26.08.2014

Почему согласия недостаточно

почему согласия недостаточно
  • Авторка: C. K. Egbert
  • Перевод: Мария Багаева
  • Правка: Юлия Хасанова
Согласие — это волшебная пыль, которая превращает изнасилование в секс; траффикинг в свободу высказываний; сексуальный абьюз, пытки и подчинение в сексуальное освобождение — или по крайней мере многие так говорят

Многие «секс-позитивные феминистки» признают, что правовое понятие согласия (определенное как отсутствие активного сопротивления) сомнительно: это обвинение жертвы, это нормализация мужской сексуальной агрессии, это произвольное проведение черты между тем, сколько принуждения «слишком много» (обычно не допускается прямое физическое принуждение, но позволяется социальное, эмоциональное и экономическое), и не имеет значения, хочет женщина вступить в половую связь или просто подчиняется.

Для многих ценность индивидуальности как позволения себе следовать личным предпочтениям и решать для себя, как жить, занимает центральное место в определении человеческого достоинства, именно поэтому согласие применяюткак разделитель между сексом и сексуальным насилием.

Но являются ли мои предпочтения выражением моей индивидуальности? Если вы выросли на развитом Западе и получите тараканов на ужин, то вам, вероятно, будет противно – может, даже стошнит. Нет ничего естественного в этой реакции; тараканы съедобны и питательны. Даже очень инстинктивная реакция может быть, а зачастую и является социально обусловленной или сформированной социумом.

Феминистки утверждают, что гендер и сексуальность являются социальным конструктами, в частности, что мужественность конструируется в терминах социально-сексуального доминирования, а женственность в терминах социально-сексуального подчинения. Мы можем видеть, как это проявляется в наших социально-сексуальных нормах: принуждать женщин – это сексуально, женщины — товар для мужчин, причинять женщинам боль – сексуально. Такое социальное конструирование нашей идентичности возможно потому, потому что наша Я-концепция, а также наши желания и предпочтения обусловлены и построены на основе межличностных взаимодействий и социальной среды. Мы становимся теми, кем другие делают нас, и существует множество хорошо описанных способов, с помощью которых социальные нормы формируют то, кто мы есть и что мы делаем: давление стереотипов, самоисполняющиеся пророчества, неявные ожидания и адаптивные предпочтения.

Адаптивные предпочтения ставят под сомнение идею, что следование любым имеющимся у нас предпочтениям выражает наш статус свободного и равного человека. Адаптивные предпочтения появляются, когда мы подсознательно изменяем наши предпочтения, чтобы адаптироваться к обстоятельствам. Женщины часто не ощущают своего права на равенство с мужчинами, физическую неприкосновенность, сексуальное удовольствие или даже на удовлетворение базовых потребностей, таких, как достаточное питание, потому что они были поставлены в ситуацию, когда все это им недоступно или в этом им систематически отказывают. Но есть и другой, и еще более губительный психологический факт: женщины зачастую не знают о том, что они страдают от злоупотреблений, что страдают они от рук мужчин, которые используют их (вот почему феминизм второй волны так сильно концентрировался на росте самосознания).

Дженнифер Фрейд — психолог, которая изучала негативные последствия детских воспоминаний об абьюзе. Она утверждает, что люди  «запрограммированы» реагировать уходом или конфронтацией, когда их предают. Однако во взаимоотношениях, где существует дисбаланс зависимости или влияния, подчиненная сторона перестает видеть абъюз потому что он/она не имеет возможности выхода или конфронтации. Если к этому добавить, что женщин обесценивают или подвергают различным степеням социального насилия, когда они не соответствуют гендерным нормам, то мы имеем серьезную проблему с понятием «личный выбор».

Проблемы с согласием

Розалинд Херстхаус однажды сказала, что если кто-то прочитает всю литературу по этике абортов, он не будет иметь ни малейшего представления о том, что на самом деле из себя представляет беременность или, что она также требует участия мужчины, который занимается сексом с женщиной. Точно также про-БДСМ или про-порно дискуссии имеют тенденцию фокусироваться на женском выборе, а не на действиях мужчин или опыте женщин, которые пострадали от этих практик. Они говорят женщинам, что подвергаться физическому или сексуальному абьюзу —это сексуальное освобождение, что это то, что женщины «выбирают», но они никогда не спрашивают, почему для мужчин причинять боль и вред женщинам — приемлемо. При этом они часто игнорируют, обесценивают и заставляют молчать женщин, которые пострадали от этих норм и практик, поддерживая эротизацию насилия под эгидой «обоюдного согласия».

Согласие опирается на предположение, что люди будут делать выбор в своих интересах, или по, крайней мере, таким образом так, чтобы не вредить себе. Однако в случае с адаптивным предпочтением это не так. Но есть еще более глубокая проблема: согласие исключает этическую или политическую оценку совершенного действия (например, связывание кого-то и использование), а вместо это возлагает «вину» за правильность или неправильность действия на человека, который страдает от него.

Защищать себя крайне сложно даже в самых благоприятных обстоятельствах, потому что это эмоционально изнурительно, и стремление к социальной принадлежности часто сильнее базовой самозащиты: даже (возможно они даже в большинстве) белые мужчины подвергаются садистским ритуалам в братствах, спортивных командах, армии. Когда женщин учат, что они объекты для боли и использования, то это становится еще труднее. Мы никогда не должны ставить кого-то в позицию, когда уважение необходимо выпрашивать у других; это накладывает эмоциональную, социальную и моральную ответственность на того, кто является объектом возможных оскорблений или эксплуатации, в больше степени, чем на виновного.

Еще одна проблема возникает, когда мы рассматриваем, насколько законно согласие на насилие. Если согласие имеет такую преображающую силу, то когда эта волшебная пыль перестает работать? Какому количеству боли, вреда и страданий считается приемлемым подвергнуть кого-то, прежде, чем перестанет быть оправданным согласием? В случае необратимой травмы или увечья? Приемлемо ли согласие на убийство?

У секс-позитивных феминисток и сторонников БДСМ есть проблема с определением, сколько насилия приемлемо до того, как это будет «слишком много» (звучит почти как патриархальный произвольный способ определения, сколько принуждения считается «слишком много», хм…) Мы не можем быть уверенными, что люди просто не согласятся на что-то «вредное»; женщины «соглашаются» на смерть, в ситуации, когда аборт может легко спасти им жизнь.

Но у защитников БДСМ есть и отдельная проблема. Даже когда они говорят о себе, как о «золотом стандарте» согласия, это не согласие эротизируется: сексуальным становится именно принуждение (связывание, доминирование) и насилие (физическое насилие, «грубый секс»). Мужчина, который насиловал, пытал и порабощал женщин имеет искреннюю претензию к защитникам БДСМ, которые пытаются осуждать его действия: как они могут заявлять, что он сделал что-то неправильно, когда он просто делал то, что они называли сексуальным?

Возможно, они скажут, что он должен был получить согласие своей жертвы заранее (остается открытым вопрос, будет ли считаться «согласием» убеждение женщины посредством эмоционального принуждения, дисбаланса в отношениях, или, например, убеждение женщины с заниженной самооценкой, считающей, что она заслуживает абъюза). Каждый, как утверждают секс-позитивные феминистки, должен иметь право заниматься таким сексом, каким он хочет – даже если это включает в себя причинение боли кому-то другому, при условии, что это «добровольно». Давайте посмотрим, действительно ли это так.

Предположим, что у нас есть мир, в котором мы определяем согласие, как действительное, явное и продолжительное. Кроме того, будем считать, что у нас есть правовая система, которая надежно и адекватно разбирается со случаями сексуального насилия. Однако, мы оставим другие социально-сексуальные нормы нетронутыми (нормализация боли, эротизация насилия, использование женщин как объектов). В этом мире живет Элис, гетеросексуальная женщина, которая хочет физической и эмоциональной близости от романтических отношений. Она не хочет участвовать ни в какой сексуальной активности, которая является болезненной или унижает ее; наоборот, она хочет секса, который приносил бы взаимное удовольствие. Какие у нее варианты?

  1. Найти мужчину, который не эротизирует насилие. Это будет крайне сложно, потому что мужчины социализированы так что сексуально реагируют на ситуации, в которых женщины подвергаются страданиям и объективируются. Поскольку нет «вариантов» без мучения женщины, у мужчины просто нет мотивации сексуально реагировать на секс ради взаимного удовольствия.
  2. Никогда не иметь сексуальные или романтические отношения с мужчинами.
  3. Приучить себя к социально-сексуальным нормам.

Я не говорю, что у Элис должны быть отношения. Но подвергается ли она принуждению? Ответ — да, потому что у нее нет равной возможности сформировать отношения, которые необходимы ей, чтобы удовлетворить ее потребность в эмоциональной и физической близости. Если бы мы, например, требовали, чтобы все черные люди подвергались физическому насилию перед тем, как они смогут заработать себе на высшее образование, то это было бы очевидной несправедливостью. Так и романтические или сексуальные отношения для Элис, то, что люди обычно считаю истинной человеческой потребностью, или, по крайней мере, важной человеческой ценностью — даются ценой, которую мужчина не должен платить, ценой ее собственных страданий и физической неприкосновенности.  Так подвергается ли Элис принуждению, если она приучает себя участвовать в болезненных и унизительных сексуальных практиках для того, чтобы получить близость, которая ей необходима? Это кажется еще более сильной формой принуждения; принуждение, которое становится насколько укоренившимся, что она больше не видит себя заслуживающей чего-то другого, кроме боли или абьюза.

И это именно то, что происходит. Согласие уязвимо перед очень могучим противником: ясная интерпретация согласия может быть возможной, когда имеешь дело с конкретными маленькими ситуациями принуждения, но как только принуждение становится настолько глубоким и всеобъемлющим, что представляет собой социальную норму, то оно внезапно становится «слишком большим, чтобы его увидеть». Согласие прикрывает, а не борется с корнем гендерного угнетения: что причинять женщине боль — сексуально.

Отвечая на возражения

«Вы не можете осуждать людей за их сексуальные предпочтения или сексуальную ориентацию».

Во-первых, я уже отметила, что предпочтения являются (зачастую) социально обусловленными. Во-вторых, сам факт наличия предпочтения, ориентации или идентичности ничего не значит. Мы должны, и мы будем искать корень этого предпочтения или идентичности. Некоторые люди идентифицируют себя как расисты и неонацисты. Некоторые люди могут считать, что их сексуальная ориентация включает в себя педофилию, изнасилование или убийство; факт того, что это их сексуальные предпочтения не делает педофилию, изнасилование или убийство приемлемыми.

«Вы не можете говорить за всех женщин. Те женщины не видят в этом вреда».

Я не отрицаю, что женщина может искренне чувствовать, что боль и подчинение сексуальны. Именно поэтому повышение самосознания является необходимой частью феминистского политического проекта. Как феминистка я могу оценивать общеженский опыт без одобрения его последствий, ведь он был сформирован в условиях неравенства. Например, я не отрицаю, что женщины стыдятся своего тела и чувствуют необходимость быть невероятно стройными, но я не одобряю то, что нужно стыдится собственного тела и морить себя голодом.

Вред не субъективен и не может быть просто продуктом чьих-то ощущений. Во-первых, потому что мы знаем, что люди из-за социализации, обесценивания и неравенства не всегда понимают вред как вред. Во-вторых, мы не можем сказать, например, что мужчинам «нанесен вред», если они не могут иметь секс с любой женщиной, с какой захотят или, что христианам «наносит вред» гомосексуальность — хотя многие на самом деле так считают.

«Вы лишаете женщин их субъектности и не цените их индивидуальный выбор».

Это вообще не вопрос женской субъектности. На бытовом и метафизическом уровне мы всегда свободны в выборе того, что мы делаем, если только не находимся без сознания, под воздействием галлюциногенов или беспомощны физически. Я осуждаю и оспариваю не то, что женщины выбирают это своим «согласием», а то, что мужчины (и некоторые женщины) выбирают это для них. Что важно, так это социальные нормы и условия, которые делают такой выбор возможным. Проституция могла бы быть выбором, если бы не было спроса и если бы мы не думали, что люди — это объекты, которые можно покупать или продавать.

«Что если мы сделаем порно с мужчиной в подчиненной роли?»

Уравнивание насилия не создает равные условия. Нельзя решить проблему расового неравенства, арестовывая и нарушая гражданские права равного количества белых мужчин; мы искореним неравенство искоренением условий подчинения и применением позитивных, реальных изменений, которые будут на самом деле рассматривать всех людей как свободных и равных.

С.К. Эгберт аспирантка кафедры философии Северо-Западного университета. Ее исследование освещает феминизм и равенство.

Share

Код для вставки на сайт или в блог:

5 комментариев на «“Почему согласия недостаточно”»

  1. Вячеслав:

    Очень убедительно, спасибо за перевод.

  2. Ольга:

    Качественный перевод, все четко и понятно изложено. Спасибо!

  3. Анна:

    Огоспади, какой бред!

    Бедные-бедные женщины, слабые неразумные существа, которые хотят того чего на самом-то деле не хотят. Спасти, немедленно спасти.
    Только от кого? от сильных полностью отдающих отчет себе в своих действиях и желаниях мужчин, которые осознают свою коварную и жестокую природу, а потому «социализируют» женщин удобным себе способом. Хотела б я взглянуть хоть на одного такого альфика

    НИКТО, повторяю НИКТО не с одного взрослого человека не снимает ответственности за его выбор, и за его последствия по отношению к себе. Снимать с женщины эту ответственность — значит признать ее невзрослым, неразумным недочеловеком.

    Все люди принимают неразумные, диструктивные решения — и мужчины и женщины. Поставить последних в положение «она маленькая, не понимает, а мужчина взрослый он за все в ответе» Это оскорбление… И вообще его ведь тоже так социализировали — он тоже может секса грубого не хочет, а пироги печь с клюквой. Кто вообще подумал о его моральных страданиях?

    • admin:

      О богиня, бедные-бедные администраторы феминистских сайтов и пабликов, вынужденные читать комментарии от лиц, не утруждающих себя пониманием текстов. Кто вообще подумал о наших моральных страданиях?

    • Оля:

      «НИКТО, повторяю НИКТО не с одного взрослого человека не снимает ответственности за его выбор, и за его последствия по отношению к себе. Снимать с женщины эту ответственность — значит признать ее невзрослым, неразумным недочеловеком.

      Все люди принимают неразумные, диструктивные решения — и мужчины и женщины. Поставить последних в положение «она маленькая, не понимает, а мужчина взрослый он за все в ответе» Это оскорбление… И вообще его ведь тоже так социализировали — он тоже может секса грубого не хочет, а пироги печь с клюквой. Кто вообще подумал о его моральных страданиях?»

      Анна, откройте глаза: в первом абзаце Вы утверждаете, что все люди, независимо от гендерной пренадлежности, несут ответственность за свои поступки, во втором — снимаете эту ответственность с мужчины)) Вы постулируете, что «во всём виновата система» и тут же выводите «все равны, никакой проблемы нет». Это очень нелепо))

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девятнадцать + 20 =