21.01.2016

Бум стриптиз-клубов

  • Перевод: Acción Positiva
  • Правка: Юлия Хасанова
  • Источник: Глава 4 из перевода книги Шейлы Джеффрис «Сексуальная индустрия: Политическая экономия глобальной коммерциализации секса». Работа выполнена в качестве эксклюзивного материала для сайтаwww.womenation.org
Стриптиз-клубы — неотъемлемая часть современной глобальной секс-индустрии. Женский стриптиз как средство актуализации мужского господства.

В последнее десятилетие в западных странах быстро развивалась индустрия стриптиза, особенно клубов лэп-дэнса («танца на коленях»). Считается, что общая прибыль индустрии стриптиза в мировом масштабе составляет 75 миллиардов долларов в год (Montgomery, 2005). Некоторые гендерологи выступают в поддержку стриптиза, аргументируя свою позицию тем, что стриптиз должен пониматься как социально-трансгрессивная практика, как осуществление женского агентства или как женская форма применения власти (Hanna, 1998; Schweitzer, 1999; Liepe-Levinson, 2002). Подобные аргументы являются примером внеконтекстуального индивидуализма, который очень характерен для всех аргументов в защиту секс-индустрии. Однако традиция женских танцев для сексуального возбуждения мужчин (как правило, вслед за подобными танцами идёт коммерческое сексуальное использование этих женщин) является исторической практикой во многих культурах, например, древнегреческие авлетриды, которые были рабынями (Murray and Wilson, 2004), лахорские танцовщицы, которых их собственные семьи проституируют с подросткового возраста (Saeed, 2001). Подобные явления не имеют никакой связи с женским равноправием. Наоборот, публичное раздевание является одним из проявлений неравенства полов и исторически встречается чаще в тех обществах. где положение женщин хуже. В этой главе мы проанализируем условия, в которых существует стриптиз, принимая во внимание, кто является хозяином этого бизнеса, и кто получает от него прибыль.

Наша задача — показать несостоятельность аргумента о том, что стриптиз — это практика женской власти.

Мы рассмотрим свидетельства того, что организованная преступность, международная и национальная, руководит самыми рентабельными секторами этого бизнеса. Это даст нам ключ к пониманию того, как с ростом и экспансией стриптиз-индустрии растёт траффикинг и становится всё более жестокой эксплуатация женщин и девочек, вынужденных платить «долги» сутенерам, и как траффикинг превратился в основной способ пополнения состава стриптизерш в Европе и Северной Америке. Главное положение этой главы состоит в том, что стриптиз отнюдь не даёт власть в руки женщин, наоборот, бум стриптиз-клубов помогает мужчинам получить компенсацию за якобы потерянные привилегии.

Расцвет стриптиз-клубов

Публичное раздевание не является новым феноменом в культуре западных стран. Однако в ХХ веке данная практика постепенно освободилась от цензуры и стала более откровенной в том, что касается разрешённых к показу обнажёнными частей тела, а также возможности других людей прикасаться к ним: начиная от «живого стола», в роли которого женщины не могут двигаться и должны быть одеты в прозрачную синтетическую ткань телесного цвета до современного лэп-дэнса. В случае последнего женщины, как правило, находятся раздетыми в приватных кабинах и используют свои половые органы для массажа пенисов мужчин, которые одеты с головы до ног. Потребители современного стриптиза, по всей видимости, получили стимул к коммерческой сексуальной эксплуатации женщин благодаря постепенному упразднению цензуры на порно-контент начиная с 1960 года. Многие стриптиз-клубы и сети подобных клубов были созданы мужчинами, которые разбогатели на порнографии, как Ларри Флинт, во времена роста популярности стриптиза.

В 80-х годах стриптиз вступил в качественно новый этап развития. До этого клубы платили женщинам, чтобы те танцевали. Перемена началась в США. Даун Пассар, бывшая стриптизерша, которая сегодня руководит Альянсом экзотических танцовщиц, объясняет, что, когда она танцевала в Сан-Франциско в знаменитом театре О’Фаррелл, принадлежавшем братьям Митчелл (о них говорилось в 3 главе), ей платили «минимальную почасовую заработную плату плюс чаевые». Один из кинотеатров на Маркет Стрит ввёл «сценическую комиссию», новую формулу расчёта, согласно которой танцоры должны были платить администрации заведения за право танцевать в нем. Таким образом, танцовщицы перешли на заработки от приватных танцев. Эта новая форма организации стриптиз-клубов быстро распространилась на другие города, что стало переменой, принесшей огромные прибыли хозяевам стриптиз-клубов, которые теперь не платили танцовщицам, а взимали с них плату. Начиная с этого момента величина «сценической комиссии» быстро возросла, до такой степени, что часто женщины должны были танцевать всю ночь, но ничего не получали за свою работу и даже оставались должны. Новый уровень рентабельности и новый принцип организации отношений между предпринимателями и танцовщицами, которые должны платить за возможность работать, привели к настоящему расцвету стриптиз-клубов. В журналистской записке 2006 говорилось о том, что прибыли стриптиз-бизнеса в США были более высокими, чем прибыли от бейсбола:

«Мужчины тратят на национальный досуг — бейсбол — около 4 миллионов долларов в год. Сравните это с 15 миллионами долларов в год, которые мужчины тратят в стриптиз-клубах» (Sawyer and Weir, 2006).

Феминистские дискуссии

В ответ на бум стриптиза следовало бы ожидать оживлённую феминистскую дискуссию по данному вопросу, но это не так: феминистская критика стриптиза незначительна. Напротив, есть многочисленные статьи и книги, представляющие практику стриптиза как воплощение идей Джудит Батлер о трансгрессии гендера с помощью репрезентаций феминности и маскулинности (Butler, 1990). Липе-Левинсон, например, в одной из книг серии «Гендер как перфоманс» (издательство «Routledge») утверждает, что стриптиз-шоу предполагают определённый выход за социальные рамки, так как танцовщицы «исполняют роль желанного сексуального объекта, открыто бросая вызов двойной морали общества» (Liepe-Levinson, 2202). Далия Швайцер в газете «Journal of Popular Culture» также придерживается идеи о том, что стриптиз является преодолением социальных ограничений (Schweitzer, 1999). По её мнению, стриптиз позволяет женщине поменяться местами с мужчиной, отнять у него власть:

«Мужчины разоряются, женщины забирают себе их деньги и меняют традиционное распределение мужских и женских ролей в обществе. Стриптиз, по сути, является способом уничтожения определённой социальной роли», согласно которой женщины — «это ведомые» (там же).

Швайцер намекает на то, что позиция, поддерживающая стриптиз, является феминистской:

«Раздеваясь, стриптизёрша прерывает непрерывную череду лет патриархатной гегемонии» (там же).

С другой стороны, антрополог Линн Ханна встаёт на позиции крайнего либерального индивидуализма североамериканского разлива (Hanna, 1998). Ханна проводит исследования и публикует работы на тему танца, а также выступает в качестве эксперта и представляет интересы индустрии стриптиз-клубов в тех случаях, когда местные власти пытаются контролировать их деятельность. Ханна утверждает, что попытки ограничить экспансию и деятельность стриптиз-клубов в США являются нарушением Первой поправки к Конституции о свободе слова. По её мнению, «настало время прекратить выхолащивать Первую поправку, пытаться натянуть корсет на экзотическую танцовщицу и её мецената, контролировать общество и поддержать равные возможности для всех» (там же).

Книги о стриптизе, в большинстве своем написанные женщинами, у которых имеется опыт пребывания внутри секс-индустрии, имеют тенденцию подчёркивать «агентство», которое якобы реализуют стриптизёрши. Катрин Фрэнк, работавшая стриптизёршей до того как написала диссертацию о стриптиз-клубах и их клиентах, утверждает, что у неё «росло ощущение собственной эффективности» во время «танца», хотя и признаёт, что её личный опыт несколько нетипичен, так как она защитилась и смогла найти альтернативы для трудоустройства (Frank, 2002a). Фрэнк критикует мнение о «трансгрессивности» стриптиза. В своей работе она пытается создать «феминистскую политику стриптиза» и пишет о том, как посредством стриптиза «действует» феминность, но утверждает, что мужчины-покупатели не замечают этот «перформанс» и «воспринимают гендерные роли совершенно нормативно». Фрэнк вынуждена задаться вопросом трансгрессии:

«Каков результат моей двойной феминности, видение которой возникает у мужчин, которые смотрят на меня? Приходится признать, что я не могу предвидеть или определять, каким образом мои перфомансы будут восприняты» (Frank, 2002b).

Фрэнк отдаёт себе отчёт в том, что её агентство ограничено. Например, она говорит о том, что стриптиз — это нечто «глубоко завязанное на сексуальных и гендерных ролях, а также на отношениях власти» (Frank, 2002a), но она очень оптимистична в отношении того, что может дать женщинам стриптиз. Например, она упоминает «возможную материальную и личную выгоду» и «радикально-политическую силу, возникающую из смеси денег, сексуальности и публичности», из-за чего «сексуальная работа не может быть снята со счетов как возможная форма феминистского сопротивления или как женское агентство» (Frank, 2002a). Фрэнк пишет о стриптизёршах следующее:

«Мы открываем новые пространства для сопротивления гетеронормативной культуре стриптиз-клубов и других мест» (Frank, 2002b).

Фрэнк практически не упоминает об ограничениях возможностей для «агентства», таких, как структурные аспекты секс-индустрии, практики эксплуатации и насилия со стороны владельцев стриптиз-клубов, их администрации и клиентов, ограничения денежных сумм, которые могут получать раздевающиеся в стриптизе женщины, а также тот факт, что чтобы заполучить эти суммы, они вынуждены раздеваться.

Хотя существует обширная библиография феминистской литературы о вреде проституции, о негативных психологических и физических последствиях для проституированных женщин (Farley, 2004; Jeffreys, 1997), существует очень мало аналитических материалов о негативных последствиях стриптиза для женщин. Феминистское исследование этой темы началось недавно, например, исследования на тему последствий для женщин, проживающих в районах, где находятся стриптиз-клубы, или исследования на тему равных возможностей женщин в мире бизнеса, где большинство деловых договорённостей заключается мужчинами в стриптиз-клубах, в обстановке, из которой деловые женщины оказываются исключёнными (Morgan & Martin, 2006). Также совсем недавно начались исследования о выгодах стриптиз-клубов для клиентов-мужчин. Полное отсутствие текстов об условиях, в которых осуществляется практика стриптиза, является весьма значимым: феминистские тексты не поднимают вопроса о том, кто способствует развитию индустрии стриптиз-клубов и кто получает от них выгоду. В этой главе мы начнём прежде всего с того, что обратим внимание (на основе сообщений в СМИ) о контексте деятельности стритиз-клубов, об их владельцах, участии организованной преступности и поставке женщин для стриптиза из траффикинга. Во второй части мы обратимся к вреду, который причиняет женщинам стриптиз, в контексте эксплуатации. Для этого мы используем тот небольшой исследовательский материал, который уже существует, а также материалы из журналов о стриптизе и изданий организаций «сексуальных работников». Третья часть будет посвящена влиянию стриптиз-клубов в вопросах равноправия мужчин и женщин на недавно появившихся исследованиях о клиентах стриптиз-клубов и возможностях деловых женщин в бизнесе, которые столкнулись со стеклянным потолком, который создали их коллеги-мужчины при помощи стриптиз-клубов.

Контекст развития индустрии стриптиз-клубов

Женщины-стриптизёрши не работают автономно. Практика стриптиза осуществляется в клубах, где женщины жестоко эксплуатируются. Стриптиз-клубы обычно входят в национальные и международные холдинги, которые, согласно журналистским исследованиям в Англии и США, связаны с организованной преступностью (Blackhurst & Gatton, 2002). В этом смысле практика женского агентства в стриптиз-клубах выглядит несколько сомнительной. Индустрия стриптиз-клубов растёт за счёт рентабельности этого бизнеса. В 2005 году в США насчитывалось приблизительно 3000 стриптиз-клубов, в которых были задействованы 300 тысяч женщин (Stossel, 2005). В 2002 в Англии существовало 200 клубов лэп-дэнса (Jones & al., 2003). Журналистское расследование за 2003 год оценивает доход этих клубов в 300 миллионов фунтов стерлингов и отмечает, что «они являются одним из решающих факторов быстрого развития индустрии отдыха в Англии» (там же). Только в шотландской экономике стриптиз-клубы оцениваются приблизительно в 22.100.000 фунтов стерлингов в год (Currie, 2006).

«Spearmint Rhino», американский стриптиз-холдинг, принадлежащий Джону Грею, имеет на сегодня клубы в Англии, Австралии и России, не считая США. По свидетельству журналистов Джонатана Принна и Эдриена Гэттона, прибыли лондонского клуба «Тоттенгам Курт Роуд» составляют 3 фунта стерлингов в минуту (Prynn & Gatton, 2003). В 2001 году, через год после открытия, этот клуб заплатил в качестве налога на прибыль 1.750.000 фунтов стерлингов, при этом сумма прибыли составила 7.800.000 фунтов стерлингов, то есть, 150.000 фунтов стерлингов в неделю (там же). В новогодние праздники прибыль составила 300.000 фунтов стерлингов в неделю. Журналисты отмечают, что прибыль городского бара составила бы не более 20.000 фунтов стерлингов в неделю, и это объясняет тот факт, что в последнее время многие бары в Англии превратились в стриптиз-клубы. «Spearmint Rhino» функционирует так же, как и остальные клубы лэп-дэнса: танцовщицы платят 80 фунтов стерлингов в ночь за право работать в клубе, который, к тому же, оставляет себе 35% процентов денег, которые платят клиенты.

Некоторые журналистские исследования указывают на связь владельцев и администраторов стриптиз-клубов с организованной преступностью. Это важный момент для оценки степени «осуществления власти», доступной женщинам-стриптизёршам в реальности. Владельцы клубов стараются представить себя как примерных членов общества, они спонсируют футбольные клубы, делают пожертвования на благотворительность и т.д. Стриптиз-клубы категории «делюкс» позиционируются как эксклюзивные места для отдыха мужчин из привилегированных социальных групп. Однако, несмотря на все усилия по наведению лоска, существуют многочисленные указания на то, что владельцы и администрация стриптиз-клубов связаны с преступным миром. Одним из таких показателей является количество необъяснимых смертей и увечий, которым подвергаются владельцы и администраторы стриптиз-клубов, а также люди из их окружения. В 2002 году управляющий эксклюзивного клуба «Spearmint Rhino» в Англии стал жертвой бандитского нападения, когда он уходил из клуба на Тоттенгам Курт Роуд (Blackhurst & Gatton, 2002).

«Двое мужчин напали на господина Кэдвелла сзади, ударили его по голове мачете и избили, когда тот упал на землю. Господин Кэдвелл защищал себя, как мог, но тем не менее, ему нанесли два ножевых ранения, одно из которых повредило ему лёгкое» (там же).

Никому не были предъявлены обвинения в этом нападении, однако полиция посчитала, что «это было не простым уличным ограблением, а сведением счетов со стороны одной из известных мафиозных группировок северной части Лондона, разборками вокруг клуба пострадавшего» (там же). Необъяснимая смерть, также связанная с Кэдвеллом, произошла в 1990 году, когда двадцатиоднолетняя женщина, следовавшая с ним на вертолёте в Калифорнию, была убита. Это была невеста Дэвида Амоса, личного друга Кэдвелла:

«Она вышла из вертолёта на полосу Лонг-Бич и попала под лопасти вертолётного винта, которые всё ещё вращались»,

— полицейское расследование пришло к заключению, что это был несчастный случай. В 2001 году Амос был осужден за убийство из огнестрельного оружия хозяина ночного клуба в Лос-Анджелесе в 1989 году. Также Амос поддерживал связи с нью-йоркским мафиозным кланом Бонанно, и заказал убийство Горацио МакКенны (там же). Нападение, подобное нападению на Кэдвелла, произошло в Эдинбурге в 2005 году. Управляющему одного из эдинбургских клубов лэп-дэнса «нанесли ножевые ранения в момент закрытия клуба» (Hamilton, 2005), по словам репортёра «Sunday Mail»:

«пострадавший мог оказаться в центре гангстерских разборок» (там же).

Принадлежащий Джону Грею стриптиз-холдинг «Spearmint Rhino» является наиболее успешным. Клубы холдинга делают всё, чтобы позиционироваться как роскошные и эксклюзивные места для отдыха, а не просто стриптиз-заведения. Эти клубы популярны среди деловых людей для развлечения клиентов. Однако Грей является противоречивой фигурой. В США у него шесть судимостей, от незаконного ношения оружия до подделки банковских чеков, за которые он был приговорён к наказанию в 68 месяцев условно и тюремным срокам (Blackhurst & Gatton, 2002). Согласно расследованию лондонской «Evening Standard», «хотя его настоящее имя — Джон Лелдон Грей, он также использует имена Джон Лучиано, Джон Лучиано Джанни и Джонни Вин» (там же). Статья в «Evening Standard» отмечает странный факт: «интересно, что существует некто Джон Л. Грей, родившийся в 1957 году и значащийся в США как «умерший», тогда как его домашний адрес является адресом «Spearmint Rhino»» (там же). Хотя многие журналисты в разных странах интересуются связями стриптиз-клубов и организованной преступности, они должны соблюдать меры предосторожности в своих публикациях, чтобы избежать судебных разбирательств по обвинениям в клевете.

Идея о практике женского агентства посредством стриптиза должна быть рассмотрена в контексте связей организованной преступности и индустрии стриптиз-клубов.

Участники организованных преступных группировок — это люди, которые прибегают к запугиваниям, угрозам и убийствам для достижения прибылей в своём бизнесе. Это следует рассматривать как мощный фактор неравенства между владельцами бизнеса в секс-индустрии и женщинами, которых они эксплуатируют. Интересно отметить, как одним из аргументов, которые выдвигают сторонники легализации проституции в тех странах, где она ещё не легализована, является аргумент о том, что легализация поможет выявить организованную преступность в рамках секс-индустрии, и что организованная преступность оперирует в секс-индустрии, потому что секс-индустрия нелегальна. Однако стриптиз-клубы являются легальными абсолютно везде и тем не менее, именно организованная преступность и связанные с ней люди заправляют в этих клубах и получают от них значительную прибыль.

Для анализа стриптиза совершенно не подходит индивидуалистическая точка зрения, не принимающая во внимание контекст, в котором имеет место это явление, так как, в отличие от женщин, которые вынуждены раздеваться в стриптиз-клубах, их владельцы и дельцы секс-индустрии хорошо организованы на национальных и международном уровнях. Они не действуют в качестве самостоятельных индивидов; многие из них являются членами преступных группировок. Однако и те, против которых нет доказательств подобного участия, объединяются между собой, чтобы действовать сообща, влиять на — и часто подкупать — политиков, экспертов и адвокатов чтобы нейтрализовать антипорнографический активизм в обществе и избежать вмешательства в их бизнес со стороны государства и правоохранительных органов. Эти сети дельцов секс-индустрии организуются через ассоциации и интернет, например, «Ассоциация управляющих клубами» в США, «Strip Magazine» в Европе и «Фонд Эрос» в Австралии.

Как результат стараний по достижению определённой респектабельности, таких как организация выставок по сексуальной тематике, конкурсы стриптиза, поддержка благотворительных организаций и обеспечение положительных отзывов в СМИ, стриптиз-клубы добились успеха в нормализации. Так, значительные фигуры из правящих кругов Англии — Маргарет Тэтчер, принц Гарри и сын Тони Блэра — выражали свою поддержку стриптиз-клубам в период 2005-2006 гг. Тэтчер пригласили на благотворительную вечеринку по сбору средств для партии консерваторов, организованную в лондонском стриптиз-клубе Питера Стрингфеллоу в апреле 2005 года (Strip Magazine, 2006). Юэн Блэр был замечен, когда «проводил ночь в клубе «Хастлер» в конце ноября, когда работал в Париже» в 2005 году (Strip Magazine, 2006). В апреле 2006 году принц Гарри был замечен в клубе лэп-дэнса: «Гарри в компании друзей приехали в клуб «Spearmint Rhino» в Колнбруке в 3 часа ночи… Гарри сел рядом с танцовщицами, которые были топлесс, а стриптизёрша Мариэлла Баткьют уселась к нему на колени» (Rousewell, 2006). Одновременно секс-индустрия рекламируется в экономических разделах СМИ, в методичках с советами, как развивать этот бизнес, и в настоящее время — в некоторых академических дисциплинах, таких, как управление промышленными предприятиями (Jones & al., 2003) и исследования индустрии отдыха: в них посещение стриптиз-клубов описывается как «приятный вид отдыха» и »пассивное развлечение» (Suern & Stiefvater, 1998).

Траффикинг

Несмотря на усилия дельцов стриптиз-индустрии по приобретению респектабельного облика для своего бизнеса и для самих себя, обычным источником поставок танцовщиц в клубы является траффикинг. По всей Европе и Северной Америке женщины и девочки попадают в стриптиз-клубы обманом, силой; всех их удерживают там с помощью «долгов», конфискуя у них документы и угрожая им самим и их семьям. И всё это — традиционные приёмы этой современной формы рабства. Правительства могут выступать в качестве пособников траффикинга женщин, создавая для него благоприятные условия. Например, в Канаде импорт женщин был организован с помощью виз для «экзотических танцовщиц», которые выдавало государство. Визы для некоторых профессий, для которых необходима специальная квалификация, отсутствующая у местных работников, были частью формальной иммиграционной программы; до 2004 года было выдано от 400 до 500 виз для женщин из Восточной Европы. С целью получения визы они должны были доказать, что являются профессиональными стриптизёршами, и таким доказательством являлись фотографии в стиле софт-порно, которые требовалось отправить канадским иммиграционным чиновникам (Франс-Пресс, 2004). Одри Маклин утверждает в «The International Migration Review», что местных стриптизерш нельзя задействовать в индустрии в связи с резким ухудшением условий работы, произошедшим после появления танцев на коленях и приватных кабин для танцев (Macklin, 2003). Канадские гражданки не были готовы переносить издевательства и унижения. Маклин делает совершенно невероятное замечание о том, что стриптизёрши из Восточной Европы были «военными трофеями»:

«Если падение берлинской стены символизирует поражение коммунизма и победу капитализма, то женщины из Восточной Европы, превращенные в товар и эксплуатируемые на службе мужчинам из западных стран, являются трофеем Холодной Войны, предоставленным мировым рынком победителям» (там же).

Солдаты западной свободы под видом клиентов стриптиз-клубов Северной Америки и Западной Европы имеют право требовать для сексуального использования тела женщин из стран побеждённого коммунизма. Они осуществляют колонизаторскую власть богатых мужчин в контексте глобализации.

Владельцы стриптиз-клубов имеют столько власти и влияния в национальных экономиках, что могут добиться того, чтобы правительства действовали как поставщики секс-индустрии. Маклин объясняет, что Мендель Грин, адвокат владельцев стриптиз-клубов, утверждал, что государство было в долгу у частного сектора экономики и этот долг состоит в том, чтобы поставлять частному бизнесу рабочую силу в том случае, когда побудительных факторов рынка недостаточно (там же). В газетном интервью он говорит о стриптизёршах как о »продукте»:

«Они являются наиболее важным продуктом индустрии отдыха, который трудно найти в Канаде» (Guelph Mercury, 2004).

Также Грин утверждал, что женщины-иностранки были необходимы, так как «местные танцовщицы находились под контролем байкерских банд» (там же), что является подтверждением со стороны представителя секс-индустрии участия в ней организованной преступности. Выдача виз для экзотических танцовщиц была прервана в 2004 году из-за того, что роль канадского правительства в качестве сутенёра на службе у местных стриптиз-клубов стала слишком явной.

Поставка женщин из Восточной Европы в ирландские стриптиз-клубы также стала причиной беспокойства в этой стране. До 2002 года ирландское правительство, как и в Канаде, выдавало разрешения на работу танцовщицам лэп-дэнса под видом работы в »индустрии развлечений» и таким образом облегчала траффикинг (Haughey, 2003). Министр Юстиции Майкл Макдауэлл сказал в парламенте в 2002 году, что «не существует убедительных доказательств того, что торговцы людьми из Восточной Европы используют стриптиз-клубы как фасад для проституции» (Wheeler, 2003). В июне 2003 года ирландская полиция «блокировала попытку криминальных банд из Восточной Европы взять под свой контроль прибыльную индустрию лэп-дэнса» (Brady, 2003). Считается также, что криминальные группировки, связанные с секс-индустрией, были связаны с военизированными и криминальными группировками в самой Ирландии. Газета «Irish Times» писала о том, что есть множество полицейских отчётов о том, что центром проституции являются стриптиз-клубы и что в Дублине полиция закрыла один из клубов после того, как было доказано, что там практиковалась проституция (Haughey, 2003). «Ruhama», феминистская организация, выступающая против организованного насилия, утверждает, что стриптиз-клубы «готовят» женщин к проституции и что «в любой стране мира они — не более, чем фасад проституции» (там же). В США также существует поставка женщин в стриптиз-клубы путем траффикинга. Пример 2005 года:

«Лев Трахенберг, русский промоутер индустрии развлечений в Бруклине, был приговорён к пяти годам тюрьмы за то, что он и его жена способствовали нелегальной иммиграции 25 женщин из России для работы в американских клубах лэп-дэнса» (Parry, 2005).

Эксплуатация и насилие над женщинами в стриптиз-клубах

Женщины раздеваются в стриптиз-клубах в контексте огромных прибылей владельцев клубов, траффикинга и организованной преступности. Прибыли не были бы такими огромными, если бы женщины получали справедливую плату. Однако большинство денег идёт владельцам клубов, а не танцовщицам, которым иногда трудно заработать достаточно, чтобы оплатить комиссию за использование сцены в клубе. В Сан-Диего некоторые танцовщицы «могут заработать сотни долларов за выходные, однако большинству приходится бороться за то, чтобы получить 100 долларов за ночь. Некоторым достаются только чаевые… Одна из танцовщиц «Minx Showgirls» сказала, что она зарабатывала 45 долларов за ночь» (Washburtn & Davies, 2004). Некто Тайк, двадцатипятилетний завсегдатай стриптиз-клубов, который пишет для журнала «Strip Magazine», утверждает, что истории о том, что британские стриптизёрши зарабатывают по две тысячи фунтов стерлингов, — это миф. На самом деле, эту сказку придумали владельцы стриптиз-клубов, которым было бы трудно заманивать женщин, если бы они говорили правду об их будущих заработках. Тайк объясняет, что «заработать 2000 фунтов за ночь означает 100 приватных танцев, то есть, по 15 танцев в час в семичасовую смену, а это просто невозможно» (Tyke, 2004). В виде исключения, пишет Тайк, может случиться так, что какой-то банковский топ-менеджер потратит на неё свою «рождественскую премию», тогда она может и заработает подобную сумму.

Прибыли от стриптиза столь высоки ещё и потому, что стриптизёрши не имеют социальных гарантий, таких как оплата больничных листов или пенсионные накопления, так как владельцы клубов ведут с ними расчёты как с индивидуальными предпринимательницами, которые просто арендуют помещение клуба. Как отмечает Келли Холсоппл в своём исследовании о стриптизе, хотя владельцы клубов твердят, что они не являются работодателями и что стриптизёрши — это индивидуальные предпринимательницы, именно владельцы контролируют рабочее время, тарифы и чаевые, а также определяют ставку на танцы у столика клиента и в приватных кабинах (Holsopple, 1998).

Владельцы стриптиз-клубов оказывают давление на танцовщиц с тем, чтобы они полностью сбривали волосы на теле, чтобы у них был загар в течение всего года и чтобы они увеличивали грудь. Также владельцы стриптиз-клубов нормируют время для посещения туалета, время, в течение которого женщины могут общаться друг с другом и когда им можно курить. Соблюдение правил достигается с помощью системы штрафов: за опоздание, за болезнь, за «грубые ответы» клиентам и персоналу клуба и за другие нарушения. Эти штрафы могут сильно уменьшить заработок женщин. Многие из этих нарушений, за которые клубы штрафуют стриптизёрш, на самом деле являются выдуманными. Однако кроме штрафов стриптизёрши должны платить чаевые постоянным работникам клуба. Владельцы требуют, чтобы стриптизёрши платили «обязательные чаевые для персонала охраны и диск-жокеям» (там же). Липе-Левинсон также описывает штрафы за малейшие прегрешения и выматывающее расписание работы (Liepe-Levinson, 2002).

Так как клубы стараются увеличить прибыль, количество танцовщиц в клубах растёт, что ужесточает конкуренцию между стриптизёршами, уменьшает их доход и толкает их на практики, которые они предпочли бы избежать, такие как приватные танцы и проституция. Амбер Кук, стриптизёрша «на пенсии», в антологии 80-х годов, посвящённой «секс-работе», поясняет, что стриптизёрши вынуждены конкурировать и «поощрять лапание чтобы заработать больше, чем просто танцами», так как в клубах слишком много танцовщиц (Cooke, 1987). Кук отмечает, что подобное поведение «небезопасно», так как охрана не может контролировать все столики, а тем более — приватные кабины, и кроме того, охрана вряд ли встанет на сторону стриптизёрши в конфликте с группой агрессивных клиентов. Мода на лэп-дэнс, пришедшая в стритиз-клубы, была воспринята группами защиты стриптизёрш и самими танцовщицами как нечто вредоносное. Когда лэп-дэнс практикуется в закрытых помещениях или приватных кабинах, у клиентов есть возможность совершить сексуальное нападение на стриптизёрш, а также навязывать им неприемлемые интимные контакты. В результате одного из судебных разбирательств в Мельбурне в июле 2006 года, обвиняемый в изнасиловании стриптизёрши в приватной кабине мужчина был приговорён к тюремному заключению:

«Во время танца она сняла стринги и полность обнажилась. Её груди находились в 30 см от лица Нгуэна, который набросился на неё и изнасиловал рукой, прячась за диваном» (The Australian, 2006).

Канадские стриптизёрши создали организацию, чтобы противостоять внедрению лэп-дэнса в клубах. В интервью для исследования они особенно протестовали против того, чтобы «быть в контакте с клиентами, которые эякулируют», что происходит, когда сперма «просачивается сквозь одежду мужчин во время приватного танца» (Lewis, 2000). Одна из стриптизёрш объяснила:

«Ты сидишь у него на коленях и внезапно оказываешься мокрой».

Другим обстоятельством, которое волновало стриптизёрш, был «контакт с вагинальными выделениями других танцовщиц, остающихся на одежде клиентов». Эти противницы лэп-дэнса также говорили о том, какое давление оказывают на них владельцы, управляющие и клиенты, с целью заставить их участвовать в практике лэп-дэнса, вплоть до угроз увольнения в случае отказа. Женщины чувствовали себя «бессильными и виктимизированными». Две танцовщицы рассказали, что «выплакали все глаза» после первой ночи практик лэп-дэнса, о том, как они были в тоскливой тревоге от того, что «чувствовали эти чужие руки абсолютно везде; это по-настоящему неприятно» (там же). Однако исследовательница Жаклин Льюис выступила против запрета лэп-дэнса, запрета, который многие из женщин, давших ей интервью, считали необходимым для того, чтобы иметь возможность продолжать работать в стриптизе. Льюис посчитала, что решением проблем, с которыми стриптизёрши сталкиваются в практике лэп-дэнса, стало бы уравнивание стриптиза с другими профессиями. Однако нет никакой другой профессии вне секс-индустрии, в которой бы женщинам приходилось бороться за то, чтобы удерживать пальцы и сперму мужчин подальше от своих обнажённых тел.

Существует очень мало исследовательских материалов о вреде практик стриптиза для женщин, в том числе и потому, что исследователям часто трудно получить информацию по этой теме. Так, Дэниэль Иган, пишущая о стриптизе с позиции, которую сама определяет как «радикально-сексуальную», и которая отвергает радфем-анализ вопроса, направленный на ущерб, наносимый стриптизом женщинам, отмечает, что женщины-стриптизёрши, с которыми она работала и у которых брала интервью для своей книги, «избегали распространяться о неудачных ночах» (Egan, 2006). Иган интерпретирует выражение «неудачная ночь» как ночь, когда женщина мало заработала и чувствовала себя «шлюхой». «Удачной», соответственно, будет ночь, когда женщина хорошо заработала и хорошо себя чувствовала. Иган не говорит подробно ни об опыте стриптизёрш, которые вынуждены терпеть прикосновения мужчин, или самим прикасаться к мужчинам, ни о чувствах женщин относительно подобных практик. Анализ, включавший бы в себя подобные подробности, трудно найти. Келли Холсоппл, проработавшая стриптизёршей в США тринадцать лет, исследовала ущерб, причиняемый танцовщицам (Holsopple, 1998). Она утверждает, что «в основе всех клубов стриптиза находится то, что клиенты, управляющие, персонал и владельцы клубов применяют разнообразные методы преследования, манипуляции, эксплуатации и абьюза, чтобы контролировать стриптизёрш» (там же). Холсоппл взяла 41 интервью и 18 опросов тет-а-тет, с последующим обсуждением.

Собеседницы Холсоппл не упоминали ни о женской власти, ни о женском агентстве, которые приписываются стриптизёршам некоторыми академическими гендеристками (например, Egan, 2006). Эти женщины были вынуждены участвовать в актах, в которых не желали участвовать, потому что «их заработок зависел от исполнения прихотей клиентов, за которое они получали чаевые». В этих женщин кидали «лёд, монеты, мусор, презервативы, ключи и мячи для гольфа» и вплоть до живой морской свинки и мёртвой белки (там же), они получали удары банками из-под пива и бутылками, летевшими из публики. Клиенты «дёргают их за волосы, хватают и тянут за руки и щиколотки, рвут на них одежду и пытаются раздеть их догола», пытаются засунуть им в вагину и анус «пальцы, деньги и бутылки» (там же).

В работе Холсоппл указывалось на специфический вред, наносимый женщинам условиями, в которых они были принуждены танцевать, а именно: на настолько узких подиумах, что у них не было возможности отдалиться от мужчин, которые лезли их лапать с обеих сторон. В приватных танцевальных кабинах мужчины мастурбируют открыто и «пытаются засунуть пальцы в женщин». Например, в танце у стены, когда мужчина стоит спиной к стене, а танцовщица прижимается к нему, подняв ногу, «стриптизёрши используют специальные проспиртованные салфетки, чтобы дезинфицировать пальцы клиентов, которые те засовывают женщинам в вагины» (там же). Стриптизёрши также говорили о давлении и сексуальном преследовании со стороны клиентов во время приватных танцев: «я не хочу, чтобы он ко мне прикасался, но я боюсь, что он начнёт оскорблять меня, если я скажу нет», «я думала только о том, какими вонючими были эти типы, и старалась сдерживать дыхание», «во время танца я думала только о том, как бы избежать прикосновения его рук, рта и таза» (там же). Восемнадцать женщин, участвовавших в интервью, рассказали о физическом и сексуальном насилии, которым они подверглись в стриптиз-клубах, а также об оскорблениях. Большинство подверглось преследованиям со стороны кого-то, кто имел отношения к клубу. Холсоппл говорит о том, что норма о том, что клиенты не должны трогать танцовщиц, постоянно нарушается, и что «стриптиз практически всегда означает проституцию» (там же). Лиепе-Левинсон также говорит о том, что стриптизёрши, с которыми она беседовала, подвергались сексуальному преследованию со стороны начальства клубов и их работников (Liepe-Levinson, 2002).

Рекомендации, которые дают стриптизёршам внутри самой секс-индустрии и со стороны агентств сексуальной работы, финансируемых государством, на тему того, как избежать насилия, подтверждают заключения Холсоппл о том, что стриптиз является опасным занятием. Например, на сайте «Strip Magazine» Рэм Мэни предлагает советы о том, как избежать многочисленных форм мужского насилия (Mani, 2004). Не уходить из клуба поодиночке, сразу садиться в машину, закрывать все двери и немедленно уезжать, не следуя к дому напрямую и наблюдая за тем, что чтобы никто не ехал следом. Не парковаться слишком далеко от клуба, так как путь до входа может быть опасным, не парковаться слишком близко, так как мужчины могут запомнить номерной знак автомобиля. Регистрировать машину следует не на свой домашний адрес. В целом женщин предупреждают о том, что их могут преследовать, на них могут напасть, что эта вероятность постоянно растёт и что необходимо быть начеку (там же). Рекомендации стриптизёршам на сайте «STAR Торонто» включают в себя советы по избеганию сексуальных домогательств:

«Обрати внимание на то, чтобы мужчины не распускали руки. Клиентам легче начать лапать тебя в приватных кабинах, особенно, когда ты нагибаешься» (STAR, 2004).

Танцовщицам советуют уделять особое внимание «шумным и агрессивным» клиентам и пользоваться зеркалами для того, чтобы наблюдать за тем, что происходит у них за спиной. Существуют также специфические советы безопасности для приватных танцев, так как в этом случае «опасность нападения возрастает»:

«Если клиент толкает тебя, попытайся взять его за руки в сексуальной манере, чтобы контролировать его. Знай, что, пытаясь прикоснуться к тебе, он нарушает некоторые муниципальные нормы. Если он нападёт на тебя, начинай кричать» (там же).

Таким образом, индустрия стриптиза опасна для женщин, которые участвуют в ней, но вред наносится также и другим женщинам, негативно воздействуя на их статус и опыт.

Укрепление гендерного неравенства: стеклянный потолок для деловых женщин

В обществе, где процветают стриптиз-клубы, негативное влияние на женщин в целом принимает разнообразные формы. Для женщин, мужья, сожители, сыновья, друзья и коллеги по работе которых посещают стриптиз-клубы, это не проходит без последствий. Жены и подруги мужчин-порнофилов говорят о потере самооценки из-за того, что мужчины сравнивают их с порноактрисами и из-за того, что они вынуждены принимать участие в сексуальных практиках, скопированных из порно, чтобы удовлетворить своих партнёров. Также секс-индустрия негативно сказывается на семейном бюджете, так как мужчины тратят немалые средства на потребление порнографии и стриптиза (Paul, 2005). Согласно одному из исследований, мужчины посещали стриптиз клубы в отместку жёнам после семейной ссоры, и делали это осознанно, чтобы доставить неприятности (Frank, 2002a). Когда определённые городские территории попадают под власть мужчин, использующих их для торговли женщинами, не участвующие в секс-индустрии женщины оказываются исключёнными из этих пространств, теряют к ним доступ. Мужчины априори считают себя вправе на доступ в любое общественное пространство, женщины же традиционного подвергались ограничениям на подобный доступ из-за насилия со стороны мужчин.

Стриптиз-клубы не отделены от общества, они напрямую влияют на отношение мужчин к женщинам на всех уровнях.

Одним из аспектов негативного влияния на положение женщин, которое в настоящее время начали исследовать, являются препятствия к равным возможностям женщин в бизнесе. Интересное исследование, проведённое в 2006 году (Morgan & Martin, 2006), показывает, как женщины оказываются исключёнными из социальных контактов, с помощью которых мужчины заключают контракты и находят клиентов. В исследовании указывается на то, что в сфере бизнеса многие женщины зачастую «не ограничиваются пребыванием в офисе компании», а присутствуют на конференциях, теннисных матчах, партиях в гольф, на спортивных соревнованиях, в барах и т.д. (Morgan & Martin, 2006). Социальные мероприятия вне офиса, организованные работодателем, во время которых происходит общение с коллегами, клиентами и поставщиками, являются институционализированной бизнес-практикой. Посредством этой практики не только выполняется повседневная работа, но и «выстраиваются отношения, устанавливаются взаимные профессиональные долгосрочные контакты, основанные на личных связях» (там же). Эта социальная практика вне офиса является абсолютно необходимой для работы и успешной карьеры деловой женщины и не может быть ничем заменена. Морган и Мартин, авторки исследования, объясняют, что развлекать клиентов в стриптиз-клубах является обычным аспектом работы агентов по продажам: «согласно некоторым журналам, почти половина мужчин-агентов по продажам и только 5% женщин приглашали своих клиентов в стриптиз-клубы» (Morgan & Martin, 2006). Таким образом, женщины исключаются из профессиональных контактов и из процесса обмена информацией. Также согласно информации, полученной этими авторками, для одних женщин посещение с клиентами стриптиз-клубов было неприятным, другие же были возмущены тем, что они должны были оставаться в гостинице, в то время как мужчины отправлялись с клиентами в клубы. В счетах и чеках посещения клубов отражались как посещения ресторанов, с тем, чтобы не стало известно, где именно происходили деловые встречи.

Достаточно очевидно, что в группах мужчин, которые вместе посещают стриптиз-клубы, царит преувеличенно маскулинная атмосфера общения (Frank, 2003; Erickson & Tewksbury, 2000). Как отмечают Морган и Мартин:

«Клиенты становятся более скандальными. Хвастовство мужской группы заражает всех присутствующих, в результате чего, объективация танцовщиц ещё более увеличивается» (Morgan & Martin, 2006).

Женщины не могут участвовать в этом альянсе, который мужчины заключают между собой посредством обнажённых женских тел. По словам женщин-менеджеров по продажам, их присутствие на подобных мероприятиях «портит веселье и развлечение, а в конечном счёте, связи, укрепление которых является целью подобных походов в клубы». Одна из женщин описала в интервью свой поход в клуб стриптиза в компании клиента и двух управляющих её фирмы: она оказалась в большей близости со стриптизёршами, чем с мужчинами, с которыми пришла в клуб.

«Внезапно я подумала: «Что же это я? Я же разговариваю со стриптизёршами».

Её взаимодействие с женщинами-стриптизёршами очеловечивало их и мешало мужчинам наслаждаться их дегуманизацией и объективацией.

Практика походов с клиентами в стриптиз-клубы особенно распространена в сфере финансового бизнеса. Считается, что в Лондоне до 80% работников-мужчин посещают клубы типа «Spearmint Rhino», как часть работы. Информация об этом стала публичной в ходе судебного разбирательства по делу о конкуренции и привлечении клиентов между двумя лондонскими финансовыми компаниями в 2006 году (Lynn, 2006). В заметке об этом интересном факте журналист любезно комментирует:

«Так же как их отцы водили клиентов в «Pall Mall», современные биржевые агенты водят своих клиентов смотреть на танцы на коленях. Раньше мужские клубы запрещали доступ женщинам (некоторые запрещают до сих пор), а сейчас заведения лэп-дэнса всего лишь отпугивают их» (там же).

Журналист поясняет, что, если тот или иной банк запрещает своим служащим водить клиентов в клубы лэп-дэнса, его конкуренты обязательно будут делать это. В США эта новая форма исключения женщин из равных возможностей в трудовой сфере привела к судебным искам, которые женщины-служащие крупных финансовых корпораций предъявляли этим организациям. Например, в 2004 году Морган Стэнли пришёл к соглашению по одному из таких исков и уплатил 54 миллиона долларов, чтобы снять обвинения Комиссии равных возможностей в сфере труда в том, «что существовала трудовая дискриминация женщин в виде более низких заработных плат и ограничений на продвижение по службе, женщины были вынуждены выносить ужасные комментарии сексуального характера, а также посещения стриптиз-клубов вместе с клиентами, в которые ходили только мужчины» (Lublin, 2006). Женщина, подавшая иск, на суде рассказала о том, что её отстранили от поездки в Лас-Вегас с клиентом, так как «мужчины могли почувствовать себя неудобно в своём времяпровождении, связанном с сексом, в присутствии коллеги-женщины, особенно когда эта коллега была знакома с их жёнами» (Summers, 2007). Другая фирма, UBS, заплатила 29 миллионов долларов по иску бывшей заведующей отделом международного акционирования, которая подала несколько жалоб, в том числе, на приглашение в стриптиз-клуб, которое она получила от своего супервизора (там же).

Мужская практика укрепления «братских уз» в стриптиз-клубах распространена не только среди бизнесменов, но и среди политиков. В 2007 году стало известно, что Кевин Рудд, лидер австралийской партии лейбористов, ярый христианин, ставший в последствии премьер-министром, посетил нью-йоркский стриптиз-клуб Scores, во время официального визита в ООН (Summers, 2007). Это посещение произошло по приглашению Колла Алана, издателя газеты «New York Post», принадлежащей Руперту Мёрдоку. Энн Саммерс, австралийская журналистка и в то время руководительница Комиссии равных возможностей в сфере труда, описывает своё разочарование реакцией на новость австралийских СМИ, которые встретили её шутливым одобрением, хотя речь шла о дискриминирующей женщин практике. Саммерс отмечает, что развлечения бизнесменов и политиков в стриптиз-клубах могут быть очень рентабельными в смысле потраченных денег: клуб «Scores» договорился о неуплаченном счёте на карте Американ Экспресс бывшего генерального директора компании «Savvis», весьма возможно, что счёт был оплачен газетой, опубликовавшей новость о Кевине Рудде. Использование стриптиз-клубов для укрепления мужской фратрии с помощью дискриминационных практик также способствует распространению коррупции в сфере бизнеса и политических элит, так как через стриптиз-клубы они осуществляют связь с другой мужской сетью: организованной преступностью. Известно, что в 90-х годах клуб «Scores» контролировала мафиозная группировка Гамбино (Raab, 1998).

Стриптиз-клубы настолько органично влились в корпоративную культуру, что их важность для бизнеса стала аргументом, который используют для продвижения инициатив по открытию стриптиз-клубов (Valler, 2005). Когда совет графства Ковентри рассматривал предложение по выдаче лицензии клубу лэп-дэнса в 2005 года, один «влиятельный предприниматель» утверждал, что «клуб лэп-дэнса придаст Ковентри репутацию важного торгового центра […] Когда деловые люди находятся в поездках, они рассчитывают найти в большом городе клуб лэп-дэнса. Если Ковентри претендует на репутацию важной для бизнеса территории, нам необходимо располагать качественной отраслью развлечений для взрослых, которая включала бы клуб лэп-дэнса» (там же).

Стриптиз-клубы являются частью глобальной секс-индустрии, которая в настоящее время определяет способ взаимодействия между собой мужчин в сфере бизнеса, политики или преступности: посредством тел обнажённых женщин. В результате стеклянный потолок для женщин в сфере в тех сферах занятости, которые позволяют им находиться одетыми в присутствии мужчин, становится непробиваемым.

Укрепление гендерного неравенства: мачистская практика

Стриптиз-клубы прямо способствуют повышению самооценки мужчин, положительным ощущениям от собственной маскулинности, укреплению братских уз с другими мужчинами. Хотя у нас нет никаких доказательств того, что женщины-стриптизёрши переживают во время исполнению стриптиза инверсию гендерных ролей и получают доступ к власти, уже существуют интересные исследования относительно прямой персональной выгоды, получаемой мужчинами от посещения стриптиз-клубов. Кэтрин Фрэнк использовала своё положение стриптизёрши для того, чтобы получить доступ к клиентам и иметь возможность брать у них интервью (Frank, 2003). Она изучала клиентов «традиционных» клубов стриптиза, в программе которых не было лэп-дэнса, и пришла к выводу, что ни один из мужчин, с которыми она беседовала, не посещал стриптиз-клуб для получения «сексуального удовлетворения». У них были другие причины: «желание расслабиться» и желание пойти в такое место, «где ты можешь быть мужчиной» (Frank, 2003). Фрэнк объясняет, что клубы стриптиза создают «такую атмосферу, в которой мужчины, индивидуально или коллективно, могут участвовать в традиционных «маскулинных» практиках, в таком виде потребления, который не может быть одобренным в других местах: пьянство, курение на публике, вульгарное, скандальное, агрессивное поведение» (там же). В клубах стриптиза воссоздаётся эксклюзивное мужское пространство, на которое покусилась вторая волна феминизма. В семидесятые и восьмидесятые годы некоторые феминистские кампании были направлены на то, чтобы лишить мужчин эксклюзивных пространств, в которых они устанавливали социальные связи и занимались бизнесом, и в которые женщины не имели доступа. Эти кампании были направлены на то, чтобы женщины могли находиться в барах, спортивных клубах и других местах для отдыха и развлечения на тех же условиях, что и мужчины.

Расцвет стриптиз-клубов можно рассматривать как мужскую контратаку, с помощью которой мужчины утверждают своё право на социализацию, направленную на и предназначенную для осуществления мужского господства, без раздражающего присутствия женщин, за исключением тех, что обнажены и находятся в сексуальном распоряжении у мужчин.

Фрэнк пришла к выводу, что для мужчин важной причиной посещений стриптиз-клубов была компенсация за уменьшение возможностей осуществлять власть, которое они испытывали по мере того, как их жёны, сожительницы и женщины-коллеги по работе ставили под вопрос их доминирование и начинали конкурировать с ними, а также требовать равенства. Стриптиз-клубы являются противоядием от эрозии мужского господства, в них восстанавливается ситуация традиционной гендерной иерархии. В своих повседневных отношениях с женщинами мужчины видят «источник напряжения и обязанность соответствовать ожиданиям», в общем-то они воспринимают отношения между мужчинами и женщинами как «трудные», «неопределённые» и »напряжённые». Один из клиентов назвал их «войной». Мужчины пытались устроить себе отдых от тех усилий, которые им приходилось прилагать к тому, чтобы общаться с женщинами на равных на рабочем месте. Один из мужчин, Филип, отметил, что он «не мог выйти из состояния постоянной фрустрации», особенно в том, что касается «этой штуки про сексуальные домогательства, которая сейчас модна», и что «мужчинам необходимо место, куда бы они могли пойти, чтобы говорить что хотят, и вести себя как хотят». Также Фрэнк выяснила, что мужчины требовали возможности общаться с женщинами, которые не были бы «феминистками», и которые хотели бы принимать участие в «традиционных» отношениях с мужчинами. Судя по всему, один из видов этих «традиционных» отношений — находиться в безусловном сексуальном распоряжении у мужчин. Другие мужчины говорили, что вне заведений секс-индустрии мужчинам приходится «быть постоянно начеку, чтобы не обидеть женщин». Фрэнк отмечает, что подобные комментарии могут быть интерпретированы как реакция на феминизм, но предпочитает расценивать их как результат неразберихи, которую привнесли феминизм и движение женщин за равные права, когда для мужчин ситуация сменилась с привилегированности и доминирования на «неизвестность и фрустрацию». Однако Фрэнк всё же отмечает, что быстрый расцвет стриптиз-клубов в восьмидесятых годах в США «совпал с началом массового участия женщин в трудовой сфере и с привлечением внимания к таким вопросам как сексуальные домогательства и изнасилования на свидании» (там же). «Многие» из тех мужчин, с которыми она беседовала, говорили о том, что им «непонятно», что ожидают от них женщины в контексте отношений, особенно если их жены работали, имели собственный доход и хотели принимать участие в принятии решений.

Согласно Фрэнк, то, что происходит в стриптиз-клубах не только компенсирует мужчинам все эти неудобства. Посещение мужчинами стриптиз-клубов само по себе может расцениваться как мачистская практика. В клубах женщины — недостижимые при других обстоятельствах — могут быть подчинены и мужчины могут контролировать их: отказываться от оплаты, определять, сколько будет длиться разговор и на какую тему, указывать женщинам, что они должны раздеться, и когда они должны это сделать. Фрэнк приходит к заключению, что стриптиз-клубы помогают укреплять мужское господство, поддерживая «динамику власти в отношениях с женщинами, особенно когда мужчины используют посещения стриптиз-клубов, чтобы внушить своим женам или сожительницам чувство стыда или разозлить их» (там же). В любом случае, Фрэнк предпочитает не заострять внимание на подобных моментах. Несмотря на очевидность, она пишет, что «это не означает, что сохранение и воспроизводство мужской власти неотъемлемо связано с меркантилизацией секса» (там же).

Два других исследования подтверждает выводы Фрэнк относительно роли клубов стриптиза в поддержании мужского господства (Erickson & Tewksbury, 2000). В этом случае в исследовании анализируется, «как гипермаскулинная атмосфера стриптиз-клубов проливает свет на истинные мотивы их посетителей» (там же). В исследовании говорится, что в стриптиз-клубах мужчины контролируют ситуацию, так как женщины должны отвечать на мужское внимание, вместо того, чтобы отвергнуть его, как они поступили бы «во внешнем мире»: «клиент имеет возможность диктовать не только тип взаимодействий с женщинами, но и их сценарий, потому что танцовщица одновременно обязана и замотивирована экономически на то, чтобы сотрудничать с клиентом» (там же). Это исследование подтверждает вывод Фрэнк о том, что стриптиз-клубы являются эксклюзивным мужским пространством, в которых мужчины находят подтверждение собственной маскулинности: «посещение стриптиз-клубов является практически исключительно «мужским делом». Это одно из немногих мест в мире, где мужчины имеют возможность открыто заявлять о своих скрытых сексуальных желаниях и попрактиковаться в »мужских привилегиях». «Контекст» стриптиз-клубов служит для того, чтобы утверждать маскулинность, так как он «наводнён образами и нормами, открыто объективирующими женщину; это гипермаскулинный контекст». Однако, Эриксон и Тьюксбери приходят в конце концов к выводам, противоположным вышеприведённым: сомневаются в том, что стриптизёрш-танцовщиц эксплуатируют, так как «танцовщицы контролируют последовательность и содержание своего взаимодействия с клиентами, что позволяет им существенно увеличить свой доход и одновременно предоставляет мужчинам доступ к важным социальным благам» (там же). С такой точки зрения, в стриптиз-клубах происходит ничто иное, как справедливый обмен. Однако ранее эти же исследователи утверждают, что взаимодействие клиентов и танцовщиц контролируют клиенты, так как танцовщицы не имеют возможности остановить или ограничить доступ к себе мужчин, как сделали бы это во внешнем мире. Также не приводятся доказательства больших доходов, якобы получаемых танцовщицами. В этом смысле данное исследование, по всей видимости, представляет точку зрения клиентов стриптиз-клубов. В отличие от традиционных мужских клубов типа лондонского «Pall Mall», стриптиз-клубы дают возможность понизить статус женщин не только тем, что позволяют мужчинам завязывать контакты и совершать деловые сделки в их отсутствие: новые мужские клубы требуют, чтобы женщины находились в них, но обнажёнными и выставленными на продажу. Мужчины имеют возможность выпивать с приятелями и одновременно рассматривать женские гениталии или засовывать пальцы в вагину или анус женщины. Контекст, в котором мужчины получают подобную компенсацию, создаётся для них мужскими сетями владельцев клубов и управляющих франшизами.

Заключение

Необходимо включить быстрое распространение стриптиз-клубов в анализ индустриализации и глобализации секс-бизнеса. Изучение быстрого развития сетей стриптиз-клубов, способов, с помощью которых их владельцы получают прибыль, отношения с организованной преступностью, траффикинг женщин и девочек, насилие над женщинами и их эксплуатация в стриптиз-клубах — всё это указывает на слабость аргументации либеральных феминисток на тему эмпауэрмента и агентства, которые танцовщицы приобретают при помощи стриптиза, и насчёт их способности к трансгрессии гендерных норм. Такие аргументы представляют собой неуместный индивидуализм, который попросту не принимает во внимание неравенство между мужчинами и женщинами и тот факт, что само существование стриптиз-клубов является результатом этого неравенства и служит его укреплению. Я считаю, что напротив, появление и быстрое развитие стриптиз-клубов представляет собой способ восстановить мужское господство и власть, направленный против завоеваний феминизма и против положительных социоэкономических перемен (в положении женщин), произошедших в последние четверть века. Эта реставрация мужской власти происходит на международном уровне (глобальный капитализм и глобальная организованная преступность) с помощью укрепления маскулинности в рамках культуры стриптиз-клубов, подчинения сотен тысяч женщин, занятых в стриптизе, социального исключения женщин из мужского пространства, которое создаётся в этих клубах для того, чтобы мужчины завязывали между собой отношения и совершали деловые сделки. Развитие стриптиз-бизнеса на Западе включает в себя также и импорт унижающих практик в отношении женщин, обкатанных на бедных женщинах из стран Юго-Восточной Азии и предназначенных для развлечения и отдыха североамериканских военных. Нормы военной проституции становятся глобальными. Как мы увидим в следующей главе, на Западе женщины танцевали перед военными в надежде, что их выберут для работы в клубах лэп-дэнса, в странах ЮВА — в надежде на то, что их отберут для других форм проституции.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

6 − шесть =