от практик воспроизводства корпоративного капитализма. Нет сомнения в том, что проституторский туризм представляет собой результат расизма и колониализма, и должен быть проанализирован исходя из той роли, которую он играет в глобальной политической экономии и в глобальных потоках неравного распределения, но главным образом проституторский туризм представляет собой коммерциализацию угнетения женщин. Когда турист-проститутор едет путешествовать, он пытает купить подчинение. Эти мужчины совершенно откровенно выражают своё желание покупать подчинение женщин, чтобы компенсировать себе раздражающее их улучшение положения женщин в более богатых странах мира. Однако, проституторский туризм — это прежде всего вполне определённое поведение мужчин, которое укрепляет внутригрупповые связи между ними в целях поддержания мужского господства, особенно в деловой сфере. Большинство жертв проституторского туризма — это, вне всякого сомнения, женщины. По мере того, как проституторский туризм будет распространяться всё больше, всё больше жизней женщин и девочек будут разрушены из-за физического и психологического вреда, которому они подвергаются, пытаясь выжить в этой жестокой и бесчеловечной индустрии в то короткое время, когда они способны привлечь мужчин-клиентов. Траффикинг женщин также представляет собой очевидный вред проституторского туризма, так как (мы разберём это в следующей главе) траффикинг является наиболее распространенным способом поставки женщин в проституторский туризм и другие сферы секс-индустрии.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

6 + 12 =