17.03.2016

Государство-сутенер: легализация проституции

  • Перевод: Acción Positiva
  • Правка: Юлия Хасанова
  • Источник: Глава 8 из перевода книги Шейлы Джеффрис «Сексуальная индустрия: Политическая экономия глобальной коммерциализации секса». Работа выполнена в качестве эксклюзивного материала для сайта www.womenation.org
Легализация проституции не решает никаких проблем, а лишь усугубляет вредоносность этой практики и углубляет гендерное неравенство в обществе.

Вопреки тому, что многие международные и неправительственные организации бьют тревогу по поводу траффикинга женщин и девочек с целью проституирования, некоторые государства легализуют проституцию, а также отменяют преследование за сутенёрство. С 1990-х годов большинство австралийских штатов последовали именно по этому пути, а с началом нового века к ним присоединились Нидерланды, Германия и Новая Зеландия. Конвенция о борьбе с торговлей людьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами от 1949 года напрямую связывала траффикинг и локальные секс-индустрии и запрещала публичные дома (Jeffreys, 1997), так как отражала понимание того, что именно локальные сети публичных домов были основанием для возникновения и развития траффикинга. Удивляет целенаправленность, с которым на протяжении последних десятилетий это понимание отвергалось в ходе дебатов о том, как эффективнее бороться с траффикингом. В целом, в программах, предназначенных для борьбы с траффикингом, как в странах, где проституция легализована, так и в странах, где разрешены «массажные салоны» и «эскорт-агентства», проводится скрупулёзное различие между «траффикингом» и «свободной проституцией». В результате локальные секс-индустрии оказываются надёжно защищенными от любых нежелательных для них последствий, несмотря на тот факт, что именно траффикинг поставляет им девочек и женщин. Моя гипотеза, излагаемая в данной главе, состоит в том, что государства, легализующие проституцию, превращаются в сутенёров и в эксплуататоров в глобальной секс-индустрии.

Как уже упоминалось в предыдущих главах, государства участвуют в траффикинге женщин разнообразными способами. Японское государство действовало как сутенёр в интересах собственных вооруженных сил, а также в интересах армии США, которая оккупировала Японию после Второй Мировой войны (Tanaka, 2002). До совсем недавнего времени правительства Ирландии, Японии и Канады выдавали специальные визы для «аниматорок», с помощью которых помогали поставлять женщин в стриптиз-клубы и в проституцию (Macklin, 2003). Страны ЮВА, например, Филиппины, проводят специальные тренинги для «аниматорок», которые напрямую связаны с траффикингом в целях проституирования. Однако ни одна из упомянутых стран не легализовала проституцию. Страны, легализирующие проституцию, занимают прагматическую позицию по отношению к проституированию женщин. Легализация не проводится как некая реакция в духе «выбора из двух зол…», как это иногда пытаются представить; легализация проституции является активной прикладной политикой, создающей условия для быстрой экспансии проституторской индустрии. По мере того, как происходит эта экспансия, негативные последствия проституции и траффикинга значительно возрастают. Государства, в которых проституция легализована, становятся ответственными за управление легальными методами рекрутирования в проституцию, они следят за тем, чтобы женщины не попадали в проституцию через траффикинг, обман или силовое принуждение. Также эти государства берут на себя ответственность за публикации рекомендаций по сохранению здоровья и техники безопасности на рабочем месте для проституированных женщин. Эти государства получают свою долю прибыли от проституции посредством продажи лицензий и сбора налогов. Активное вмешательство государства необходимо для того, чтобы секс-индустрия эффективно развивалась и задействовала весь свой потенциал,  как и любой другой сегмент рынка, потому что прибыли от нелегальной экономической деятельности, которая социально стигматизирована, ограничены. Так, в одном из докладов о легализированных стриптиз-клубах и публичных домах Германии говорится о том, что нормализация, социальное принятие и постоянный рост секс-индустрии необходимы для того, чтобы стабильно росли прибыли (IBISWorld, 2007).

Современная волна легализации

Непосредственно после Второй Мировой войны, под давлением кампаний феминистских и аболиционистских организаций, направленных на прекращение государственного регулирования проституции и траффикинга женщин, государства, подписавшие Конвенцию против торговли людьми от 1949 года, а также некоторые государства, которые не присоединились к этой конвенции, запретили деятельность публичных домов на своей территории, хотя ранее разрешали её или закрывали на неё глаза (Jeffreys, 1997). Однако в последние двадцать лет легализаторские лобби добились в некоторых странах значительной степени нормализации и общественного принятия проституции, и кое-где она вновь превратилась в законный и регулируемый государством бизнес. Политика легализации проституции и декриминализации сутенёрства были представлены как средства борьбы с негативными последствиями проституции и траффикинга. Однако, эти разрекламированные средства в реальности не являются действенными:

«Предполагаемая выгода от легализации проституции и декриминализации сутенёрства сильно напоминает землю обетованную неолиберализма».
(Дженис Реймонд, CATW)

В тех государствах, где «легализуют» де-юре покупку и продажу женщин, проституция уже давно существует легально де-факто, и законодательная мера ничего по сути не меняет. На самом деле только отдельные проституторские практики находились под запретом: уличная проституция, получения прибыли за счёт сексуальной эксплуатации третьих лиц — практика, известная как сутенёрство. Тогда единственное, что легализуется — это именно сутенёрство, за счёт того, что некоторые (таких меньшинство) публичные дома покупают лицензии и начинают действовать «официально». Остальная, большая часть секс-индустрии остаётся и продолжает действовать подпольно, но легализация всегда закладывает фундамент для индустриализации проституции. Именно так функционирует эта система в австралийских штатах Виктория и Квинсленд (M. Sullivan, 2007).

В последние двадцать лет по миру прокатилась волна легализации проституции и декриминализации сутенёрства: австралийский штат Виктория в 1984 году, вслед за ним другие наиболее населённые штаты — Новый Южный Уэльс, Квинсленд, Столичная территория в 90-х годах, Нидерланды, Германия и Новая Зеландия в нулевых. Легализация была разрекламирована как средство решения всех местных проблем, например, насилия над девочками и женщинами, мафии и коррупции, ЗППП и других рисков для общественной системы здравоохранения (M. Sullivan, 2007). По другую стороны баррикады находились феминистские организации, защищавшие идею о том, что любой вид проституции является насилием над женщинами, поэтому в качестве адекватной меры должно быть принято решение о криминализации клиентов-мужчин, а также сутенёров и других посредников, в то время как преследование проституированных женщин должно быть прекращено. Наиболее прогрессивные в данном отношении страны, Норвегия и Южная Африка, ведут процесс принятия «шведской модели», названной так потому что Швеция в 1999 году стала первой в мире страной, введшей систему криминализации потребителей «сексуальных услуг» (Ekberg, 2004). Современные дебаты о том, какой модели должны следовать страны в отношении проституции, имеют огромное значение для мировой секс-индустрии.

В легализаторской модели публичные дома лицензированы и их деятельность регулируется государством. В модели декриминализации государство просто не обращает внимание на существование и деятельность публичных домов; нет лицензирования и, как в случае любого другого бизнеса, нет необходимости в специальном разрешении. Именно таково положение в Новом Южной Уэльсе: в 2005 году там было 800 публичных домов (600 из них — в Сиднее), уличная проституция разрешена, за исключением определённых мест (O’Dwyer, 2005). Обычно легалайзерские организации требуют полной декриминализации. Мелисса Дитмор из группы Sex Workers’ Project при муниципальном центре правосудия в Нью-Йорке считает, что проституция должна быть полностью депенализована и тем самым приравнена к остальным видам легального бизнеса, в том числе в вопросах налогообложения. Так разрешились бы проблемы полицейской коррупции и абьюза, «те, кто работают в секс-индустрии были бы лучше защищены от насилия и злоупотреблений» (Ditmore, 2007). Однако большинство политических партий, осознавая огромный социальный вред, наносимый проституцией (хотя в практическом плане такое осознание ни к чему не приводит), не рассматривают возможность полной декриминализации, так как прекрасно понимают, что проституция — это не «такой же вид бизнеса, как остальные». Например, правительство Нового Южного Уэльса приняло новые законы, позволяющие органам управления на местах закрывать нелегальные публичные дома, решением местных судов можно прервать им поставки газа и воды. Моррис Иемма, премьер-министр Нового Южного Уэльса, заявил, что подобные законы были необходимы, так как «нелегальные публичные дома могут наносить ущерб муниципальному имуществу в жилищных кварталах, внушать страх их обитателям, представляют собой риск для наших детей и являются магнитом для других видов преступности» (Sydney Morning Herald, 2007). Дженелл Фокс из Австралийской Ассоциации Секс-Работников высказала мнение о том, что подобные меры являются возвращением к ситуации, которая была до декриминализации (The West, 2007). Однако важно здесь то, что меры по декриминализации проституции в Новом Южном Уэльсе не решили проблему нелегальной проституции и что в настоящее время их действие временно приостановлено.

В некоторых странах, как например в Тасмании в 2005 году, было решено не легализовать проституцию, с помощью которой прибыли получают третьи лица, то есть публичные дома и эскорт-агентства, чтобы воспрепятствовать росту индустрии проституции. Были легализованы «частные бордели», квартиры, на которые работают одна-две женщины. К несчастью, в этой системе негативные последствия проституции также не сокращаются. Одним из таких негативных последствий является рост именно нелегальной проституции и организованной преступности. Мафия начинает действовать под видом частных борделей и организует целые сети, в которых заставляют работать женщин из траффикинга, как например, в случае китайских банд, действующих в Новой Зеландии (Fleming, 2006). Уличная проституция, со всеми рисками насилия в отношении проституированных женщин и ущербом муниципальным инфраструктурам никуда не делась во всех странах, где публичные дома были легализованы или декриминализованы, как например в Голландии (Shared Hope International, 2007) и в австралийском штате Виктория (M. Sullivan, 2007).

Легализация создаёт в стране двухуровневую проституторскую систему; во всех странах, легализовавших проституцию, нелегальная секс-индустрия продолжает оставаться гораздо более масштабной, чем легальная.

Регламентация сегодня применяется только относительно небольшого сектора, действующего в пределах законности, и совершенно никак не касается подавляющего большинства проституированных женщин и девочек. Несмотря на это, существует стереотип о том, что в странах, где проституция легализована, в легальных публичных домах с лицензией можно найти женщин «по первому разряду», хотя на самом деле проституированные женщины работают и на улицах, и в стриптиз-клубах, и в легальных и нелегальных публичных домах (Farley, 2004). Легальные публичные дома получают одобрение со стороны государства и считаются «лучшей практикой» в теме проституции, а легализационные системы австралийского штата Виктория и депенализационные системы Нового Южного Уэллса и Новой Зеландии служат моделью для тех стран, которые решают следовать по пути легализации проституции.

Сутенёрство в патриархатных странах

Гендерная маркированность проституции — тот факт, что это практика использования женщин в интересах мужчин, и что не существует ни улицы, ни публичного дома, ни какой-то другой сферы деятельности, в которой бы мужчины предлагали себя женщинам, — всё это старательнейшим образом замалчивается в тех странах, которые сделали ставку на легализацию проституции. Факт гендерной маркированности проституции настолько очевиден, что, казалось бы, должен был заставить замолчать правительства, которые на словах выступают за гендерное равноправие. Страны, придерживающиеся легализаторского подхода, утверждают, что они действуют в интересах проституированных женщин, так как якобы те из них, кто работает в легализированном секторе, менее подвержены насилию.

Легализаторские системы оказывают негативное влияние на положение женщин в целом, не только тех, кого проституируют.

Ни в одной работе по теме проституции не существует даже попыток постулировать улучшение положения женщин как группы в результате легализации проституции, но есть многочисленные доказательства обратного, которые мы рассмотрим в этой главе.

С точки зрения феминизма проституцию можно рассматривать как меру в пользу граждан-мужчин, принимаемую патриархатным государством. Джон Ли в своей работе о японской системе военного комфорта утверждает, что японское правительство поставляло женщин своим военным в рамках контрактных отношений с этими субъектами (Lie, 1997). Это объясняется тем, что как только деспотичные элементы правления были ослаблены, у японского правительства появилась необходимость соответствовать групповым интересам мужчин, чтобы заручиться их поддержкой. Так, в 30-х годах ХХ века в Японии появился и развился «эгалитарный этос», который признавал сексуальные «права» граждан-солдат:

«Для достижения своих целей японское государство — ещё тоталитарное в начале 40-х — нуждалось в массовых поддержке и участии своих граждан. Массовая милитаризация общества должна быть поддержана теми, кого подобная мобилизация касалась напрямую. Даже больше: доступность сексуальной гратификации не должна была быть ограничена „кругом избранных“; сексуальные „права“ рядовых, которыми ранее никто бы не озаботился, должны были стать всеобщими правами граждан-солдат. Императорских „подарков“ должно было хватить на всех».

В этом смысле государство, которое гарантирует и обеспечивает сексуальный доступ своих граждан-мужчин к телам проституированных женщин, реализует то, что теоретик-феминистка Кэрол Пейтман называет «сексуальным договором» (Pateman, 1988).

«Сексуальный договор» представляет собой основу «общественного договора» и гарантирует «сексуальное право мужчин», согласно которому любой мужчина получает доступ к женским телам и контроль над ними посредством крепостного брака и разнообразных видов проституции.

Действия государств в русле легализация проституции могут рассматриваться как выполнение патриархатными государствами своих обязательств в рамках данного сексуального договора. Возможно, в настоящее время государство попадает под ещё большее давление, чем ранее, так как действие сексуального договора стало давать сбои из-за продвижения части женского населения в общественную сферу и отказа от крепостного брака. В этом случае государство-легализатор предлагает компенсацию, заговорщицки подмигивает своим гражданам-мужчинам, подтверждая их идеи об истинном месте и роли женщин и заверяя в своей готовности защищать привилегированный статус мужчин.

По мнению Джона Ли, проституция не является простым следствием «сексуальных желаний мужчин и „ненормального“ поведения женщин, предлагающих секс за деньги», а представляет собой результат «структурных условий и конкретный тип (общественной — прим. переводчицы) организации, лежащий в основе». С исчезновением феодального строя «современная» проституция нуждается в государстве в роли регулятора и администратора, ответственного за процессы урбанизации и меркантилизации общественной жизни. Ли отмечает, что на самом деле государство вынуждено принимать активное участие в организации и регулировании проституирования женщин, так как «проституция предполагает существование организаторов — частных предпринимателей или государственных структур — обмена между клиентами и проститутками» (Lie, 1997). История проституции показывает, что в то время как одни государства, например, Япония, организуют лицензионные системы проституирования женщин с целью обслуживания интересов граждан-мужчин, другие государства просто закрывают глаза на существование проституции в контексте «выбора меньшего из зол», но при этом не забывают принимать дискриминационные законы и осуществлять практики, защищающие клиентов-мужчин и преследующие проституированных женщин (Frances, 2007). Примером может служить Великобритания в 19 веке и ее Contagious Diseases Acts (Законы о заразных заболеваниях), а также Австралия, где практиковались принудительные осмотры и госпитализация женщин (Jeffreys, 1985).

В контексте неопатриархата в 20 веке появилась необходимость усовершенствовать получение мужчинами сексуального удовлетворения, что означает, кроме прочего, легализацию различных способов реализации мужских сексуальных привилегий. В современных системах легальной проституции женщин также продолжают подвергать медицинским осмотрам, так как их считают угрозой системе здравоохранения, в то время как клиенты-мужчины продолжают оставаться вне подозрений.

В 19 и 20 веках феминистки дали этой практике принудительных медосмотров проституированных женщин, но не их клиентов-мужчин, определение «двойной морали» в отношении сексуальности. «Двойная мораль» лежит в основе легализаторского законодательства и государственного попустительства в отношении проституирования женщин: женщины помещаются и «контейнируются» в системе публичных домов для обеспечения беспрепятственного доступа мужчин к сексуальному удовлетворению, в то время как государство игнорирует эту ситуацию или смотрит в другую сторону. Разделять женщин на «падших» и «чистых» было и остаётся необходимым: одни становятся общей собственностью всех мужчин, другие — частной собственностью мужчины-«партнёра».

Проституированные женщин сегрегируются либо географически, либо с помощью специально предписанной одежды. Так, на Ближнем Востоке существовали правила, согласно которым проституированные женщины, в основном пленницы-рабыни, находившиеся в борделях, должны были ходить с непокрытой головой, в то время как женщины, находящиеся в частной собственности у мужа-хозяина, должны были носить покрывало как признак респектабельности (Lerner, 1987). Это принципиальное разделение женщин происходило и в доисламскую эпоху, но показывает важность проституции и практики деления женщин согласно виду собственности на них в насаждения нормы использования покрывала. В современных бангладешских борделях, контролируемых полицией, женщин маркируют иначе: им запрещают выходить на улицу обутыми. Это позволяет не только контролировать возможность передвижения этих женщин, но и также информировать окружающих об их низком статусе: мужчины получают информацию о том, какие женщины находятся в общественном распоряжении, а какие находятся в частной собственности одного мужчины (Jenkins & Rahman, 2002).

Географическая сегрегация редко оказывается необходимой, так как не проституированные женщины тоже не имеют свободы передвижения: они либо сидят дома, либо посещают очень ограниченное число мест, где могут находиться без ущерба для своей репутации. В конце 19 века в Лондоне респектабельные дамы не имели доступа к тем местам, где мужчины покупали сексуальные услуги проституированных женщин (Walkowitz, 1992). Когда в городе появились торговые центры и стало необходимым обеспечить женщинам возможность выходить за покупками, проституированных женщин убрали с улиц, чтобы порядочные женщины не были задеты поведением мужчин. В конце 19 и начале 20 века в австралийских городах происходило то же самое: улицы очищались от проституированных женщин, чтобы дать возможность порядочным женщинам выходить за покупками (Frances, 2007).

Однако географическая сегрегация в современных системах легализированной проституции превратилась в инструмент контроля за передвижением женщин в целом и способ предоставления клиенту проституированных женщин. Хотя теоретически женщины пользуются свободой передвижения, эта свобода на деле ограничивается, когда стриптиз-клубы и магазины, торгующие порнографией, начинают концентрироваться в одних и тех же «красных» районах. Иногда географическая сегрегация происходит как следствие выполнения легализаторских постановлений австралийских штатов, которые запрещают открытие публичных домов вблизи церквей, школ и жилищных комплексов, а также ограничивающих присутствие проституированных женщин на определённых улицах в тех редких случаях, когда уличная проституция декриминализуется (как в Новом Южном Уэльсе). Хотя в штате Виктория существуют публичные дома в торговых центрах на главных улицах городов, мужчины никогда не заходят туда с парадного входа, а делают это через задние двери. Таким образом мужчины контролируют своё поведение в общественном пространстве, где их могут увидеть женщины из числа жён или коллег по работе, избегая таким образом опасности стать презираемыми. Иногда виды сегрегации становятся более экстремальными и наносят больший вред правам проституированных женщин, которые им подвергаются.

В некоторых странах, в соответствии с легализаторским законодательством, публичные дома находятся за пределами населённых пунктов и возможность передвижения проституированных женщин жёстко ограничивается. Подобные заведения часто приобретают сходство с концентрационными лагерями или тюрьмами. Камала Кемпаду описывает действия Нидерландов как государства-сутенёра с начала 20 века и по сегодняшний день на карибском острове Кюрасао (Kempadoo, 2004). Её описание государственного публичного дома Кэмп-Хэппи, который сегодня называется Мираж и больше всего походит на концлагерь или тюрьму, удивительно похоже на описание публичных домов в американском штате Невада, единственном штате США, легализовавшем проституцию (Farley, 2007):

Публичный дом находится в отдалении от шоссе, подъездом к нему служит дорожка из гравия. Снаружи он похож на военные казармы или даже на концлагерные бараки, несколько рядов уродливых построек с цинковыми крышами, окружённых высокой массивной стеной: там находятся более сотни работающих в этом месте женщин. Негостеприимный вид комплекса подчёркивается отсутствием растительности, нет даже кактусов… Металлические ворота под наблюдением нескольких охранников — это единственный вход… это пыльное место, под палящим солнцем, совершенно удалённое от повседневной жизни острова и его главного города — Виллемштадта. Сходство с концлагерем или армейскими бараками подчёркивается ещё и тем, что существует правило, запрещающее женщинам покидать это место с 6 утра до 6 вечера, а после заката охрана патрулирует периметр комплекса, наблюдая за тем, чтобы все женщины находились на своих местах и были готовы обслуживать клиентов (Kempadoo, 2004).

Этот публичный дом был открыт в 1949 году. В нём могут работать только женщины-иммигрантки, которые должны наниматься через официальные государственные организации: в этом случае государство является прямым сутенёром. Передвижение проституированных женщин ограничено, им отказано в правах, над наличием которых другие женщины даже не задумываются.

Сеть легализованных публичных домов в североамериканском штате Невада предлагает своим клиентам женщин в схожей ситуации:

В 2006 году в Неваде было приблизительно 30 публичных домов, которые располагались в сельской, малонаселённой местности… окружённые колючей проволокой и высокой оградой, публичные дома Невады похожи на маленькие тюрьмы… это обшарпанные постройки, в одних из них вонь от окурков, потной одежды, спермы, алкоголя и средства для чистки ковров сильнее, чем в других (Farley, 2007).

Некоторые заборы делаются из колючей проволоки, другие электрифицированы, вход и выход контролируется электронным оборудованием: публичные дома Невады также ограничивают возможность передвижения проституированных женщин. Мелисса Фарлей наблюдала в одном из публичных домов, которые она посетила, металлическую решётку-дверь между кухней и зоной, где проституировались женщины, через которую им давали еду (Farley, 2007). В одних борделях женщин держали взаперти, в других им разрешали иметь даже собственный автомобиль. В некоторых публичных домах от женщин требовали жить там же и быть готовыми обслуживать клиентов 24 часа в сутки 7 дней в неделю, с четырёхчасовым перерывом в неделю. В городе Виннемукка проституированные женщины обязаны начинать работу в борделе в 17:00. В городе Эли проституированным женщинам запрещено заходить в бары, а в ресторан они могут попасть только через чёрный ход и только в том случае, если они идут туда в сопровождении мужчины. Эти ограничения передвижение и разнообразные формы сегрегации не налагаются на женщин, занятых на других работах, и доказывают исторические корни проституции: попавших в плен или купленных на невольничьих рынках женщин изолировали для того, чтобы мужчины могли их использовать.

Государства-легализаторы часто прибегают к зонификации, чтобы сегрегировать проституированных женщин, которые вынуждены находиться на улице. Зонификация уличной проституции в Нидерландах представляет собой один из наиболее мрачных примеров того, как государство действует в качестве организатора и супервайзера поставок проституированных женщин своим гражданам-мужчинам. В городе Утрехт была организована специальная парковочная зона на четырнадцать мест, разделённых металлическими оградами, где мужчины могут пользоваться проституированными женщинами, которых подбирают на улицах и привозят на эту государственную парковку на машинах (Shared Hope International, 2007). Ночью эта парковка всегда полна, есть медпункт, кофе и дешёвые презервативы, которые можно получить в неподалёку припаркованном автобусе — всё это на государственные средства. Женщины, которых проституируют в этих условиях, в большинстве своём — жертвы траффикинга и наркозависимые, а их клиенты — голландцы средних лет. Различные формы сегрегации проституированных женщин указывают на то, что государства-легализаторы считают, что проституция заражает социум. В средневековых городах пространство также подвергалось зонификации для изоляции возможных очагов заражения. В средневековом Лондоне бойни, вонь от которых была непереносима, концентрировались в районе Ист-Энд, бывшем до середины 20 века бедным рабочим районом (Bermant, 1975).

Легализация проституции не приносит государствам тех доходов, о которых они говорят, как о своей политической мотивации в теме узаконивания проституции. Кроме того, легализация не избавляет девочек и женщин, вовлечённых в проституцию, от тяжких последствий; на самом деле легализация приводит к увеличению негативных последствий в социальной и политическом планах, в том числе, ведёт к деградации управленческих и демократических институтов, к ухудшению положения женщин как социальной группы в общественной и частной сферах. Легализация проституции также приводит к увеличению подпольного сектора секс-индустрии. Всё это — закономерности развития проституции как индустрии, глобальная логика индустриализации проституирования женщин. Ничего подобного не наблюдается в других секторах производства, даже если речь идёт об отраслях, в которых преимущественно заняты женщины, таких как индустрия красоты или домашняя работа. Проституция же подходит под критерии ООН вредных культурных и традиционных практик и поэтому не может стать «обычной» экономической деятельностью. Вредоносная культурная и/или традиционная практика, согласно Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от 1979 года, требует от государств принятия мер, которые бы привели к устранению социальной базы для подобной практики. Легализация проституции ведёт к обратному, так как способствует укреплению вредоносной практики и превращению её в доходный бизнес. Развитие секс-индустрии ведёт к увеличению масштабов проституирования женщин, а это значит, что укрепляется социальная база для мужского поведения, направленного по потребление проституции.

Насилие и вред, наносимый здоровью женщин, в легальной проституции

Государства, легализующие проституцию, стараются скрыть тот факт, что этим они институционализируют мужские привилегии: вместо этого такие государства рассуждают о защите проституированных женщин. В списке целей Закона о проституции австралийского штата Виктория (1994) защита проституированных женщин, однако, стоит далеко позади таких тем, как общественное здравоохранение, социальные службы и контроль организованной преступности. В других законах, например, в законе о легализации проституции в Австралийской столичной территории (1992) забота о благосостоянии проституированных женщин заявлена на первом месте (www.catwa.org.au).

Однако оба типа законодательств объединяет одна и та же идея: проституция неизбежна, поэтому государство должно взять на себя заботу об этих несчастных женщинах и попытаться улучшить их положение с помощью определённых практик, известных как «минимизация рисков». Интересно, что в 19 веке феминистки, боровшиеся с политикой государственного регулирования проституции, столкнулись с той же аргументацией, которую полностью отвергли. Так, Джозефин Батлер, возглавившая в 1875 году кампанию против Закона о заразных болезнях, говорила:

«Воровство и убийства — это зло, которое существовало всегда, но ни одному обществу не пришло в голову сказать: так как мы не можем ликвидировать воровство и убийство, давайте придумаем правила и способы контроля, согласно которым по закону будет определено, в каких местах, в какое время и в каких условиях будет разрешено воровать и убивать».

Как явствует из слов Батлер, позиция выбора меньшего из неизбежных зол является достаточно лицемерной, она скрывает вопрос о том, кому выгодна легализация проституции: сутенёрам, посредникам и клиентам, а не тому небольшому числу проституированных женщин, которые в конце концов окажутся в легализованном секторе проституции. Также идея неизбежности проституции основана на отрицании того, что мужской импульс к потреблению проституции имеет социальную основу, наоборот, утверждается «естественность» такого поведения у мужчин, которое понимается как неконтролируемое, вследствие чего государство должно попытаться цивилизовать его с помощью бесплатных презервативов, кофе и других цивилизаторских методов; однако, бесполезно было бы ожидать, что этот импульс можно как-то сдержать. Государства-легализаторы предлагают проституированным женщинам рекомендации по охране здоровья и технике безопасности на производстве, как правило, в соответствии с директивами организаций «сексуальных работников», которые финансируются теми же самыми государствами. Считается, что таким образом государства выполняют свою обязанность по обеспечению безопасности проституированных женщин. Однако, все эти рекомендации демонстрируют неосведомлённость о реальных рисках и о физическом и психологическом ущербе, причиняемом проституированным женщинам, а также то, что никаких реалистичных решений этой проблемы на самом деле не предлагается (M. Sullivan, 2007). Часто даваемые рекомендации попросту неуместны. Например, на вебсайте австралийской Скарлет-Альянс в качестве рекомендации по технике безопасности труда фигурирует требование к тому, чтобы кровати находились в исправном состоянии.

Проституция представляет собой серьёзный риск для репродуктивного и сексуального здоровья женщин, так как эта предполагает использование мужчинами репродуктивного аппарата, ануса, рта и других частей тел женщин с помощью половых членов, рук и других предметов. Кроме суррогатного материнства, проституция — это единственная «работа», которая требует от женщины предоставить в распоряжение мужчин внутренности своего тела (Jeffreys, 1997). Это означает, что в первую очередь рекомендации по минимизации рисков должны были бы касаться таких тем, как эрозия слизистых, но подобных рекомендаций не существует. Есть рекомендации относительно СПИДА, ЗППП и нежелательных беременностей — все эти риски невозможно представить себе как производственные в других сферах производства, и это именно то, что способно создать наибольшие проблемы в жизни женщины. Однако, рекомендации по технике безопасности перекладывают на женщин ответственность по избеганию этих серьёзных рисков и полностью игнорируют ситуацию дисбаланса власти, которая собственно и составляет практику проституирования женщин. Тогда появляются такие рекомендации, как опубликованный на сайте австралийской Скарлет-Альянс, крупнейшей организации в защиту «сексуальной работы», совет проституированным женщинам:

«Осмотрите половой член клиента, обращая внимание на возможные визуальные симптомы заболевания. После этого осторожно понажимайте на член по всей его длине, посмотрите, не наблюдаются ли при этом выделения».

Вряд ли клиенты согласятся на подобные осмотры и вполне очевидно, что женщины, проявляя подобную щепетильность, рискуют либо стать жертвой насилия, либо потерять возможность заработать.

Рекомендации по технике безопасности также включают в себя советы по использованию презервативов, что совершенно не гарантировано именно в контексте легализованной проституции, так как женщины соглашаются на секс без презерватива из экономических соображений (Sullivan, 2007). Даже когда использование презерватива оговорено, презерватив может порваться или сползти, мужчина может передумать и снять его. В этих случаях советы по технике безопасности рекомендуют женщине мускульными сокращениями извлечь семя из вагины, затем, осторожно и стараясь не повредить слизистые, ногтями вычистить остатки пальцами, подмыться, принять вагинальный душ или воспользоваться спермицидом (M. Sullivan, 2007), при том, что как вагинальный душ, так и спермициды вредны для естественной вагинальной микрофлоры. Вагинальный душ может наоборот способствовать перемещению семени в область шейки матки и повысить таким образом риск возникновения воспалительных процессов в тазовой области и внематочной беременности. Спермициды ведут к раздражениям, изъязвлениям и кандидозу. В других отраслях производства, например, в строительстве или в офисах, существует специально обученный персонал, в обязанности которого входит определять, соответствуют ли рабочие места нормам техники безопасности, но на проституцию это не распространяется: владельцы публичных домов не несут в этом смысле никакой ответственности.

Рекомендации легализаторской организации СТАР (Канада) показывают, каким рискам может подвергнуться проституированная женщина, настаивающая на использовании презерватива. На этом примере виден контекст неравенства, определяющий проституцию как таковую, так как рекомендация состоит в том, что женщине советуют «научиться надевать презерватив клиенту или симулировать вагинальный секс так, чтобы клиент ничего не заподозрил». Тут же оговаривается, что подобные техники трудны и необходима обширная практика, к тому же, если клиент заметит, что женщина занята подобным, «он может отреагировать негативно» (STAR, 2004), то есть, ответить насилием. Ещё один ценный совет для женщин, которые пытаются избежать проникающего секса без презерватива: «если мужчина настаивает на анальном сексе без презерватива, скажите, что у вас понос» (STAR, 2004). Трудно представить себе рекомендации подобного типа в другой сфере производственной деятельности.

Проституированные женщины подвергаются двум видам физического насилия: во-первых, это насилие «просто так» — изнасилование, избиение, убийство, которые угрожают со стороны клиентов, сутенёров, траффикеров и просто случайных прохожих; во-вторых, это повседневное насилие в виде нежелательной пенетрации, которая часто является болезненной и за которую женщинам платят. Существуют многочисленные доказательства того, какому масштабному насилию подвергаются проституированные женщины: психологические травмы, переломы костей вследствие избиений, черепно-мозговые травмы, изнасилования, заключение в тюрьму (Farley, 2004). Хотя считается, что наиболее негативные последствия для здоровья женщин характерны для практики уличной проституции, в ходе исследований было доказано, что подобные риски существуют для женщин, занятых в эскорт-агентствах, а также тех, кто выезжает для обслуживания клиентов в гостиницы и на квартиры. Предполагаемая выгода от легализации проституции в виде сокращения рисков могла бы быть рассмотрена только для небольшого числа женщин, попавших в легализованный сектор, поскольку в Австралии, Неваде, Германии и Нидерландах большинство женщин проституируется в нелегальной сфере, начиная с уличной проституции и заканчивая эскорт-агентствами, начиная с публичных домов и заканчивая стриптиз-клубами (Wallman, 2001). Возможно, что до определённой степени риски для женщин могли бы быть сокращены в системе публичных домов, легальных или нелегальных, так как в них клиенты в какой-то мере теряют анонимность и поэтому становятся более осмотрительными в теме насилия над женщинами. Но в любом случаи, риски для проституированных женщин не исчезают, поэтому в некоторых публичных домах устанавливаются «тревожные кнопки», чтобы женщина могла подать сигнал о нападении клиента, хотя часто женщины попросту не имеют времени воспользоваться этими кнопками и предотвратить нападение. Например, по словам одного из охранников крупного легального публичного дома в Мельбурне, Дэйли Плэнэт, когда он слышит сигнал тревожного звонка, бежит в комнату и выбивает закрытую изнутри дверь, то обычно обнаруживает сцену нападения на раздетую женщину (The Sunday Age, 1998).

Не существует доказательств того, что в легальной проституции как-то сокращаются негативные последствия от насилия, относящегося к повседневным практикам нежелательных пенетраций, за которые мужчины платят, точно также как не сокращается унижение и тревога, которые испытывают проституированные женщины. Проституторы применяют, кроме физического, вербальное насилие («на колени, сука, сосать»), разменной монеты в порнографии, с помощью которой мужчины заучивают практические способы проституирования женщин (Barclay, 2001; Farley, 2006). Когда клиенты выбирают женщину, они часто отвратительно и унизительно лапают женщин, щипают их за соски или засовывают пальцы в анус, чтобы продемонстрировать, что они желают анальный секс (M. Sullivan, 2007). В легализированных публичных домах женщин постоянно подвержены визуальному порнографическому насилию, так как принуждены видеть сцены собственного изнасилования в зеркальных потолках: усиление эффекта диссоциации, разобщения сознания и тела, необходимого для того, чтобы выжить в проституции, рутина дегуманизации, неотъемлемой от практики проституции, приводят к развитию ПТСР (Farley, 2003, 2004).

Рекомендации по технике безопасности для проституированных женщин вообще не упоминают о подобных факторах риска, хотя они обычны для проституции. Автобиография женщины, проституированной в легальных публичных домах Мельбурна, штат Виктория, очень подробно описывает последствия повседневного насилия в проституции (Holden, 2005). Авторка книги, Кейт Холден, оказалась в проституции после окончания университета, так как была наркозависимой. В своей книге она рассказывает о том, как она старалась контролировать неприятные ощущения и боль, которые не могла избежать именно потому, что ей платили за то, чтобы она терпела их:

Контролировать себя и не завизжать, когда мужчина сжимает мне грудь с такой силой, что меня пронизывает колющая боль. Контролировать себя и держать ноги вытянутыми на весу в то время, как их уже буквально сводит судорогой. Контролировать себя в то время, когда мне «засаживают» сзади и буквально расплющивают моё лицо о подушку, когда меня мотает как тряпку с каждым «засаживанием». Контролировать себя и не сблевать, когда мне засовывают слюнявый язык в ухо и копошатся там, когда начинают засасывать до самого горла. Контролировать себя и не сбежать, когда мне неожиданно начинают царапать ногтями анус, когда мне рвут членом влагалище, уже настолько раздражённое, что я чувствую, как моё лицо бледнеет от боли (Holden, 2005).

Холден в целом позитивно оценивает проституцию и поэтому даёт подобные описания не в целях показать, каким рискам подвергаются женщины в проституции, а с тем, чтобы подчеркнуть, какие навыки выживания она развила.

В целом бесполезные рекомендации по технике безопасности для женщин, которых проституируют в публичных домах, становятся попросту бесполезными, когда речь идёт о женщинах, находящихся в проституции по вызову и в эскорт-сервисе. В этой сфере проституции женщины перемещаются в частные дома и в гостиничные номера проституторов и там невозможны никакой контроль безопасности, гигиены или рисков для здоровья женщины. На вебсайте общественного здравоохранения штата Виктория размещены рекомендации по технике безопасности, специально адресованные женщинам, «работающим» в проституции по вызову. Там им советуют по приезде на место проинспектировать обстановку: не слишком ли много припаркованных машин, не слишком ли много света в помещении — эти признаки могут указать на опасность группового изнасилования. Также женщинам советуют попросить проститутора, чтобы тот показал им дом/квартиру, чтобы иметь возможность отметить, существуют ли запасные выходы на случай, если возникнут проблемы. Другие советы таковы:

  • Шариковые ручки, свистки и спреи-ароматизаторы для рта могут превратиться в подручные средства самозащиты и позволить вовремя сбежать;
  • Постарайтесь взять ситуацию под контроль в первые десять минут взаимодействия с клиентом. С первых же моментов, когда вы остаётесь один на один с клиентом, взять и удерживать ситуацию под контролем очень важно. Будьте вежливы и приветливы — это лучшая форма удержать контроль, даже когда клиент ведёт себя как последний идиот;
  • Сообщите клиенту, что снаружи вас ждут, даже если на самом деле вы приехали одна;
  • Если вы сами водите машину, припаркуйте её так, чтобы из дома клиенту был виден только багажник, оставьте радио в машине включённым (это даст знать клиенту, что вас кто-то ждёт);
  • Оставьте ваши личные вещи в прихожей, чтобы было легче захватить их с собой, если вам придётся убегать.

Цель последнего совета — избежать ситуации, когда женщине придётся выбегать на улицу голой, без сумочки и ключей от машины. Цитируемая методичка с рекомендациями для «работниц эскорта» включает также такие советы, как не использовать вагинальную анестезию, так как это может помешать впоследствии вовремя распознать серьёзные повреждения. Женщины, зачастую наркозависимые или жертвы траффикинга, не знающие языка, вынужденные раздеваться за закрытыми дверями в присутствии незнакомых мужчин, явно не располагают необходимыми средствами для следования подобным «рекомендациям». Подобные советы по охране здоровья и технике безопасности, которые распространяют государства-легализаторы, являются обычной процедурой умывания рук в теме безопасности проституированных женщин.

Другие негативные последствия в социальной и политической сферах

Хотя насилие над женщинами является наиболее серьёзной проблемой проституции, эта практика имеет и другие негативные последствия для управленческих структур общества, так как ведёт к процветанию организованной преступности, коррупции среди силовых структур и чиновничества, для статуса женщин и для общественной безопасности.

Там, где проституция легализуется или на её существование закрывают глаза, быстро растёт организованная преступность. Разумеется, организованная преступность принимала самое активное участие в проституции до её легализации в штате Виктория в Австралии, в штате Невада в США и в Нидерландах (Frances, 2007; Farley, 2007).

Правительства часто ссылаются на то, что легализация проституции позволит сократить или взять под контроль организованную преступность, однако не слишком понятно, как именно они собираются это делать. Как отдельные преступники, так и крупные преступные группировки в любом случае остаются в нелегальном секторе (в случае легализации проституции — прим. переводчицы). Однако они также участвуют и в легальном секторе проституции, который приносит им значительную выгоду. В австралийском штате Виктория легальные публичные дома находятся под контролем полиции, но преступники имеют свои собственные публичные дома под вывеской обычных фирм. Например, главарь мельбурнской мафии, Тони Мокбель, приобрёл самый крупный городской публичный дом, Top of the Town, и с помощью этой операции отмыл 2 миллиона австралийских долларов (Moor, 2007). Два других сообщника Мокбеля по наркоторговле также были хозяевами двух публичных домов. По крайней мере один из числа наиболее крупных мельбурнских легальных публичных домов финансировался калабрийской мафией. По мнению полиции. несколько мафиозных организаций имели деловые интересы в легальных и нелегальных публичных домах в Австралии (Moor, 2007). Во всех тех австралийских штатах, где проституция легализована, банды байкеров являются важной составляющей организованной преступности, напрямую связанной с секс-индустрией. Банда «17 Австралийских Песен» ведёт настоящую войну за контроль за сбытом наркотиков в ночных клубах и стриптиз-клубах. Они стараются занять должности охранников в этих клубах, навязать свои системы наблюдения или приобрести эти заведения через подставных лиц, для того чтобы превратить клубы в места сбыта наркотиков (Silvester, 2007). Согласно заявлению Австралийской Комиссии по преступности, «масштабы, характеристики, географическая распространённость и уровень преступной изощрённости нелегальных банд байкеров представляют собой угрозу для Австралии и её государственных интересов» (Silvester, 2007).

В июне 2007 напавший на стриптизёршу в клубе байкер затем напал на другую стриптизёршу уже на улице, когда та пыталась спастись от него на такси. Байкер открыл огонь по двум прохожим, которые попытались помочь ей, а также выстрелил в саму женщину. Один из прохожих был убит. Этот случай показал жителям Мельбурна, как бомба организованной преступности, связанной с секс-индустрией, может взорваться прямо посреди улицы в восемь утра и угрожать их жизням. Секс-индустрия не может быть отделена от общества настолько, чтобы только проституированные женщины подвергались насилию со стороны организованной преступности, она представляет собой опасность для тех городов, в которых она процветает.

В Квинсленде существует 23 легальных публичных дома, однако нелегальный сектор секс-индустрии, который функционирует главным образом на основе использования технологий сотовой связи (Osborne, 2007) является гораздо более мощной, по словам ассоциации владельцев легальных публичных домов: нелегальная секс-индустрия занижает цены, так как меньше вкладывает в бизнес, и способствует увеличению рисков. Нелегальная проституция является в Квинслэнде международным бизнесом благодаря использованию сотовой связи (Griffith, 2207). Местная легальная секс-индустрия пыталась сделать так, чтобы эскорт-агентства не считались частью секс-индустрии, но это окончилось неудачей по результатам государственной комиссии по преступности и неадекватному поведению. Число заявлений о насильственных эпизодах, связанных с секс-индустрией, увеличилось с 362 в 2000 году до 6000 в 2005-2006 годах. Комиссия пришла к выводу, что эскорт-сервис на 75% был нелегальным в Квинсленде (Corkill, 2005). Некто Бенджамин Тарнер был приговорён в 2007 году к восьми месяцам заключения условно и штрафу в 5000 долларов за то, что он являлся главарём нелегальной организации, занимавшейся сексуальной эксплуатацией, и «империя проституции» которого «принесла ему 2 миллиона долларов менее чем за два года» (Stolz, 2007). В его бухгалтерских книгах значились 230 проституированных женщин и мужчин и 59 сотовых номеров, зарегистрированных на его имя. Для Тарнера это был уже второй приговор за сутенёрство. Согласно владельцам легальных публичных домов, нелегальная секс-индустрия является господствующей в Квинсленде, также она организует нелегальные секс-туры в сельскую местность (Griffith, 2007), а также, совместно с одной из азиатских криминальных групп, туры для азартных игроков по Золотому Берегу, во время которых проституированные женщины обслуживают клиентов бесплатно. В 2005 году в Квинсленде были введены ограничения на деятельность стриптиз-клубов: из-за растущей обеспокоенности общественности по поводу нелегальной проституции и уровня насилия стриптиз-клубы обязали закрыть все «приватные номера» (Leading the Charge, 2005). После легализации проституции местные силы правопорядка уже не обязаны контролировать легальную секс-индустрию. Для противодействия нелегальной конкуренции защитники легалайза пытаются использовать полицейские бригады по борьбе с наркотиками (Lucas, 2007).

В Нидерландах как правые, так и левые партии пытаются найти способ затормозить рост проституции и культуру толерантности к употреблению наркотиков в Амстердаме. Международная организованная преступность, контролирующая проституцию и торговлю наркотиками, также, как и число женщин-жертв траффикинга, создала Нидерландам имидж страны-направления сексуального туризма и легальной наркомании, который вызывает отчаяние у политиков (Moore, 2007). Член городского совета Амстердама от лейбористской партии Де Вольф заявил, что «в прошлом выступать за легализацию проституции означало выступать за свободу женщин, сегодня легализованная проституция означает эксплуатацию женщин и должна быть запрещена». Также по словам политика, амстердамская полиция не имеет возможности и достаточных средств для того, чтобы противостоять отлично подготовленным преступникам из организованных кланов. По его мнению и по мнению других городских чиновников, легализация проституции открыла двери криминальным бандам. Начальник городской полицейской службы Джоб Коэн считает, что легализация проституции привела к увеличению присутствия в городе организованной преступности, торговли людьми и отмывания денег. По его словам, легализация не повлияла положительно, как ожидалось, на статус проституируемых женщин, так как мало кто из них превратились в «обыкновенную работницу» или «независимую предпринимательницу», они всё также продолжают находиться в условиях эксплуатации со стороны сутенёров (Hesen, 2007). По мнению начальника городской полиции, сутенёрство также следует лишить легального статуса. Его поддерживает член городской управы Карина Шаапман, которая сама была раньше проституированной женщиной:

«Это очень грязно. Там много преступлений, много эксплуатации женщин и много социального неблагополучия. Там нечем гордиться».

Легализация проституторской индустрии делает траффикинг женщин ещё более выгодным. В европейских странах, где проституция легализована, регистрируются наибольшие показатели траффикинга женщин: как в Германии, так и в Нидерландах как минимум 50% проституированных женщин происходят из траффикинга, а в некоторых случаях в Германии эта цифра доходит до 90% (Monzini, 2005). По самым скромным предположениям в Германии проституируются 150 тысяч женщин из траффикинга. В Нидерландах считается, что от 70% до 80% проституируемых женщин являются иностранками (Expatica, 2006). Рост числа проституторов вследствие легализации в свою очередь приводит к росту спроса, который удовлетворяется при помощи траффикинга, как в легализированной, так и в нелегальной проституции. Когда женщин из траффикинга становится недостаточно, «женихи»-сутенёры начинают обрабатывать местных девушек, с которыми затевают любовные отношения и затем вовлекают в проституцию. Исследование по Нидерландам показывает, что в 2007 году подобная практика там процветала: молодые люди турецкого и марокканского происхождения вовлекают своих голландских невест в проституцию, дело доходит до татуировок на руках девушек с именами их хозяев (Shared Hope International, 2007).

Траффикинг женщин с целью сексуальной эксплуатации является также и проблемой Австралии (Kotnik & al., 2007; Project Respect, 2004). Женщин ввозят в страну по туристическим визам. Затем траффикеры запрашивают для них статус беженок, для получения которого обычно требуется много времени, устраивают их в легальные публичные дома и заставляют их там работать за долги в течение восемнадцати месяцев, время, которое обычно требуется на административные процедуру по статусу беженки. Существование легальных публичных домов делает траффикинг женщин относительно свободным. Считается, что таким образов в Австралию въезжает около 300 женщин в год и около 1000 находятся на положении сексуальных рабынь. Большинство этих женщин попадают в Австралию из Южной Кореи, Таиланда и Китая, причём в последнее время наблюдается увеличение траффикинга из Южной Кореи и его сокращение из Таиланда. Уже в Австралии женщинам говорят, что так как проституция является легальным бизнесом, они не могут пожаловаться в полицию на свою «работу» (Fergus, 2005).

Кроме легализированной секс-индустрии существует «секс-индустрия де-факто», которая не разрешена, но и не запрещена, и которая приводит к увеличению уровня коррумпированности полиции, чиновников и политиков. Когда полиции уже не нужно контролировать проституцию, эта проблема переходит в компетенцию местных чиновников. Секс-индустрия противостоит по определению любому ограничению, которое могло бы негативно сказаться на её перспективах роста, например, ограничениям на виды сексуальных «услуг», на масштабы, на рекламу для клиентов и для возможных «работников», на зонификацию. Например, в американском штате Невада проституция легализована за городской чертой Лас-Вегаса, в сельской местности или в других мелких городках, но не в самом Лас-Вегасе. Однако стриптиз-клубы легализованы и женщин проституируют там. Местных политиков подкупают для того, чтобы они голосовали против любых мер, призванных установить дистанцию между стриптизёршами и клиентами и таким образом ограничить проституирование женщин в стриптиз-клубах. Также им платят взятки за то, чтобы они голосовали против зонификации секс-индустрии (Farley, 2007). В странах, где проституция легализована полностью, коррупция государственных чиновников, связанная с секс-индустрией, также значительна. Например, по данным расследования коррупции в Сиднее в 2007 году, Вейд Фрайер, муниципальный работник Парраматты, брал взятки наличными и в виде «сексуальных услуг» во время своего пребывания на посту главы отдела по делам легализованной проституции (ABC News, 2007). Один из свидетелей дал показания о том, что он платил Фрайеру 500 долларов в месяц за то, чтобы тот заранее предупреждал бы его об инспекциях в его публичном доме. Фрайер получал взятки ещё от 12 нелегальных публичных домов.

Коррупция в полиции также является повсеместной там, где проституция либо легализована, либо существует свободно «де-факто». В последнем случае, когда проституция ещё не легализована де-юре, но является обыденностью, на которую никто не обращает внимание, полицейская коррупция переходит всякие границы (Frances, 2007). Полицейские не только обирают проституированных женщин, но и совершает в их отношении сексуальные злоупотребления. Взятки полицейским платят сутенёры и хозяева публичных домов. Законодательная легализация проституции не решает проблему. В ноябре 2007 года Департамент внутренних расследований полиции штата Виктория расследовал случай подкупа одними полицейским другого. Этот другой полицейский находился под следствием по подозрению в том, что он выдал профессиональным убийцам личные данные проституированного мужчины-садомазохиста, который должен был дать показания против этого коррумпированного полицейского по случаю изнасилования им тайской проституированной женщины, в ходе которого, кроме других увечий, он откусил у неё половину языка (Hedge, 2007).

Другая сфера общественного управления, которую расшатывает легализованная проституция, — это демократические институты стран, легализовавших проституцию. Везде, где эта практика легализована, как политикам, так и гражданам становится невозможно эффективно противостоять появлению новых и новых публичных домов на улицах их городов или заставлять секс-дельцов соблюдать установленные ограничения зонирования. В целом, зонирование устанавливает минимальную дистанцию, которая должна существовать между публичными домами и такими объектами как школы или церкви. Публичные дома не должны вступать в видимый конфликт с «общественной моралью», потому что жители городов и так не желают видеть их в своих кварталах из-за негативного влияния на детей или на отношения между мужчинами и женщинами, или же потому, что считают проституцию насилием над женщинами. В Квинсленде публичные дома не могут находиться в небольших городках, если их жители против, однако, в Виктории и Новом Южном Уэльсе такого ограничения для секс-индустрии не существует. Граждане организуют кампании против появления публичных домов в сельской местности, но пока такие действия не привели к положительным результатам (со слов организаторов кампаний). В Новой Зеландии, где также пытались привести в действие меры городского планирования без запрета публичных домов как таковых, не удалось добиться отмены их открытия в тех населённых пунктах, где население было против (McAlley & Gill, 2005; Katterns, 2007).

Граждане чувствуют себя оскорблёнными тем имиджем, которым создаёт их городам легализованная проституция. Они испытывают обеспокоенность перспективой стать городом для секс-туризма. Такая обеспокоенность особенно чувствуется в Амстердаме, местные политики считают, что проституция способствовала созданию имиджа Амстердама как грязного неприятного города, предназначенного для секс-туризма. В квартале красных фонарей есть заведения с секс-шоу, музей эротики, а в Инфоцентре проституции продают статуэтки, майки, чашки и брелоки с изображением проституированных женщин (Shared Hope International, 2007). Недовольство местных жителей растёт и при виде «набитых молодыми англичанами самолётов, которые пользуются рейсами бюджетных авиакомпаний, чтобы прилететь в Амстердам на уикэнд и дорваться до наркотиков, секса и алкоголя» в квартале красных фонарей. Этот имидж Амстердама становится всё более и более непопулярным, а политики желали бы продвигать другой вид туризма. Исследованием лондонских потребителей-мужчин было установлено, что 31% из них прибегали к платному сексу в наиболее популярных для секс-туризма направлениях — в Нидерландах, Испании, Германии и Австралии — т.е. в странах, где сутенёрство легально (Coy & al., 2007): «в Австралии проституция легко доступна, потому что это как салоны, куда ходят все», «в Австралии другое дело, потому что в большинстве штатов проституция легализована.., достаточно просто открыть телефонную книгу». Авторы исследования приходят к выводу, что «социальный и законодательный контекст влияет на отношение людей к проституции и на их поведение. Нормализация секс-индустрии и осуществление мужчинами права на сексуальное обслуживание влияет на всех, и очевидно, что мужчины платят там, где доступ ко всему этому наиболее лёгок.

Негативное влияние легализованной проституции на положение женщин в контексте борьбы за равноправие

Жизнь целых поколений девочек и женщин находится под прямым влиянием легализованной проституции, даже если сами они не вовлечены в неё.

Толерантное отношение к проституции или её легализация означает увеличение числа мужчин-проституторов, что влечёт за собой также ухудшение их отношений с женами, женщинами-коллегами по работе и дочерями.

Правительства, легализующие проституцию, обычно не заботятся о том, какой процент мужчин станет проституторами, однако это вовсе не праздный вопрос для тех женщин, близкие и родственники которых начинают участвовать в секс-индустрии. В атмосфере социальной терпимости мужчины начинают чувствовать, что их поведение оправдано, а процент проституируемых женщин увеличивается. Так, в Австралии каждый шестой мужчина (15,6%) признаёт, что он платит или платил за секс (Rissel & al., 2003).

В Великобритании процент плативших за секс мужчин — один из каждых 29-ти, хотя в последние десять лет он увеличился в два раза в результате роста нелегальной проституции, к которому привела нормализация стриптиз-клубов и порнографии, способствующих росту потребления проституции и сексуального туризма (Coy & al., 2007). Для мужчин стало вполне приемлемым заниматься проституированием женщин во время деловых поездок или на отдыхе (Friday, 2005). Увеличение количества проституированных женщин при легализации проституции можно легко проиллюстрировать на примере Германии, где проституция легализована: 3.8 проституированных женщин на каждую 1000 жителей, в то время как в Швеции, в которой проституторы криминализованы, этот показатель равняется 0.3 женщинам на каждую 1000 жителей (Ward & Day, 2004).

Постоянно увеличивающееся количество проституторов в тех странах, где существует толерантное отношение к проституции или где проституция легализована, вызывает беспокойство отношением проституторов к проституируемым женщинам. Исследование проституторов в Лондоне, где проституция нелегальна, но существует свободно в так называемых массажных салонах, показало, что более ¾ потребителей проституции считает проституированных женщин грязными (89%) и «недолюдьми» (77%) (Coy & al., 2007).

Такое отношение является прямой угрозой для безопасности и психического здоровья проституированных женщин. Мотивация проституторов для использования проституированных женщин показывает, что эти мужчины нисколько не уважают идеи гендерного равенства, наоборот, согласно исследованию, эта мотивация «указывает на подспудное убеждение мужчин в том, что у них есть особое право». Секс считается продуктом, который можно купить и употребить после вечеринки. Эта ситуация позволяет мужчинам избегать необходимости изображать уважение к женщинам:

«Я не должен спрашивать себя о том, прилично ли сейчас просить об „этом“, я не должен уважительно себя вести, как в случае с невестой, женой или партнёршей».

Секс-индустрия понижает общественный статус девочек и женщин, как в личной сфере, так и в общественной, в сфере бизнеса и профессиональной занятости. В сфере личных отношений на положение женщины негативно влияет посещение партнёром-мужчиной стриптиз-клубов (Paul, 2005). Обычно мужчины лгут партнёршам относительно своего потребления проституции и порнографии, однако женщины быстро начинают подозревать и это приводит их к переживанию тревоги. К тому же, сексуальные практики, которых ожидают от них партнёры-проституторы быстро становятся унизительными, ухудшаются. В общественной сфере принцип равенства женщин быстро сводится на нет всё более сильной связью между секс-индустрией и бизнесом (Morgan & Martin, 2006). В Австралии корпорации предлагают проституируемых женщин в качестве поощрения или взятки, для развлечения важных посетителей, для укрепления отношений с другими фирмами и для подкрепления коммерческих договорённостей (IBISWorld, 2007). Австралийские стриптиз-клубы делают себе рекламу на том, что предлагают себя в качестве места отдыха после работы, как места для деловых встреч и собраний, встреч с клиентами и демонстраций продуктов для деловых людей. В этом контексте секс-индустрия вступает в прямой конфликт с идеями женского равноправия.

По мере того, как «ценности» и практики, характерные для секс-индустрии, сексуализируют общественное пространство, сам пейзаж становится всё более маскулиннным, пугающим и чуждым для женщин.

Реклама стриптиз-клубов и публичных домов торгует женским телом по обочинам дорог, реклама других продуктов, не связанных напрямую с секс-индустрией, также содержит в себе проституторские коды.

Подобная реклама может быть расценена как вид харрасмента; если она была бы установлена в закрытом помещении, то была бы сразу объявлена дискриминацией и причинением ущерба (Rosewarne, 2005, 2007). На жизнь многих граждан начинает негативно влиять появление зон в городах, которые они не могут посещать или в которых не могут свободно передвигаться, так как они стали небезопасными из-за того, что их отдали в пользование секс-индустрии. Эти зоны опасны также и для женщин, которые в них «работают», из-за преследований и харрасмента со стороны мужчин (Mani, 2004). Остальные женщины и дети должны обходить эти зоны стороной. так как в них эксплуататоры женщин действуют с полной уверенностью в безнаказанности: так женщины теряют право на доступ в общественную сферу. Те районы, где существует уличная проституция, также становятся небезопасными для их жителей, особенно для женщин. Жителям Мельбурна приходится терпеть домогательства со стороны сутенёров и проституторов, а также жить в соседстве с сексуальными актами между «клиентами» и проституированными женщинами в парках и в подъездах домов, повсюду разбросанными презервативами, шприцами и нечистотами (M. Sullivan, 2007).

Заключение

Хотя логично предположить, что наиболее негативно легализация проституции сказывается на безопасности проституированных женщин и девочек, как в легализованном секторе проституции, так и в нелегальном, как в публичных домах, так и на улицах, существуют и другие виды негативного влияния на общественное устройство и политику, на которые стоит обратить внимание. Это негативное влияние не является незначительным, чем-то таким, что можно было бы искоренять постепенно, по мере того, как секс-индустрия превращается в респектабельный бизнес. Негативное влияние секс-индустрии на управленческие и демократические структуры общества, на статус женщин в частной и общественной сферах, на состояние муниципальных инфраструктур и общественного климата в целом — это составляющая часть проституции. В отличие от работы по дому или работы в парикмахерской, например, проституция является вредной культурной практикой, характеризующей общества мужского доминирования и базирующейся на подчинённом положении женщин.

Легализация или декриминализация проституции не решают никаких проблем, они только усугубляют вредоносность этой практики. Ввиду уже доказанного ущерба, наносимого легализацией обществу в целом, не может не удивлять упорство разработчиков политики и проектов легализации проституции в некоторых юрисдикциях, словно это было бы, наоборот, панацеей от всех бед. Скорее всего, это и есть наиболее веское доказательство того, насколько важно для патриархатного государства поддержание сексуального договора со своими гражданами-мужчинами. Однако сегодня некоторые страны следуют по другому пути или пытаются повернуть вспять наступление секс-индустрии. В заключительной части книги мы рассмотрим некоторые из подобных инициатив, ставших наиболее эффективными.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

двадцать − четыре =