10.08.2013

«Живые куклы». Глава 2. Танцы на пилоне и проституция

наташа уолтер
Я пришла к выводу, что наша культура в основном ориентирована на то, чтобы поставить женщин на конвейер, ведь мы здесь только ради удобства мужчин.

Когда Элли, окончив престижный университет, приехала в Лондон в 2002, она намеревалась стать актрисой. Это само по себе было мятежным выбором, ведь ее семья принадлежала к среднему классу, родители послали дочь в частную школу для девочек. Конечно, они предполагали, что она выберет надежную профессию. Элли проходила много прослушиваний, но работу найти было трудно. Тогда она впервые в жизни стала одержима своим внешним видом. Начав сильно ограничивать себя в еде, принимать кокаин, ходить в спортзал каждый день, она получила идеальное тело, о котором мечтала. Но роли ей по-прежнему не доставались. Она временно устроилась на работу в офис, чтобы свести концы с концами, но так и не смогла привыкнуть к такой работе, поэтому в агентстве ее уволили.

Она как раз переехала на север Лондона, арендная плата за новую квартиру была высока, Элли не представляла, как ей теперь оплачивать счета. Ее подруга работала стриптизершей, и, хотя эта женщина мало что рассказывала о своей работе, Элли всегда думала, что это легко. Более того, такой стриптиз-клуб находился за углом от ее дома. В один прекрасный день Элли увидела рекламу клуба в The Stage, где говорилось, что требуются новые работницы, проводится подготовка. И она пошла в клуб.

«Вам просто нужно стоять там, держась за шест и снимая одежду, — вспоминает Элли. — Я была удивлена, когда увидела во что были одеты другие девушки, я была только в футболке и юбке, а когда они попросили меня снять одежду, я была смущена, ведь у меня были очень плохие трусы. Но они велели мне сбрить лобковые волосы, сделать фальшивый загар, разобраться с ногтями, покрасить волосы, выщипать брови и придти на следующей неделе. Я согласилась, пошла и сделала фальшивый загар. Я делала это каждый вечер на протяжении примерно шести месяцев».

Когда я встретилась с Элли в ее обшарпанной комнате, мне показалось, что она не похожа на стереотипную стриптизершу. Она кажется хрупкой и ведет себя скромно, вдумчиво рассказывает о своем опыте. Сначала она не считала, что имеет дело с секс-индустрией. Это связано с тем, что приватные танцы превратились в нечто обыденное для городов Британии за невероятно короткий промежуток времени. Когда приватные танцы только появились, их считали отвратительными, мало кто хотел продвигать их или быть увиденным на них.

Дей Рид работает в агентстве Neon Managment, которое управляет карьерами многих моделей. Сейчас он вспоминает: «Когда открывался первый клуб, предлагающий приватные танцы, они попросили нас прислать несколько моделей на открытие, но никто из моделей не хотел туда идти. Теперь, конечно, все хотят ‘этим заниматься».

В 1990-х была только горстка таких клубов на всю страну, в 2008 их стало приблизительно 300. По закону такие клубы не надо регистрировать по тем же правилам, по которым регистрируются секс-шопы; к ним относятся как к ресторанам и барам. Хотя это не было частью осознанных мер по ослаблению контроля за секс-индустрией, а, скорее, непредвиденным последствием планов по упрощению законов о лицензировании. В результате для местных властей или обеспокоенных жителей стало практически невозможным помешать открытию таких клубов. А когда число этих заведений возросло, приватные танцы стали неотъемлемой частью жизни многих мужчин, от городских рабочих до мужчин, развлекающихся на мальчишниках.

На одном сайте, организующем холостяцкие вечеринки, написано: «Какой мальчишник без приватных танцев?» Их вездесущность делает возможным определенные мероприятия, одно из которых я видела в клубе «Мэйхем» в Саусэнде. Когда девушки раздеваются догола в одном клубе, это кажется вполне приемлемым отчасти из-за того, что все знают, что где-то неподалеку женщины тоже полностью раздеваются за несколько фунтов. Клуб Muse, предлагающий приватные танцы, находится рядом с Мэйхемом. Он предлагает «полностью обнаженные танцы» за 10 фунтов и весьма интересный дресс-код: «Ваше вы оставляете на себе, а девочки снимают свое».

Подобные заведения сейчас кажутся частью мейнстрима также благодаря популярности танцев с шестом. Они обычно предлагаются в клубах, где девушки танцуют обнаженными для мужчин, но они больше не считаются частью грязной секс-индустрии, скорее, теперь они рассматриваются как особо развязная часть индустрии развлечений, а курсы танца с пилоном начали появляться по всей Британии. Я, конечно, не хочу осуждать женщин, которые решили заниматься каким-либо видом танцев, но удивительно, каким модным среди них стал этот вид танцев, прочно ассоциирующийся со стриптизом и секс-индустрией. Женщины, отчаянно нуждающиеся в деньгах, демонстрируют свое мастерство в клубах приватных танцев, успешные модели и актрисы делают это, чтобы показать, какие они смелые и чувственные.

Некоторые женщины занимаются танцами, ассоциирующимися с «непристойными» клубами, чтобы казаться более сексуальными в глазах общественности, тогда как остальные хвастаются привнесением этой культуры в свою личную жизнь. Актриса Эмили Фокс, сыгравшая в фильмах о Джейн Остин, сказала в 2008: «Я овладела искусством снимать свои трусики, я хочу делать это как можно более соблазнительно, поэтому я стала брать уроки стриптиза. Вы не можете просто так снять свои трусы. Вы должны делать это так, как если бы хотели привлечь внимание всех мужчин в комнате. Вы делаете это медленно. Осторожно. Мой муж платит за мои уроки. Я думаю, он счастлив иметь жену, которая хочет учиться таким вещам». Конечно, нет ничего необычного в том, что женщина раздевается для своего партнера. Но примечательно, что эта женщина раздевается для своего мужа, воображая, что находится в комнате с посторонними мужчинами. Очевидно, распространение клубов с приватными танцами повлияло как на общественную, так и на личную жизнь женщин.

Стриптиз стал популярным благодаря этим клубам; начало увеличиваться число элитных стрип-шоу, которые используют бурлеск. Они предназначены для публики среднего класса. Связь стриптиза и бурлеск-шоу — феномен последних десятилетий. Раньше бурлеск представлял собой комедийные шоу, пародировавшие высокое искусство. Но сейчас такие исполнительницы, как Дита фон Тиз и Иммодести Блейз сделали так, что бурлеск стал неразрывно связан со стриптизом, даже если он не предполагает полного обнажения. Приватные танцы обычно считают чем-то непристойным, бурлеск претендует на звание искусства. «Искусство» обычно сконцентрировано на использовании винтажных аксессуаров, таких как веера из перьев , пестис, корсеты, огромные рюмки для мартини. Но поскольку танцовщицы могут носить необычные костюмы, а само представление несет какой-то смысл, бурлеск считается действительно креативным способом раздеться для женщины.

Неудивительно, что именно здесь сильна риторика о раздевании как о средстве эмпауэрмента. Когда танцовщицы говорят о своей работе, эта риторика всплывает довольно часто. Иммодести Блейз сказала: «Я считаю, что бурлеск помогает, никто не будет говорить, что все мы одинаковы, у каждой танцовщицы неповторимый характер и тело.

Мишель Болдуин сказала: «Наши выступления, имидж, костюмы — все это остается на наше усмотрение. Раньше имидж и даже сценическое имя для женщин подбирали мужчины. Сейчас женщины сами формируют свой образ, это и есть эмпаэурмент. Когда Мэл Би участвовала в таком шоу, ее роль описывали как «смелую, сексуальную икону женского эмпауэрмента». Такой взгляд на бурлеск может быть очень привлекательным даже для феминисток.

Лори Пенни — писательница, которую привлекла идея поучаствовать в этом виде стриптиза, когда она изучала английский в Оксфорде в 2005. С десятилетнего возраста Пенни считала себя феминисткой, поскольку именно в этом возрасте она прочитала «Целую женщину» Джермейн Грир. Но у нее была анорексия в подростковом возрасте, случай был настолько тяжелый, что она попала в больницу, и с тех пор искала способ полюбить свое тело. Она присоединилась к группе, занимавшейся бурлеском, которую возглавляли два студента. Поначалу ей казалось забавным и раскрепощающим показывать свое тело на сцене.

«Если честно, когда люди вопят, пока ты снимаешь одежду, иногда появляется позитивный настрой, — сказала она мне, когда мы встретились. — Мы все были молодыми дилетантками и исследовали свою сексуальность. Одобрение публики придает тебе уверенности. Для женщины санкционирован только один вид власти — сексуальный внешний вид, привлечение внимания своей сексуальностью; ты счастлива, если преуспела в этом деле».

Вскоре Элли поняла, что не чувствует особой свободы, казалось, эти представления ограничивали ее. Она начала осознавать, что реакция публики заставляет ее чувствовать дискомфорт. Однажды она была на фестивале в Эдинбурге и в одном из номеров должна была предстать в пестис и со шлейфом. После шоу какие-то парни подошли к сцене и начали кричать: «Где мисс Бо Пип (она выступала тогда под этим псевдонимом), она горячая штучка». И тогда я поняла, что мне не нравится, как они на меня смотрят. Я чувствовала себя ужасно. Со временем в шоу становилось все меньше креатива и юмора, зато стриптиза становилось больше. «Вот что они хотели видеть. Это привлекало зрителей. Но мне все это начало казаться подавляющим. Даже если женщины наслаждаются этой властью привлекать к себе внимание, когда танцуют стриптиз, то это какая-то ущербная власть. В конце концов тебе начинает казаться, что ты прислуживаешь мизогинии.

Если с бурлеском все понятно, то приватные танцы еще более проблематичны для женщин, занимающихся ими. Элли, которая их танцевала, поначалу верила нашей культуре, которая утверждает, что приватные танцы могут быть сексуальными и даже могут служить средством эмпауэрмента для женщин, поэтому реальность шокировала ее.

«С самого начала я знала, что ненавижу эту работу, — сказала Элли.  — Но я старалась не думать об этом. Как только я задумалась над тем, что я делаю, я ушла. Я не думаю, что моя ненависть была чем-то необычным. Женщины, хоть и говорят мы-любим-это, это-эмпауэрмент, не в восторге от такой работы. Ты просто понимаешь, что не можешь заработать деньги другим способом, ты всего лишь сексуальный объект, именно этого хотят мужчины». Я думаю, люди, которые занимались этим, стараются убедить окружающих, что это нормально, ведь говорить другое — стыдно. Реальность не такова, какой ее воспринимают. Если ты скажешь, что это унизительно, и ты это делала, это много говорит о тебе, или тебе кажется, что говорит. Но это унизительно».

Эти клубы эксплуатируют женщин. Клуб не платит женщинам, они получают деньги прямо от посетителей и сами платят клубу за право находиться там. Поэтому иногда Элли уходила домой с меньшей суммой, чем у нее была, когда она пришла на работу. Она шла в клуб и надеялась, что он будет переполнен, но там иногда было по десять женщин на одного мужчину.

«И ты сидишь и выпиваешь, тут заходит мужчина, все взгляды сразу устремляются на него, но нужно еще подождать, пока он купит коктейль, после чего ближайшая к нему женщина берет его на себя. Ты можешь завести скучный и бессмысленный разговор, единственная цель которого — заставить его попросить тебя станцевать».

Потом женщина, сидя у него на коленях, разговаривает с ним за 250 фунтов в час, она должна танцевать столько раз, сколько он пожелает, или он может заказать индивидуальный танец за 20 фунтов. И каждая женщина должна хотя бы один раз станцевать у шеста. «Я никогда не делала это трезвой», — грустно говорит Элли.

Она никогда не попадала в опасную ситуацию в клубе, но постоянно чувствовала себя униженной.

«Я действительно стала ненавидеть или презирать мужчин, приходящих туда, ведь они платили деньги за это. Тебя много трогают, это становится частью твоей работы, ты получаешь за это деньги. Это техника продажи: чем больше вкладываешься, тем больше получаешь». Я попросила ее объяснить поподробней, поскольку правила в таких клубах не позволяют трогать девушек. «Все верно,  — говорит она.  — Это такая культура, где все мужчины знают, что им нельзя распускать руки, но они делают так, что ты сама разрешаешь им это, только им, и они чувствуют себя особенными».

Элли говорит, что хотя в таких клубах можно трогать гениталии или грудь, а это, несомненно, позволяет считать их частью секс-индустрии, они маскируются под гораздо более невинные заведения. Поэтому мужчины, которые никогда не смели подумать о походе к проститутке, могут пойти в такой клуб.

«Это все равно что пойти к проститутке, — говорит она. — Но они этого не понимают. Они думают, что это обычное мужское развлечение, их девушки думают, что все в порядке, общество думает, что это милая забава, хоть и немного развязная. Это не так. Но если все не считают это чем-то ужасным, как он может понять, что это плохо?»

Снова и снова видишь подтверждение слов Элли: большинство клубов с приватными танцами не запрещают клиентам трогать девушек. Более того, эти заведения тесно связаны с проституцией. В 2008 г. Dispatches провели исследование, их репортеру предлагали секс, и не в одном клубе. Само присутствие подобных заведений на главных улицах оказывает негативное воздействие на местных женщин. Lilith Project — организация, борющаяся с насилием против женщин, провела исследование в Кэмден Таун на севере Лондона, ее отчет показывает, что через 3 года после открытия четырех больших клубов в этом районе выросло число изнасилований и сексуального насилия.

Тот факт, что клубы приватных танцев связывают с проституцией и сексуальным насилием, означает, что этот культурный сдвиг вызывает протест у некоторых людей. Были протесты против открытия клубов приватных танцев в различных районах, участники кампании, в особенности организаторы, смогли повлиять на правительство, теперь клубы получили особый законодательный статус. Это позволит местным жителям выступать против открытия клубов в своих районах, возможно, в результате снизится количество клубов в последующие годы.

Но даже с учетом этого будет сложно совладать с пагубным эффектом, который мода на приватные танцы оказала на нашу культуру. Распространение подобных клубов во многих городских центрах, их приемлемость для мужчин всех возрастов и занятий изменила отношение к объективации женщин. Когда журналистка Кэтрин Беннетт увидела рекламу клуба приватных танцев, которую кто-то приклеил на рекламный щит старшей школы, она пожаловалась в Advertising Standards Authority, в документах этой организации записано: «реклама не должна умалять человеческое достоинство». ASA отклонила жалобу и постановила: «учитывая то, что это реклама стриптиз-клуба, изображение нельзя назвать чрезмерно откровенным или слишком провокационным».

Даже если рост числа клубов приватных танцев остановится, похоже, быстрый рост числа таких клубов на главных улицах  уже  нормализовал секс-индустрию.

Если женщина купилась на идею, что работа в таких клубах проста и даже способствует женскому освобождению, последствия таких убеждений могут завести ее далеко. Элли обнаружила, что вся эта система не только не имела ничего общего с эмпауэрментом, но только препятствовала ему.

«Ты должна быть очень милой, это игра, ты должна изображать восхищение ими. Женщине не обязательно выглядеть лучше всех, но она должна постараться убедить мужчин, что у них есть власть». Хотя Элли прекратила заниматься этим пару лет назад, она до сих пор не может прийти в себя. «Ты получаешь подтверждение своей красоты, это радует, — говорит она. — Но также получаешь утверждение того, что ты объект. Сейчас я все время пытаюсь найти другие способы выражения своей сексуальности.»

Когда я спросила, что чувствует Элли, когда слышит, что работа в подобных клубах или в модельном бизнесе — свободный выбор женщин, который не стоит осуждать, она задумалась. Она прекрасно понимает, что никто не заставлял ее там работать, она работала вместе со студентками или женщинами, которые собирались построить карьеру в других областях, она не хотела бы называть их жертвами.

«Я не хочу, чтобы меня считали жертвой», — говорит она. — Я сделала выбор. Этот выбор принес мне вред, это был саморазрушительный выбор, все равно что принимать наркотики, но меня никто не принуждал к нему. В конце концов, я образована, я принадлежу к среднему классу, глубоко в душе я понимаю, что могу заниматься чем-либо еще, делать другие вещи». Но она понимает, что выбор других женщин может не быть таким же свободным. «Я злюсь, когда думаю о женщинах, которые могли бы заниматься чем-то еще, женщинах умных, смышленых, но не очень хорошо образованных, живущих в культуре, которая внушает им мысль, что это лучшая работа для них, заставляет их стремиться к этому, говорит, что это все, чего они достойны».

Когда Элли пришла в клуб на собеседование, она встретила двух сестер, которые хотели быть гламурными моделями (В англоязычном мире слова «гламурное фото» и «гламурная фотомодель» отсылают, прежде всего, к определённому жанру эротической фотографии, Наташа Уолтер в своей книге говорит именно об эротических моделях и позировании).

Их отец отвез их туда, они делали это в надежде на то, что это поможет им построить карьеру. Они не видели другого пути к богатству, это было для них единственной возможностью.

Элли полагает, что идентификация гиперсексуальной культуры с сексуальным освобождением помогает заглушать голоса несогласных.

«Сейчас женщине говорят, что она ханжа, если ей не нравится, когда ее парень идет в клуб, где он сует свои пальцы в вагину другой женщины, или если она отказывается смотреть порнофильм со своим партнером. Но быть сексуально свободной… — Элли делает паузу, задумавшись. — Ну, я не думаю, что это значит, что мы должны принимать и любить все формы сексуальных развлечений, которые были придуманы мужчинами и для их же удовольствия».

Элли чувствует, что риторика, которую мы сейчас слышим, не отражает реального положения дел в секс-индустрии.

«Люди говорят, что это круто, это эмпауэрмент, но я бы не хотела упоминать в резюме, что работала в клубе приватных танцев, мне неудобно говорить людям об этом. Думаю, женщины должны начать говорить об этом, трезво взглянуть на эти вещи. Мы много слышим о выборе или освобождении, но это другое. Вы и сами знаете, просто посмотрите на эти клубы, это многое говорит о нашей культуре Мужчины в них респектабельные, в хороших костюмах, у всех у них есть банковские счета, женщины там без одежды, они все погрязли в долгах, их не уважают».

Стриптиз — не единственный элемент секс-индустрии, ставший гораздо более приемлемым в последние годы. Проституция тоже стала мейнстримом, это видно по популярности мемуаров проституток. Хотя на протяжении столетий людей интересовали вымышленные и реальные мемуары проституток, появился новый и крайне популярный жанр, рассказывающий о жизни проституток. Сюда входят такие произведения, как «Дневник манхеттенской девочки по вызову» Трейси Квон, «Интимные приключения лондонской девочки по вызову» Бель де Жур и «Исповедь работающей девушки» Мисс С.

Хотя в нашей масс-культуре всегда был гламурный взгляд на проституцию, различие между сказкой в стиле фильма «Красотка» и современными рассказами в том, что сегодня от нас требуют верить, что эти рассказы точно отражают реалии жизни проституток. Они написаны в прозаическом тоне и часто подчеркивают, что такая работа абсолютно нормальна и похожа на сексуальную жизнь любой свободной и независимой женщины.

Эти книги показывают, как радикально изменился образ проститутки за последние две сотни лет, как этому способствовали мужчины и женщины. Посмотрите на различие между проституткой из написанной мужчиной книги 19 в. и проститутками, которые описывают свои жизни в этих бестселлерах. Образ проститутки в прошлом либо приукрашивали, либо изображали ее падшей женщиной. Но их истории разительно отличались от историй других женщин. Есть роковые женщины вроде Наны в одноименном романе Эмиля Золя или опустившиеся вроде Нэнси из Оливера Твиста, страдающей и деградирующей, которую пытаются спасти добродетельные женщины.

Современные писатели говорят об этом беспечно. Например, Мисс С, подрабатывавшая в студенческие годы в борделе, говорит о своем выборе работы: «Я, в отличие от других девушек в общежитии, хотя бы не напивалась и не уходила с незнакомыми мужчинами в неизвестном направлении, они же просыпались в странных местах, не зная, где они и как туда попали! Черт возьми, я могла бы развлекаться подобным образом. Мне не нужно было напиваться, чтобы стать менее стеснительной, а еще мне платили».

Проституция существовала всегда, эта небрежность появилась недавно. Когда создали сериал по книге Бель де Жур, в нем показывалось, насколько обыденной стала проституция за последние несколько лет. Что самое удивительное, этот сериал практически ничем не отличался от других сериалов о жизни молодых женщин. В нем показана девушка, которая умеет хорошо одеваться, имеет таких же нарядных друзей, пьет латте в кафе и коктейли в барах, занимается сексом с незнакомцами (иногда попадаются чудные, иногда — хорошие, иногда — плохие) с большой эмоциональной отдачей. Она мало чем отличается от новаторской драмы «Секс в большом городе» об одиноких женщинах, постоянно меняющих партнеров, или от ее лесбийского эквивалента «Мир-Л», а также мужского аналога «Блудливая Калифорния». Проституция теперь считается не постыдной, а хорошей профессией для женщины.

Было бы наивно предполагать, что популяризация таких взглядов не повлияла на поведение мужчин и женщин в реальной жизни. В один прекрасный день в 2007 г. я зашла к женщине, назовем ее Анжела, которая работала проституткой уже четыре года. Хотя Анжела вообще-то неохотно делилась подробностями своей жизни, время от времени ее гнев изливался в потоке слов. В гостиной ее холодной квартиры, где не было уютных кресел, она объяснила мне, как дошла до такой жизни.

Впервые она начала задумываться о продаже секса, когда ее брак распался. Ей тогда было 30, она уже давно не была на свидании, поэтому была готова поэкспериментировать. «Когда мы расстались, мне нужно было найти новый путь в жизни», — говорит она, хмуря брови. Она поняла, что в нашем обществе считается, что у женщины, решившей жить одной, обязательно должно быть много секса. Ее подруги убеждали ее сходить куда-нибудь, развеяться, найти мужчину и заняться сексом, поэтому она начала общаться в чатах, чтобы найти подходящих мужчин. Встречаясь с ними, она поняла, что обычно: «Они ждали от меня только быстрого секса во имя сексуальной свободы и веселья». Этот опыт секса без эмоций удивил Анжелу: все так сильно изменилось со времен ее девичества. «Мои отношения с мужчинами в прошлом были равноправными и приятными. Не было культурного императива, что это должно быть связано только с сексом. Требования мужчины к своей партнерше действительно изменились. Они хотят анального секса и секса втроем даже на первом свидании». Но поначалу у Анжелы не возникало никаких вопросов: «Все вокруг говорили, что такой свободный секс хорош для женщин, и я в это верила».

Анжела была удивлена этим новым взглядом на женскую сексуальность и тем, как он связан с ценностями секс-индустрии. «Я заинтересовалась акробатикой на шесте и записалась на курсы. На курсах учитель говорил, что не нужно никакого разврата, потом заявлял, что мы должны делать это как стриптизерши. Я задумалась о работе танцовщицы. Мой друг довольно часто ходил в клуб танцев с пилоном, он сказал, что мне должно понравиться».

Когда она начала заниматься сексом с мужчинами, к которым не испытывала особых эмоций, она не считала, что это шаг на пути к продаже секса. Поскольку никто из тех мужчин не хотел серьезных отношений, Анжела думала, что они должны дать ей что-нибудь взамен. Она жила сама по себе и нуждалась в деньгах. Хотя она получила хорошее образование, и окончила американский университет, она рано вышла замуж и долгие годы материально зависела от мужа. Поскольку Анжела так долго не работала, ей оказалось трудно найти хорошо оплачиваемую работу, у нее начались проблемы со здоровьем, поэтому ей трудно было работать на полную ставку.

«Я почти отчаялась найти работу, которая помогла бы мне выжить, если честно. Меня озарило, что я могу брать деньги за это. Я думала, это будет забавно. Я смотрела как-то сериал про детей голливудских звезд, одна девочка иногда шла на Сансет Стрип и продавала себя, так она развлекалась. Я подумала, что в этом нет ничего страшного. Когда я только начинала этим заниматься, я думала, что это будет легко. Вы ведь хотите, чтобы мы в это верили, не так ли? Я думала, что раз это эмпауэрмент, тогда я попробую».

Фактически, способ, каким большинство женщин оказываются вовлеченными в проституцию, связан с тем, что мужчины стали более открыто рассказывать о том, как они покупают секс. Многие мужчины спокойно рассказывают на публике о своем решении пойти к проституткам. Например, комик Рассел Брэнд в своей автобиографии говорит, что считает походы к проституткам знаком, что половое созревание проходит нормально. Его отец взял его в Таиланд, когда ему было 17.

«В течение отпуска я перетрахал кучу проституток, у меня всегда была эрекция, я ни разу не воспользовался презервативом и ни разу не влюбился. В Бангкоке, когда проститутки уводили меня, гладя по волосам и воркуя, я чувствовал негласное одобрение отца. Когда я вернулся из Таиланда, мне было гораздо комфортнее в окружении женщин, ведь я вернулся мужчиной. Некоторые атрибуты мужчины включают «я заставляю проститутку запихивать пальцы мне в задницу, пока она делает мне минет». Я стал гораздо увереннее в сексуальной сфере».

Брэнд посетил греческий стриптиз-бар «мизогинистское логово несправедливости» и подбил своего друга пойти туда с ним. «Я онанировал, пил, распускал руки, это было отвратительно». Для него нет ничего плохого или секретного в покупке секса. Для него это неотъемлемая часть отдыха. И хотя для некоторых мужчин это всегда было так, но теперь они могут открыто рассказывать о своих взглядах на публике, не боясь порицания.

Хотя бульварные газеты до сих пор часто пишут в неодобрительном тоне о мужчинах, посещающих клубы приватных танцев или проституток, постоянное обсуждение этих тем создает впечатление, что это неотъемлемая часть мужского поведения. Такие поступки ассоциируются со звездами. Они были подвергнуты общественному порицанию, когда стало известно, что они ходили к проституткам, но часто делались утверждения, что для мужчин их круга это нормально. Такое поведение часто считается приемлемым и среди простых мужчин.

Например, в недавнем репортаже газете «Сан» проститутка рассказывала, что чувствует себя использованной и оскорбленной мужчинами, приходящими в бордель. Но рядом с ее интервью было размешено интервью с мужчиной, который заказал проститутку на мальчишник.

«Я с друзьями был в Риге несколько месяцев назад, мне это понравилось. Они сказали, что это дешево, а девушки были великолепны… Никто не говорил об этом вслух, но мы все планировали заняться сексом, когда приедем туда. Это было похоже на секс на одну ночь, только я платил. Мы предохранялись, кажется, ей и самой понравилось. Я читал про секс-траффикинг в газете, но не стал забивать себе голову, пока мы были там. Мы приехали туда отдыхать, а не вовлекать девушек в нечто, чем бы они не хотели заниматься».

Интернет также помогает мужчинам уверовать, что нет ничего постыдного в покупке секса. На некоторых сайтах мужчины могут спокойно обсуждать, как найти девушку по вкусу, где найти так называемую «герлфренд» (это проститутка, которая целуется в губы и делает минет без презерватива).

Некоторые исследования подтверждают, что такое отношение к покупке секса широко распространено. Один мужчина недавно сказал исследователям в Лондоне: «Мы просто живем в обществе потребления, я думаю, что это на самом деле стало товаром. Это из-за интернета и журналов вы постоянно видите эти картинки», а другой: «Это как сходить в кафе».

Статистика подтверждает, что это часть нового культурного сдвига. Исследование, проведенное среди 11000 взрослых англичан в 1990 и 2000, показало, что число мужчин, считающих нормальным платить за секс, выросло с одного из двадцати до примерно одного из десяти. Мужчина, который вероятнее всего станет покупать секс, одинок, живет в Лондоне, ему от 25 до 34. Автор доклада доктор Хелен Ворд связывает этот феномен с вхождением секс-индустрии в моду. Среди причин, по которым мужчины платят за секс, была такая: «Секс все теснее переплетается с коммерцией. Мужские журналы пестрят фотографиями». Когда я просматривала этот отчет на сайте Guardian, я обнаружила, что среди ссылок был сайт «Они должны платить за это», который оказался рекламой бесплатного порно и жестоких видео.

Этот культурный сдвиг, сделавший проституцию более приемлемой, иногда рассматривается как благоприятный для женщин. Это можно понять. Некоторые работницы секс-индустрии настаивают на том, что они сами выбрали эту работу и хотят себе таких же прав и защиты, которые полагаются рабочему в любой другой профессии. Многие люди, выслушивая эти аргументы, избегают осуждать проституцию, ведь про них могут подумать, что они мешают женщинам делать выбор. Но отношение к проституции как к хорошей работе для женщины сильно приукрашивает реальность.

Современный гламурный взгляд на проституцию упускает из виду, что для своих клиентов Бель де Жур не «нечто особенное». Если бы мы действительно очутились в странном новом мире, где мужчины и женщины решили, что лучше будут покупать секс, чем получать его бесплатно, то мы бы ожидали от мужчин, привыкших покупать секс, уважения к женщинам, продающим его им.

Одно исследование, проведенное в Мидлсбро среди мужчин, арестованных за попытку снять проститутку, выявило, что более чем три четверти из них считают женщин, занимающихся такими вещами, грязными и отвратительными. Сайты, где обсуждают проституток, могут казаться привлекательными для мужчины, но для любой женщины, зашедшей туда, картина будет совсем иной.

Мизогиния на этих сайтах принимает самые уродливые формы.

«Мне не понравилась потрепанная старая шлюха. Ей должно быть лет сорок, у нее отвисшие сиськи и брюхо, волосатая пизда. Дерьмовая шлюха. Она не согласилась на жесткий секс. Пустая трата денег».

«Маленькая восемнадцатилетняя блондинка. Очень симпатичная. Конечно, она была девственницей. Она была не очень разговорчива, казалось, она не хотела этого делать. Она просто лежала на спине и пялилась в потолок, у нее было пустое выражение лица, это несколько смущало».

Для мужчин, пишущих подобные комментарии, нет ничего страшного в том, чтобы так относиться к женщинам. Но если посмотреть на эти слова с точки зрения женщины, чье отвращение, боль, несчастье наблюдаешь со стороны, эффект будет ужасным. «Она говорит, что я делаю ей слишком больно, — пишет мужчина. — Ей это действительно не нравится». «Это больно, мне не нравится», — кричит женщина, но они никогда не останавливаются. Он «натягивает»  ее, пока не кончит.

В каждом исследовании проституции всплывает насилие. Одно исследование обнаружило, что две трети проституток подвергались нападениям со стороны клиентов, но менее чем о трети этих случаев становится известно полиции. Другие исследователи изучали биографии проституток – большинство из этих женщин сталкивались с насилием. Одна проверка показала, что 85% проституток подвергались физическому насилию в семье, а 45% — сексуальному. Другие пытались выяснить, как девушек вовлекают в проституцию в юном возрасте, когда они еще не могут сделать осознанного выбора. Оказалось, что большинство опрошенных начали заниматься проституцией, когда им не было даже шестнадцати, а другое подобное исследование показало, что большинство женщин оказались вовлечены в проституцию до 17 лет. У всех женщин в их выборке были проблемы с алкоголем, большинство принимало тяжелые наркотики. Одно исследование в Мерсисайд обнаружило, что 96% уличных проституток принимают героин, 81% — кокаин. 84% начали заниматься проституцией, чтобы заработать на наркотики.

Когда апологеты проституции упоминают об этом насилии и наркозависимости в жизни проституток, они очень стараются отделить это от остальной индустрии. Сейчас очень интересуются траффикингом, женщинами, которых обманом или силой вовлекли в занятие проституцией, женщинами, прибывшими из других стран. Хорошо что есть люди, которые помогают таким женщинам. Но, борясь с траффикингом, мы не должны забывать и о насилии, с которым сталкиваются женщины, сами выбравшие эту работу. Они знают, что сейчас пойдут и встанут на углу улицы или отправятся на работу в массажный салон, где они продадут свои вагины и рты мужчинам, чтобы те могли испытать оргазм. Хотя вовсе не обязательно, что их принуждали к занятиям проституцией, эти женщины подвергаются такому насилию, что делает смехотворными планы легализации проституции. В Англии каждый год убивают около 6 проституток, стандартизированные коэффициенты смертности среди работниц секс-индустрии в шесть раз больше аналогичных показателей среди населения в целом.

В 2006 серийный убийца убил в Ипсуиче пять женщин. Все они были проститутками 19-29 лет, женщины вроде Тани Никол, юной героиновой наркоманки, чья мать понятия не имела, чем занимается дочь. Эту историю активно обсуждали в газетах, ведь преступник убил несколько женщин. Но такие сообщения о серийных убийцах могут отвлечь наше внимание, мы можем забыть, что даже если по улицам не бродит серийный убийца, женщины все равно рискуют, продавая секс. Первый раз я разговаривала с проститутками об их жизни в 1998, когда проводила расследование для Observer. В течение десяти месяцев в городе были найдены мертвыми три проститутки. Было подозрение, что это работа серийного убийцы. «Новый Джек Потрошитель наводит ужас» и «На улицах ходят слухи о серийном убийце» — гласили заголовки газет.

Но я обнаружила только расчлененное тело двадцатипятилетней Натали Клап, у которой было мало общего с найденными ранее двадцатидевятилетней Самантой Класс и двадцатилетней Хейли Морган; их тела находили с промежутком в несколько месяцев. Хотя все они были жестоко убиты, убийства совершил не один и тот же человек. Все женщины, у которых я брала интервью, рассказывали мне о постоянном насилии, о клиентах, которые угрожали им или избивали их.

Ставшие бестселлерами мемуары проституток рассказывают истории, где отсутствует насилие. Авторы этих книг — проститутки, в основном образованные и работающие в маленьких борделях или эскорт-агентствах женщины. Но даже в подобных книгах встречаются упоминания об угрозах. Что самое ужасное, умение справляться с такими ситуациями, не борясь и не пытаясь прекратить угрозы, а принимая их и диссоциируясь от них, считается успехом. В книге Мисс С «Исповедь работающей девушки», например, жизнь проститутки подается в лучшем свете. Но как только ты начинаешь читать, ты замечаешь, что ее работа связана с омерзительным насилием, что Мисс С пришлось научиться принимать такое насилие, чтобы продолжать работать.

В первый раз у нее было трое клиентов, один из которых: «схватил мою голову и прижал к своему паху… Я задыхалась, а он кричал: «Соси, сука!». Другой шлепал меня по груди, пока она не покраснела. Я старалась не подавать виду, что мне адски больно, поскольку боялась, что это его заведет, и он будет продолжать назло мне». В другой раз после работы ее вагина оказалась настолько повреждена, что ей пришлось обратиться в клинику, чтобы ей зашили разрывы. «Доктор посмотрела и сказала, что у меня несколько мелких разрывов, но я была еще такой распухшей, что она не могла их зашить. Один продолговатый разрыв у самого входа был проблемным, видимо, это он был основной причиной кровотечения». Но Мисс С скоро вернулась к работе, решив использовать красные презервативы, чтобы парни не заметили крови. Хотя читателю может стать дурно от таких подробностей, Мисс С считает свою способность терпеть все это насилие доказательством силы своего характера.

Когда я брала интервью у проституток после того, как были найдены трупы трех женщин, я была шокирована тем, как привычно стало для них насилие, с которым они сталкивались на работе. Это были не только физические травмы, о которых они говорили, но и психологическая травма от разделения секса и эмоций. Я долго говорила с проституткой, которую звали Мелани, она знала всех погибших и работала на улицах уже три года. Я надолго запомнила ее рассказ о том, как она научилась диссоциироваться от того, чем ей приходилось заниматься по ночам: «Сначала я так себя за это ненавидела. Меня рвало, и я часами мылась. Сейчас я с этим справилась. Вы просто учитесь отключаться». Отключаться ей помогал героин. Но дело не только в наркотиках. Она научилась отстраняться от своего тела, не прислушиваться к своим желаниям и нуждам. Проституцию пытаются представить как приемлемый выбор для женщины, забывая о психологической травме, которую получают не только отдельные проститутки, но которая является неизбежным результатом продажи секса.

Когда Анжела начала заниматься проституцией, поверив, что это довольно легкая работа, она была поражена тем, как эта работа влияет на тело и психику. «Я поняла, — однозначно утверждает она, — что это не эмпауэрмент, а нечто прямо противоположное. Это вредно. Это понижает твою самооценку. Очень опасно смотреть на себя глазами мужчин, покупающих твое тело. Я это вижу. И хочу, чтобы другие женщины тоже увидели».

Анжела в основном находила клиентов с помощью интернета или размещала рекламу «массажа» в маленьких магазинчиках. Она также работала в эскорт-агентстве в Лондоне и в размещенных в маленьких квартирах «борделях» под руководством «мадам». Она поняла, что там всегда существует возможность насилия.

«Есть много респектабельных клиентов, но это не тот случай, — сказала она мне. — На самом деле много юнцов, желающих попробовать увиденные в интернете жестокость и насилие. То, что было неприемлемым пять лет назад, сейчас считается вполне обычным. Они хотели связывать меня, затыкать мне рот кляпом, они хотят секса втроем. Мне кажется, что некоторых мужчин заводит сам факт, что женщине это не нравится. Ты даешь себя насиловать время от времени за деньги».

Когда я спросила ее о физическом насилии, она сняла джинсы и показала мне огромный синяк на бедре. «Я дважды ходила к тому парню домой, он был под кайфом и немного пьян. Он сказал, что ему нравится со мной, затем он неожиданно ударил меня, сказав, что это от страсти. Это страшно». Но Анжела считает, что физическое насилие еще на самое страшное в ее работе, страшнее всего психологический эффект, проститутки вынуждены отстраняться от своего собственного тела. «Даже если они жестоки, а ты напугана или тебе противно, ты должна прикидываться, что тебе нравится это. Разве это не оказывает губительного воздействия? Разве это не разрушает психику?» Теперь Анжела чувствует, что навсегда потеряла способность строить интимные отношения с мужчиной. «Я думаю, я больше не смогу вступать в романтические отношения. Я не могу больше доверять мужчинам, я вижу, как они ведут себя с проститутками, и не могу представить другое поведение с их стороны».

Многие женщины могут рассматривать опыт проститутки как нетипичный, но слова Анжелы вызывают резонанс, когда видишь, что обществу удается убедить многих молодых женщин, что в работе в секс-индустрии есть нечто освобождающее. «Если женщины восстанут сейчас и начнут говорить, что это не освобождение, а рабство, то нас просто распнут, — говорит мне она. — Все это давление, которое должно заставить женщин принять порнографию и ее ценности, превращает всех женщин в оплачиваемых или бесплатных секс-работниц. Это действительно эмпауэрмент? Если да, то для всех ли женщин? Где семидесятилетние стриптизерши?»

Если бы я сама не была вовлечена в это, то я бы не видела это так ясно. Но сейчас я вижу это, я чувствую себя золотой рыбкой, сражающейся с китом. Я пришла к выводу, что наша культура в основном ориентирована на то, чтобы поставить женщин на конвейер, ведь мы здесь только ради удобства мужчин.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

Один комментарий на «“«Живые куклы». Глава 2. Танцы на пилоне и проституция”»

  1. Lili:

    На мой взгляд некорректное название статьи. Танцы на пилоне и стриптиз не тождественные вещи, для стриптиза пилон не обязателен, хотя и явялется частой декорацией. Мужчины вообще очень редко танцуют стриптиз вокруг пилона. Настоящий танец на пилоне напротив, не требует раздевания(в спортивных соревнованиях по пилону излишне сексуализированные костюмы запрещены)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + шестнадцать =