01.12.2014

Соланас, Ячейка16 и Радфем (3)

Мужской идеал "женского" (за соответствие которому молодые женщины бьют-ся в кровь) — это: "семья", "ответственность", "одиночество", "зависимость", "подчинение", — всё это термины, в которых сегодня терапевты и исследователи описывают абьюз и домашнее насилие. Никакие рекомендации ВОЗ и никакие законы не предотвратят его, пока в эмоциональной сфере женщин господствует архетип комплементарности

«Хотели, как лучше, получилось, как всегда». Хотя Крэсснер и Жиродиа постарались преподнести публике текст ОПУМ как любопытную глупость, продукт больного ума, эпатажную штучку, на которые тогда, в конце 60-х, был спрос, старались они напрасно. Вернее, их старания дали результат сегодня, а в 68-м году текст не только не был понят так, как им хотелось бы, но и был воспринят как прямое руководство к действию. История Валери вообще имела огромный резонанс: даже традиционные враги феминизма, левые [10], попытались было на ней навариться, а именно: была предпринята попытка представить дело Валери как расовый конфликт (смуглая и бедная против белого и богатого). Скоро они поняли, что ничего из этой затеи не выйдет, и вновь обратили все свои усилия на охоту на ведьм, которую они вели против белых женщин, изнасилованных чёрными мужчинами и осмелившихся обратиться в полицию [11]. Тексты, которые приобретают такую популярность как «Манифест» в 1968-м году, либо попадают в какую-то давно загнившую общественную проблему, либо знаменуют смену парадигмы, либо и то, и другое. Думаю, что в случае с «Манифестом» — это «и то, и другое».

Разгул мизогинии и насилия над женщинами. В Америке времён Валери это была та самая загнившая общественная проблема. Физическое насилие и фемицид были просто «общим местом» и легко идентифицировались публикой, как «то, что должно быть», «то, что правильно», «по-мужски», «по-настоящему», «нормально»:

24815_300«Вы всё ещё бьёте свою жену? Возможно, что Вам и не стоит останавливаться. Читайте об этом в бесшабашной и провокационной, но полезной брошюре «Почему Вы не должны переставать бить Вашу жену»?, — и всё в таком роде.

«Манифест» потряс сознание многих женщин простым вопросом: «почему бы нам не поступить так же?»

Этот вопрос и означал то «другое», благодаря чему текст «Манифеста» «прогремел громче выстрела Валери» (Роксэн Данбар): это была смена парадигмы.

Смена парадигмы. Конечно, она ещё не произошла. Сегодня, после более чем 30 лет позора, в условиях господства реакции и разрушения женского освободительного движения, нам ещё только предстоит заново осмыслить, восстановить и продолжить идеи второй волны.

Итак, по моему убеждению, «Манифест» Соланас обозначил начало смены парадигмы [12]. Эта смена должна была (уже 40 лет как) идти по двум направлениям:

  1. Разрушение архетипа комплементарности в социальных взаимодействиях. От комплементарности к симметрии.
  2. Разоблачение фрейдизма как социального заказа, патриархатно-реакционной идеологии угнетения и насилия.

Архетип (миф) комплементарности [13] — это система отношений, которая способствует возникновению и поддержанию поведенческих моделей доминирования/подчинения. Возникает в контексте семьи, является базой семейных отношений, регулирует и упорядочивает их. Цель архетипа комплементарности — уничтожение женской индивидуальности (или, как минимум, её инвалидизация). Почему именно женской индивидуальности? — Потому что семья, паразитирующая на первичной либидинозной, т.е. жизнеподдерживающей, связи «мать-ребёнок», не является частной сферой, это наиболее общественная из всех структур, в её контексте и через неё общество управляет и контролирует поведение индивидов посредством контроля над женщиной, а именно:

  • контроль за сексуальностью индивидов;
  • контроль за образованием и распадом групп индивидов;
  • контроль за производством (через контроль над репродуктивным трудом женщин);
  • контроль за воспитанием новых индивидов.

Целью такого контроля является (мета)стабильность общественного строя (патриархата. Вне патриархата семья врядли была бы возможной). Семья представляет собой инструмент общественной власти и контроля; в контексте семейной структуры общества женщина полностью исключается из сферы власти (любой), а её влияние на детей контролируется и ограничивается.

Архетип комплементарности противоположен идее индивидуальной автономии, в комплементарных отношениях одна из сторон концентрирует всю власть и таким образом превращается в субъект, который определяет идентичность другой стороны комплементарных отношений: мать, дом, женщина, жена, личное интерпретируются с позиции отца, храма [14], мужчины, мужа и общественного. С возрастанием сложности общественных отношений, необходимость контроля над женщинами не уменьшается, а увеличивается. Появляется необходимость тотального контроля, в значит, это будут методы косвенного принуждения, эмоционального и ментального контроля, которые бенефициары патриархата будут охотно осваивать. Мужчина является проводником этого контроля и непосредственным исполнителем мандата разрушения / инвалидизации женской индивидуальности (а также, фемицида). Гипотетически отказавшийся это делать автоматически перестанет быть мужчиной. Поэтому не откажется никто [15]. Ни на каких фактах не основанные женские надежды на то, что «мужчины поймут и исправятся» также являются выражением архетипа комплементарности: женщины продолжают ставить в прямую зависимость своё существование от того, что решат и какие действия предпримут в их отношении мужчины (не только нынешние, но и будущие, то есть, сыновья).

В «Манифесте» есть важная мини-глава — «Недопущение частной жизни», где прямо говорится о том, что семья не имеет ничего общего с частной жизнью и что она разрушает индивидуальность женщины:

«НЕДОПУЩЕНИЕ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ

Хотя мужчина, стыдясь того, что он из себя представляет, и того, что он делает, настаивает на закрытости и секретности частной жизни во всех ее аспектах, он не уделяет этому особого внимания. Поскольку он пуст, не является полноценным, самостоятельным существом, не обладает своим «я», способным доставлять наслаждение и постоянно нуждается в обществе женщины, он не видит ничего плохого в том, чтобы вторгаться в мысли любой женщины, даже совсем незнакомой, в любом месте и в любое время; он скорее возмущается и чувствует себя оскорбленным, когда ему запрещают это, он теряется — он неспособен за всю свою жизнь понять, почему кто-то может предпочесть одну минуту одиночества обществу любого встречного мудака. Желая стать женщиной, он постоянно стремится быть рядом с ними, что ближе всего к достижению этой цели, поэтому он сотворил «общество», основанное на семье — парного сочетания мужчина-женщина и их детей (оправдание существования семьи), живущих практически друг на друге, бессовестно попирая права женщины, ее частную жизнь и ее сознание».

Удивление и недоверие, которые испытывает мужчина, если какая-то женщина вдруг заявит, что она предпочитает одиночество его компании, оправдано: женщины в подавляющем большинстве не могут помыслить себя без мужчин, потому что для этого у них нет культурных шаблонов. «Женское» определяется как комплементарное мужскому, девочки идентифицируют себя с отцовскими, мужскими фигурами и учатся «принимать в них участие», принимать участие в мужской культуре в качестве обслуживающих и забавляющих девайсов. Они сами, в качестве матерей, через эмоциональный контакт с детьми, воспроизводят систему комплементарных отношений.

Соланас понимает, что единственной возможностью разорвать этот порочный круг является сепарация.

«Отбросы«, то есть, сепарированные женщины (гипотетический образ) и являются протагонистками манифеста (это — его главная тема); это женщины, сознательно отвергающие отведённое им место в комплементарной системе. Поэтому главный конфликт женщины-индивидуальности всегда был и будет конфликтом с семьей, с архетипом женской комплементарности, воплощенном в образе «Папиной Дочурки», или, цитируя Соланас:

«…существующий конфликт — не между женским и мужским родом, но между ОПУМ — властными, спокойными, уверенными в себе, непристойными, агрессивными, эгоистичными, независимыми, гордыми, ищущими острых ощущений, неуправляемыми, высокомерными женщинами, считающими себя способными править вселенной, докатившимися до границ этого «общества» и готовыми выкатиться далеко за его пределы — и приличными, пассивными, послушными, «культивированными», вежливыми, достойными, подчиненными, зависимыми, запуганными, безмозглыми, неуверенными, ищущими одобрения Папиными Дочками, неспособными справляться с неведомым; теми, кто хочет барахтаться в грязи, что, по крайней мере, им знакомо, теми, кто хочет остаться в обществе обезьян; они чувствуют себя в безопасности только рядом с Большим Папочкой, с большим сильным мужчиной с жирной волосатой рожей, сидящим в Белом Доме, к которому можно прислониться; теми, кто слишком трусливы, чтобы признать жуткую реальность, представленную в виде мужчины, в виде Папочки; теми, кто готовы разделять свою участь со свиньями, кто приучил себя к животным радостям, кто чувствует себя в этом комфортно и не знает других способов «жизни»; которые снизили свои мысли, идеи и откровения до мужского уровня; теми, кто, не имея чувств, воображения и остроты ума, могут иметь ценность только в мужском «обществе»; теми, кто могут иметь место под солнцем, или, скорее в грязи, только как утешительницы, только хвалить, нянчить и кормить мужских особей; теми, кого не принимают во внимание из-за их абсурдности другие женщины, теми, кто проецируют свои дефекты, свои мужские качества на всех женщин и видят в женщине червя».

Комплементарность разрушает женщин в прямом смысле слова: это фундамент и почва гендерного насилия, вернее, женской неспособности ему противостоять. Патриархатная «мысль» в этом отношении проста:

  • существует только один тип человеческих существ, это мужчины;
  • другие существа (женщины), не являются людьми, это тела, материальные утилиты, ресурс и инструменты для людей;
  • таким образом, никакое независимое от мужчины существование невозможно для женщины в принципе; она является его дополнением (т.е. «комплементом», отсюда «комплементарность»);
  • так как женщина не является рациональным существом, любое воспитательное действие в отношении неё со стороны мужчины не только оправдано, но и обязательно;
  • женщин необходимо постоянно контролировать;
  • на женщин не распространяется правосудие и действие законов [16]

Мужской идеал «женского» (за соответствие которому молодые женщины бьют-ся в кровь) — это: «семья» («мать»), «ответственность» («выполнение работы»), «одиночество» («женщина должна сидеть дома», «хорошая хозяйка»), «зависимость» («любовь», «женская слабость», «неприспособленность», «инфантильность»), «подчинение» («женское предназначение»), — всё это термины, в которых сегодня терапевты и исследователи описывают абьюз и домашнее насилие. Никакие рекомендации ВОЗ и никакие законы не предотвратят его (17), пока в эмоциональной сфере женщин господствует архетип комплементарности.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

двенадцать + 8 =

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.